Терминатор: Сотворение мира

ОТНОСИТЕЛЬНОЕ ВРЕМЯ +0:41. Телефонный звонок. Это Сара. Настоящая. – Мы закончили, – информирует она будничным тоном, за которым скрыто удовлетворение успехом. В Пасадене полный порядок. – Отлично. Я в стадии эвакуации. – Сколько их было? На мой ответ Сара разочарованно пфыкает. Так она признает свое поражение: она не верила в терминатора-напарника Беккер, а Джон и я допускали такую возможность. Правда, никто не предположил, что напарник будет моим двойником. – Слежка? – Нет. Все чисто, – без запинки отвечаю я. – Мне надо не более часа. – Поняли. Ждем. Мой последний ответ ничего не значит. За мной, разумеется, следят. Аккуратно, но все же заметно. Когда неторопливый, хладнокровный, нацеленный на результат и изобретательный в выборе средств человек, вроде агента Месгрейва, делает вам уступку, это означает одно: его уступка – лишь ход в игре. Агент получил почти настоящую Сару Коннор и теперь развивает успех, действует по собственному разумению. Тем более, Сару он получил в комплекте с ее толкованием ситуации, в котором мало общего с представлениями ФБР. Обмен мнениями будет непростым, вникать и сопоставлять придется долго, а сейчас время действовать. Зато наши новости хороши. Теперь у нас и процессоры, и Крис Галлахер. Информация и игровой темп. Остается удержать и реализовать полученное преимущество. Кое-что для этого я уже делаю. Чип Сары Беккер в моем кармане подключен к самодельному разъему, от которого многожильный провод тянется к синсодержащей матрице моей левой ладони. Многоканальный электрический контакт я могу устанавливать только через ладони, и не будь провода с разъемом, я бы вряд ли сумел считывать данные из чипа, управлять автомобилем, совершать другие разнообразные движения и ничего при этом не испортить. Провод – истинное благо. Очень удобное изобретение Джона. Куда я еду? Пробираюсь к пятой межштатской. А дальше? Каков пункт назначения? Моим соглядатаям это очень интересно. А еще они получили некоторое представление обо мне, как о противнике, когда, не желая афишировать возможности темпоральной защиты, я заработал несколько пуль от близнеца. По этим двум причинам в данный момент фэбээровцы только наблюдают, медля с активными мерами. Но это ненадолго. Какой же был смысл добровольно попадать в такое непривлекательное положение? Элементарный: пока все смотрят на Бербанк, меня и лже-Сару, наша вторая команда в Пасадене беспрепятственно готовила вероятный залог нашей победы. ОТНОСИТЕЛЬНОЕ ВРЕМЯ +0:43. Кстати о моей подпорченной пулями грудной псевдоплоти. Настоящая Сара проявила бы по этому поводу недовольство, беспокойство и поторопила бы меня немедленно прикрыть раны запасной футболкой, которая, по ее настоянию, у меня с собой. А Т-1001, не склонная к осторожности и далекая от проявлений заботы, просто уведомила фэбээровцев, что я машина и волноваться не о чем. Думаю, агент Месгрейв отметил про себя это несоответствие. В нашем бербанкском спектакле были и другие шероховатости, но он сработал. В значительной степени потому, что был задуман крайне незамысловато. Проще некуда. Как правило, реальность тривиальна с сюжетной точки зрения. Не это ли ее свойство критиковала Сара, когда во время нашего путешествия в Неваду заявила, что «если бы кто-нибудь описал нашу минувшую неделю, это была бы провальная книжка»? Возьмем к примеру неприятельских киборгов. Как сделать их тела недоступными заинтересованной стороне, будучи под ее присмотром? В приключенческом бестселлере я бы предвидел проделку с двойниками, заранее переналадил чипы двух терминаторов из моей коллекции, а теперь внедрил бы их модифицированные системы Питу-второму и Саре Беккер, выбрал подходящее тихое место и выпустил киборгов на волю. Докучливые тела ушли бы куда надо собственным ходом. Можно еще занимательней. Усадить Пита-второго за руль, велев ему поколесить по округе, припарковать фургон в каком-нибудь тихом месте и исчезнуть со сцены. Другими словами, изобразить меня. А я бы сымитировал лишенное чипа тело, остался в фургоне и подкараулил тех, кто придет это тело выкрасть... Виноват, кажется, я становлюсь язвительным. Просто в самой фантастической истории я ценю здравый реализм, а правдоподобие вышеописанного стремится к нулю. Организовав киборгам очевидный побег, я опровергну то, что Т-1001-«Сара» сказала и еще скажет ФБР. Сведу на нет общее стремление к диалогу. Глупее не придумаешь. Таким образом, я честно продолжу вести свой путевой дневник. И особых приключений не обещаю. Я не сторонник профессионально-книжного драматизма. Афоризм «ничего бы не вышло, если бы не последний момент» не про меня. Предпочитаю продуманность и минимальный риск. И самые простые решения. Исследование процессора Сары Беккер идет довольно быстро. Как я и рассчитывал, примененные способы коррекции ключевых установок здесь те же, что в случаях Аркелла и колтановых ребят с горы Лоу. Без сомнения, над всеми чипами трудилась одна команда программистов. В результате я имею хорошее представление о структуре баз, разделов и каталогов чужого чипа, чувствую себя там вполне непринужденно и трачу на считывание и анализ минимальное время. Времени у нас мало, ошибаться некогда и я тороплюсь добыть из чипов как можно больше информации. Никто не знает меру лжи, которой нас порадует Крис Галлахер, а значит, мы не упустим ни малейшего шанса хоть частично проверить ее слова. Чипы – один из таких шансов. И кто знает, быть может, нам повезет почерпнуть там какие-то, хотя бы самые косвенные указания, которые помогут выйти на след главного противника. Таким образом, чипы – главная ценность дня. Чего не скажешь об их отключенных владельцах. Термита в фургоне достаточно. По пути в Бербанк мы с «тысяча первой» заехали еще в одно место и приняли на борт высокотемпературное металлическое горючее. Оно упаковано в продолговатые картонные коробки вроде тех, где россыпью хранят мелкие автозапчасти. Удобно грузить и не привлекает внимание – как те памятные армейские рационы, спрятанные Сарой на видном месте. Уловка обманула и ФБР. Я выложил из тел и коробок в задней части «шеви» подобие таежного костра. Агенты наблюдали за мной и ничего не заподозрили. ОТНОСИТЕЛЬНОЕ ВРЕМЯ +0:58. Здешний участок пятой трассы похож на широкий коридор: слева и справа поставлены высокие шумогасящие стены. Но на мосту через реку Лос-Анджелес стен нет, только низкое металлическое ограждение, за которым – свобода в виде заросшего берегового откоса и холмистого северо-восточного угла Гриффит-парка. Для «шеви» это конечная остановка. В начале моста достаю из кармана сотовую трубку и вызываю другую трубку, которая спрятана в одной из коробок и дополнена исполнительным устройством, активирующим запал. Просто, грубо и, вероятно, здорово раздосадует ФБР. Сожалею. Милоту никто не обещал. Сзади начинает шипеть и появляется первый светло-серый дым. К концу моста дым густеет до концентрации дымовой завесы. Включаю аварийную сигнализацию, съезжаю на обочину и останавливаю фургон. Тусклое желтоватое свечение внезапно и молниеносно разгорается в ослепительную вспышку: пошел в ход первый основной заряд. На очереди другие, и хорошо, что их много: дополнительный жар пригодится для испарения с тел биологического материала, срезать который мне некогда. Пора покинуть фургон. Прости, «шеви», ты был роскошен, красиво жил и ярко покинешь этот мир. Очень ярко. Распахиваю дверь и, озаренный белым палящим сиянием, выбираюсь наружу. Смущенный вспышками и плотным сизым дымом, автомобильный поток начал жаться ко второму и даже третьему ряду, а некоторые водители вовсе предпочитают встать, не доезжая двух сотен ярдов. И это лишь начало катастрофы: вот-вот вспыхнет содержимое топливного бака. Теперь пусть приезжают пожарники, льют воду, пену и ругаются с фэбээровцами, которые будут подстрекать их к спасению из огня остатков сжигаемого. В жестяной коробке фургона у них нет шансов. Белое пламя озаряет трассу все ярче, шумит, злеет, унося окисленные частицы металлов в темнеющее сумеречное небо и в небытие. Как неистовый ураган. «Но не успела она сделать и шага, как страшно завыл ветер и маленький домик так задрожал...» «За окнами было темным-темно, и ветер выл диким зверем...» Ладно, на сегодня довольно литературы. Игра в открытую закончена, мне пора двигаться дальше. Пользуюсь дымом, как ширмой, включаю лучепреломление и невидимкой устремляюсь по обочине обратно к северному концу моста. Меня не привлекают зелень, велосипедные дорожки, гольф-поля и прочие развлекательные сооружения Гриффит-парка. Если меня и будут искать, то где-то там. Пусть ищут. ОТНОСИТЕЛЬНОЕ ВРЕМЯ +1:22. – Как прошло? – интересуется Джон. – Чипы при мне, тела сожжены. – Это я понял: от тебя пахнет дымом и я слышал сирены минимум трех пожарных бригад. – Т-1001 поехала с агентом Месгрейвом, – пробую я другой ответ. – Ага, значит, мама попала в точку. Будем надеяться, из этого выйдет толк. Но сейчас меня интересует, есть ли пострадавшие. – Двое ранены. Были с тыловой стороны, в проулке. Нарвались там на второго терминатора. – Зачем вообще они к нему полезли? – Выяснять было некогда. Скоро мы сможем восстановить события по данным из чипа. – Значит, коннектор работает? Работает и еще как. Заверяю в этом Джона, показав большой палец. Знакомый черный «раптор» везет нас по трассе «134» на восток. В трехстах ярдах впереди катит десятилетнего возраста и асфальтового цвета «форд-эконолайн». Занавески на немногочисленных его окнах плотно задвинуты. Там Сара, Кэмерон и пока неведомая мне Крис Галлахер. Таков был план: вторая команда похищает ее из дома в Пасадене, заезжает за мной на стык Бербанка и Глендейла и все вместе мы снова едем в Пасадену. Это не дьявольская хитрость, а только удобное решение транспортного вопроса. – Сколько всего было копов? – спрашивает Джон. – В непосредственной близости шестеро. Численности вспомогательных групп оцепления я не знаю. Никто из них не пострадал. Как ваши дела? – Нас никто не убил и мы никого не убили, не ранили и даже не видели. Хороший план. – Как Крис? – Не имею понятия. Близко не видел, ведь все вы считаете, что она не должна видеть меня. – Я не хотел, чтобы Крис видела и Сару. – Думаю, тут без вариантов, – усмехается Джон. – Но если хочешь, напомни об этом маме. Через пять минут, когда в Пасадене «эконолайн» выводит нас на Корсон-стрит и Джон сокращает дистанцию до ста ярдов, я жду, что Сара даст волю излюбленной привычке петлять, выявляя предполагаемую слежку. Но нет. Мы почти сразу заворачиваем на авеню с односторонним движением, проезжаем три квартала, и «эконолайн» замирает на левой стороне перед кафе, закрытым по случаю конца дня. Мы встаем позади. Из водительской двери появляется Сара, что-то разглядывает на стекле, проводит рукой по широкой оправе зеркала заднего вида, закрывает дверь, неторопливо огибает фургон, проверяет правое зеркало и исчезает в боковой двери. Это выглядит как приглашение для меня. Но отреагировать не успеваю, потому что теперь из фургона выходит Кэмерон и, белея стильными кроссовками, прогулочной походкой направляется прямо к нам. – Все в порядке? – тревожится Джон, когда она устраивается на заднем диване «раптора». – Да. Я просто хотела, чтобы ты был в курсе. – И оставила маму одну. – Все в порядке, Джон, – слегка улыбается ему Кэмерон. – Если Крис не сбежит. Вместо вычисления ее шансов сбежать от Сары Кэмерон переводит взгляд на меня. – Ты ранен. На тебе другая футболка. – Разве другая? – сомневается Джон. – И от тебя пахнет дымом. Вам все удалось? Теперь мне ясна ее цель: не столько посвятить Джона в текущее положение дел, сколько самой быть в курсе последних новостей. Любопытство. Почему бы и нет. За полминуты пересказываю ей все, что говорил Джону. – Зачем полицейские связались с терминатором? Их не предупредили? Или они выбрали неудачное место? – Не знаю, Кэм. – Или они просто задницы. – Они тяжело ранены, – указывает Джон. – Ты могла бы проявить сочувствие. – Я поинтересовалась их судьбой. – Хм... Ладно. Ты хотела мне что-то рассказать про Крис. Вы уже разговаривали? – Разговором это не назовешь. – Еще бы. Она напугана. – Она угрожала мне и Саре арестом, судом и пожизненным тюремным заключением. – Не удивительно. – Мне пришлось ее утихомирить. – Как? – беспокоится Джон. – Так, чтобы она заткнулась. – Ты что? – еще больше беспокоится Джон. – Ты причинила ей боль? – Если бы я причинила ей настоящую боль... – Кэм! – Джон, не выдумывай себе страхи. Напуганные люди так себя не ведут. Ты согласен? – Не согласен. Все зависит от конкретного человека. Кэмерон думает секунду. – Да, ты прав, – признает она. – Крис какая-то странная. – Что же с ней не так? – Не знаю. Она несообразительная. Твердолобая. Витает в облаках. – Вообще-то она ученый, если ты помнишь. – И вечер у нее не задался, – добавляю я. – Мне кажется, – гнет свое Кэмерон, – в детстве у нее были проблемы даже в песочнице. Понимая, что за полминуты в дело не вникнуть, Джон вздыхает и просит: – Все-таки будь с ней помягче. – Почему? – Хотя бы потому, что она намного слабее тебя. Кэмерон несколько секунд обдумывает слова Джона и, не дав ему никакого ответа, зовет меня на выход. Будущий лидер остается в штабе. ОТНОСИТЕЛЬНОЕ ВРЕМЯ +1:39. Светло-карие глаза, темные брови, волосы со стрижкой гарсон, окрашенные в соломенный цвет. В ушах нет серег, только проколы для них. Не видно вообще никаких украшений. Лицо простое, с правильными чертами, округлыми скулами, аккуратным носом и подбородком средней ширины. Испуганное, Джон угадал. Минимум косметики. Одета в тонкий темно-серый джемпер с небольшим вырезом, кремовые джинсы и простые темные туфли без каблука. Так выглядит интересующая нас особа, что томительно проводит время в кожаном кресле «эконолайна» под присмотром Сары Коннор, занявшей кресло напротив. Между креслами больше ярда. Простор, дающий пленнице личное пространство, иллюзию обособленности. Хотя наше присутствие ее явно угнетает. На Кэмерон она не рискует даже поднять глаза. Зато бросает непроизвольный взгляд на меня, и зрачки ее демонстрируют все типичные признаки узнавания, которые подмечает и Сара. Коротко переглянувшись с ней по этому поводу, я сажусь за руль и завожу мотор. Кэмерон закрывает боковую дверь, занимает рядом с Сарой второе кресло «спиной вперед» и наш передвижной офис трогается в путь по вечерним улицам Пасадены. «Раптор» Джона – за нами. – Ладно, – открывая заседание, обращается к нашей пленнице Сара. – Твои претензии мы выслушали. Теперь поговорим о важном. Ты себя выдала. Тебе знакомы наши лица, но мы никогда не встречались. В иных случаях на это могут быть разные причины, но не сейчас. Сейчас это может означать только одно. И ты понимаешь, что. – Не понимаю, – заверяет Крис. – Я вообще не понимаю... – Нет-нет, – останавливает ее Сара. – Позволь мне кое-что объяснить. В своей области ты профессионал, долго училась, практиковалась и отлично знаешь свое дело. То же самое и мы. С той разницей, что наша область – не наука. – Наемники... – Расскажи лучше о своем нанимателе. – Мой наниматель – Факультет биологии и биоинженерии. В интернете можно узнать о нем абсолютно все. – О другом нанимателе, – невозмутимо уточняет Сара. – Который предложил тебе работу с человекоподобными кибернетическими организмами. – Что?! – делает большие глаза Крис. – Какие организмы? Вы о чем? – Кибернетические, – повторяет Сара. – Киборги. У них есть и другое название, но вряд ли ты его слышала. – Да, не слышала. Я не знаю никаких киборгов и вообще не понимаю, о чем речь. – Неужели? – Все это какая-то чушь, – заявляет Крис, но пугается, что ее тон сочтут слишком вызывающим, и дважды переиначивает фразу, сперва заменив «чушь» на «выдумку», а затем на «ошибку». Жаль, что Кэмерон сидит против хода и в зеркале мне не видно ее глаза. «Что я говорила?» – наверное, выражал бы ее взгляд. И убежденность, что допрос надо вести не так. Она не совсем права. Очень смекалистой нашу пленницу не назовешь, но она быстро адаптируется к ситуации. Наверное, в обычной жизни она не лезет за словом в карман. Однако теперь случай особый, когда вербальная неинформативность чревата травмами. Впрочем, Сара, с ее опытом, я уверен, без лишних движений направит разговор в нужное русло и быстро победит «вообще не понимание» мисс Галлахер. Как, ничего не внушая, она навела Крис на вывод, будто мы трое работаем по чьему-то заказу. Быть может, она даже поделится мнением со своим работодателем – в том случае, конечно, если им суждено встретиться. – Крис, я упомянула профессионализм не для того, чтобы внушить тебе страх. Для этого есть более эффективные методы. А я предлагаю проявить взаимное уважение. Допустим, в эту минуту ты еще не готова говорить. Хорошо. Начну я. Голубоватый отсвет включенного экрана сотовой трубки озаряет занавески «эконолайна» и тревожное лицо Крис. – В твоем телефоне длинный список номеров, около трех сотен. Пока что нас интересует один. Вот этот: «LC. Mr.Johnson». Что такое «LC»? Пиццерия «Маленькие Цезари»? Не знаю. Зато я знаю этот номер. Он принадлежит твоему нанимателю, Крис. За последние два дня ты трижды звонила ему и пять раз – он тебе. Эти данные ты поленилась стереть, хотя он наверняка не раз напоминал тебе делать это незамедлительно. Сведения о более ранних звонках удалены, но поверь, их нетрудно восстановить. Думаю, это будут многие десятки входящих и исходящих вызовов. Теперь вообрази. Я позвоню этому Джонсону. С твоего телефона или со своего, не важно. И назову я его не только так, как он представился тебе, но и настоящим именем. Он, конечно, скажет, что я ошиблась. Ну и ладно. Я извинюсь и прерву соединение. А потом отпущу тебя на все четыре стороны. Как тебе такая перспектива? Перспектива явно напрягает ученую мисс. Еще бы. Она догадывается, на что способен ее начальник. А я это точно знаю, потому что, как и Сара, знаю, кто он на самом деле. Чипы сожженных киборгов доставили мне не слишком много информации, но что есть, то есть и не удивляет. Удивительно, что Сара запомнила этот телефонный номер. Это высший класс. Действительно профессионализм. Или просто ей подсказала Кэмерон? – Скажу тебе честно, – продолжает психологический этюд Сара. – В это нелегко поверить, но причин, по которым я знаю его настоящее имя и номер телефона, не существует. Именно так. Поэтому мистер Джонсон так спокоен. Но если его ощущение безопасности рухнет внезапно и без видимых причин, возникнет вероятность, что он обвинит в этом именно тебя. Будем, конечно, надеяться, что нет, но реальные шансы пополам. Хочешь в это сыграть? Сара делает паузу и добавляет «между прочим», что две недели назад при участии ее нанимателя исчез сын человека, когда-то много достигшего в сфере создания искусственного интеллекта. Парня двадцати лет похитили, чтобы оказать давление на мать, вынудить ее предоставить похитителям рабочие материалы мужа, которых у нее просто-напросто нет. – Теперь о твоих угрозах полицией, арестом и тюрьмой. Давай подумаем. Два дня назад в Ирвиндейле женщина, внешне неотличимая от меня, открыто расстреляла четверых агентов ФБР. Она ничуть не опасалась ответного огня и каких-либо последствий, задержать ее не смогли, она ушла и где-то скрывается по сию пору. Заметь: как ни ловко мистер Джонсон провернул эту подлость, Федеральному Бюро точно известно, что это была не я. Именно поэтому я здесь, а не где-то в другом месте. Изложив эту правду с элементами вымысла, Сара опять делает паузу и завершает мысль предположением, что, быть может, именно ее, грозную неуловимую двойницу, в ближайшее время попросят навестить ее создателей. Одного за другим. – Два часа назад в Бербанке, – вступаю я в разговор, – мужчина, внешне неотличимый от меня, тяжело ранил двоих полицейских. Он тоже ничего не боялся, сам получил огнестрельные ранения, которые его не остановили и даже не замедлили. Аналогично, у полиции и ФБР есть доказательства, что это был не я. Я не гонюсь, как Сара, за театральными эффектами и не венчаю свое информационное сообщение зловещими спекуляциями. Соблюдаю меру. – Вот почему ты здесь, Крис, – заключает Сара. – Несмотря на то, что о тебе мы тоже не можем знать. Но мы знаем, и ты здесь. Ирония в том, что мы не были уверены, причастна ли ты к этой афере. Поэтому хотели присмотреться к тебе издали, познакомиться при благоприятных обстоятельствах, узнать поближе. – Мы могли стать лучшими подругами, – вставляет Кэмерон. – Вы обе обожаете велосипед, – кивает Сара. – Но вышло по-другому. Мистер Джонсон принял неверное решение, в итоге перехитрил сам себя и рассеял наши сомнения. И все стало гораздо сложнее. Теперь понимаешь, о чем я? – Чего вы добиваетесь? – облизнув пересохшие губы, нервно спрашивает Крис. – Хотите еще больше запугать? Думаете, я ничего не понимала? Думаете, мне не было страшно раньше? Или решили меня пристыдить? Ждете, что я прямо здесь покаюсь? Крис переиграла. В ответ ее несостоявшаяся подруга нагибается и – через зеркало не видно подробностей – вскрикнув, мисс (или доктор?) Галлахер проваливается вниз, на покрытый ковролином пол фургона. Видимо, моя девчонка схватила ее за лодыжку и сдернула с кресла. Пристегиваться надо! Кэмерон как ни в чем не бывало занимает исходное положение, а Сара молча наблюдает, как поверженная наука охает и шепчет ругательства у ее ног. – Крис! – наконец произносит Сара. – Взаимное уважение предполагает, что мы дорожим временем друг друга и не тратим его попусту. Садись. Давай быстрее. – Я сломала копчик! – Нет, – заверяет Кэмерон. – Садись! – резче велит Сара, и пленница с кряхтением выполняет ее команду. В моем поле зрения возникает покрасневшее от переживаний лицо и глаза, панически прыгающие между Сарой и Кэмерон. – Больше никаких глупостей, – предупреждает Сара. – Мы тебе не судьи и не няньки. У тебя своя голова, ты понимала, что делаешь. Тебе платили, ты не задавала вопросов. Теперь вопросы задаем мы, и поверь, это хороший расклад. С полицией будет по-другому, но если желаешь, попробуй. А сейчас нам нужны твои ответы. – Это все, что от тебя требуется, – веско добавляет Кэмерон. – Ты поняла? – требует ответ Сара. – Поняла, – неохотно признает наука, не переставая ощупывать свой зад. – Довольно, – морщится Сара. – Легкая встряска и синяк. Все с тобой будет в порядке. – Теперь ничего не будет в порядке! – Брось. Платить тебе мистер Джонсон, конечно, больше не станет, зато... – Поймите же! – в голосе Крис рождается горячность вкупе с неподдельным огорчением. – То, что я делала... Это невероятная технология. Десять, двадцать, может, пятьдесят лет вперед. Это будущее. Я о таком не могла и мечтать. И вот теперь... – Расскажи нам о мистере Джонсоне, – спокойно прерывает Сара ее излияния. Жизнь учит. Сару Коннор она научила, что с неспособными услышать бесполезно вести дискуссии на отвлеченные темы. Например, о неотвратимости и последствиях прогресса. Бесполезно воевать с патологической увлеченностью, каков бы ни был ее предмет – задача, идея, собственный ум или глупость. С этим ничего нельзя сделать. Уговаривай, покупай или убивай – не поможет. Значит, не о чем и говорить. Поэтому никто здесь не будет ничего втолковывать пленнице, ничего с нею обсуждать и утешать растревоженные чувства. Сара сдержала слово, начала рассказ, теперь очередь за наукой. Но вместо откровенности та делает обеспокоенное лицо и спрашивает: – Скажите мне хотя бы. Мистер Джонсон, он что, у кого-то украл эту технологию? Сара молчит. Тянутся секунды. – Почему у тебя нет парня? – вдруг спрашивает Кэмерон. Пленница вздрагивает и испуганно отводит глаза в сторону. – Мальчикам ты предпочитаешь девочек? – допытывается Кэмерон. – Вряд ли ты асинхронный гермафродит, как teredo navalis. – Ты это к чему? – любопытствует Сара. – Я проявляю сочувствие, – серьезно отвечает Кэмерон. – Ты, кажется, тоже: ты не сломала ей запястье, как обычно начинаешь подобные разговоры. Сара изображает многозначительное молчание, а на лице Крис проступает паника. – И даже теперь, – рассуждает Кэмерон. – Она снова нас дурачит, а ты – само спокойствие. Наука окончательно скисает и бледнеет, а Сара кряхтит, как добрая тетушка, уличенная в мягкосердечии тогда, когда она пыталась быть строгой. – Мистер Джонсон не особенно вникает в вопросы технологии, – слабым голосом признается Крис. – Он вроде как администратор. В основном работает с персоналом. Это он меня нанял около двух месяцев назад. А технологией занимается директор. – Директор чего? – уточняет Сара. – «Level Crossing». Я понимаю, странное название... – «Level Crossing» это и есть LC? Крис утвердительно кивает, а взгляд ее умоляет: «Поверьте мне!» – Кто этот директор? – Я точно не знаю, но слышала, что некий мистер Райнхарт. – Слышала от того, кто стал работать на LC раньше тебя? Кто-то из твоих коллег по Калтеху? Крис снова утвердительно кивает и добавляет: – Два месяца назад технология уже была. Выходит, украл ее мистер Райнхарт. Это звучит немного заискивающе и напоминает правду. Вот только как быть с ее номером в телефоне Райнхарта? Он знал о ней, но никогда не звонил? Неизвестно. В отличие от доктора Ушибленный Зад, свои данные о вызовах Ирвин уничтожал надежно. И то был предыдущий вариант реальности. Теперь два «прошлых» повлияли на «настоящее» и, наоборот, «настоящее» повлияло на оба трека схождения. Событийная неодносвязность. Черт возьми. – Значит, технология есть у LC минимум два месяца, – говорит Сара. – Да. Но у них не получалось ее повторить. Я сама до сих пор воспроизвожу процесс неуверенно. До стабильности далеко. Все очень сложно. – Все очень просто, – возражаю я, и Крис вздрагивает. – Подготовить биохимическую среду, поместить в нее активный эндоскелет, он сам структурирует синтез. Контролировать температуру, концентрацию и кислотность. В простейшем виде эволюция протекает за пять-шесть часов и осуществима дома в ванне. – Там много влияющих факторов, – защищается Крис. – Если не верите, я перечислю. – Набиваешь себе цену, – констатирует Сара. – Нет... Я... Поймите, это именно простейший случай и то что выходит – сущий кошмар. Обязательно участие пластического хирурга. А они хотят сразу получать желаемую форму. – Хорошо, – останавливает ее Сара. – Звучит правдоподобно. Примем это за рабочую гипотезу. А теперь рассказывай с самого начала, подробно и по порядку. Джонсон: все что о нем знаешь. Киборги: сколько их ты видела, скольких готовила сама, когда это было и главное, где. Прочие участники: твои калтеховские приятели, программисты. Медицина: оборудование, доступ к биоматериалам, специалист по пластике. Это для начала. – Этого хватит, чтобы они меня убили, – горестно отвечает Крис. – Если будут точно знать, кто их сдал. А ведь мы им не скажем, как полагаешь? В глазах пленницы мелькает надежда. Сара напоминает, что с самого момента их отъезда никто не звонил Крис. Может быть, она сама должна была вечером отзвониться работодателю? Нет? Точно нет? Или условный сигнал – отсутствие звонка? Если нет, то все очень неплохо. Предположим, по какой-то причине мистер Джонсон забеспокоится. Вероятнее всего он позвонит, и с этим мы разберемся. Как? Легко. Об этом тревожиться не надо, но телефон пока останется у нас. Вернем его утром. Либо, в самом экстренном случае, начальник приедет лично или кого-то пришлет к Крис домой. Тоже ничего страшного. Это просто означает, что ночь Крис должна провести вне дома. В мотеле. Никто не узнает, в каком. И самое главное: мы рядом, бояться нечего. Если она скажет правду. – А что будет потом? – робко спрашивает Крис. – Я тебе не гадалка, – отвечает Сара. – Ты все слышала. Теперь мы слушаем тебя. СЕВЕРОАМЕРИКАНСКОЕ ТИХООКЕАНСКОЕ ВРЕМЯ 12:52 НОЧИ. Разговор закончен, информация получена, а злосчастная ученая мисс пристроена в стандартном двухместном номере мотеля, который выбрала она сама. Поскольку здесь нет четырехместных семейных сьютов, мы – Сара, Джон, Кэмерон и я – заняли два соседних номера. Мотель – лучший вариант и для нас. Мы не потеряем время на дорогу, в любой момент готовы к действию, в случае надобности защитим нашего информатора и, что немаловажно, не позволим ей самой совершить что-нибудь опрометчивое. А пока у нас передышка. Мы очень тихо, вполголоса, не тревожа спящих и, тем более, не спящих постояльцев, анализируем пройденное и планируем дальнейшее. – Не думаю, что завтра мы можем оставить Крис одну, – высказывается Джон. – Предлагаешь взять с собой? – чуть усмехается мать. – Предлагаю оставить с ней Кэмерон. – И если что, самим остаться втроем? – Если что? – Джон, времени у нас по-прежнему в обрез. Ты сам сказал: пропадет Беккер – «Калиба» забьет тревогу. Беккер пропала. И помни, что у нас еще есть программисты. Они влипли в это дело не меньше. Что будет с ними? Свет не сошелся клином на этой девице. Джон молчит. Он чем-то недоволен, но не спешит это высказывать. Сара несколько секунд смотрит на сына, тщась разгадать его мрачные думы, затем сползает ниже с заткнутых за спину подушек и вытягивает ноги вдоль кровати, положив левую поверх правой. – Значит, в чипе больше ничего? – второй раз переспрашивает она. – Главным образом лица, – повторяю я. – Это немало. – Да уж, – ворчит она. – Не хватало нам теперь Маккарти. «Мистер Джонсон»... Знаем мы, как он работает с персоналом. – И никого не удивляет, что он здесь? – спрашивает Джон. – Меня это только огорчает, – признается Сара. – А я хочу разобраться. Допустим, при соединении реальностей из двух Маккарти вышел один. Тогда вопрос: ваш любимый Райнхарт. Теперь мы встретим и его? – Полагаю, что нет, – отвечаю я. – Маккарти жил и живет в своем времени. Он – локально односвязный элемент. Райнхарт пришел из будущего. Нарушил местную односвязность. – То есть, на два недавних варианта приходился только один Райнхарт, без дублера? – Дублер был и есть в проекции варианта на новое условное будущее. – Видишь, Джон. Придется нам довольствоваться одним Маккарти. Сара не беспричинно подвела итог в несколько шутливом тоне. Сейчас не подходящий момент предаваться мыслям о недостижимом. А рассуждая о причинах, по которым бывший руководитель «Калибы» уже не порадует нас своим появлением, легко перейти к аналогиям. Дерек Риз. Как сильно, должно быть, Джон хотел бы снова его увидеть! Так же, как вновь обрел свою мать. Как она нашла его самого и Чарли. Но есть разница. В ней-то все и дело. По сути его мечта сбылась, но не в этом варианте. И ничего с этим не поделать. И есть еще один неодносвязный узелок. Очень важный узелок, который пришел из другого варианта, чтобы подарить Джону знания и уверенность. Он расщепил локальную реальность лишь для того, чтобы не дать умереть матери Джона. И он, как мне кажется, как я надеюсь, дорог этим людям. Вернее, не он, а она. Кэмерон! Что будет с ней? Вот она насторожилась, заметив непонятный взгляд Сары, и истолковывает его по-своему: – Что? Я качественно его застрелила. Я не виновата, что он ожил. – Не виновата, – подтверждает Сара. – Вот и не сердись на меня. – С чего ты взяла, что я сержусь? Кэмерон умолкает. А Сара, вздохнув, признает: – Ты меня сегодня практически спасла. Не думаю, чтобы я решилась бить эту заучку. – Почему? Джон в кресле заметно напрягается, но избегает комментариев. – Потому что она намного слабее тебя? – не отстает Кэмерон. – Она вообще другая. Умная и тупоголовая, расчетливая и наивная, не видящая ничего вокруг. – Заучка, – смакует Кэмерон слово. – На таких тоже держится мир. А иногда из-за них рушится. – Так в чем же дело? – Во мне, солнышко, во мне, – заключает Сара. – И будет тебе, Джон, успокойся. Кэмерон ее пальцем не тронула, только высказала кое-что. – Ну, ладно, – соглашается не слишком убежденный Джон. – Тогда еще раз подумаем, что путного мы успеем сделать до утра... – Ты и мамочка должны поспать, – напоминает Кэмерон. – ...и что сделает Маккарти. Спрячет все материалы по теме, это понятно. Что насчет людей? – Постарается сохранить отлаженную команду, – делаю я высоковероятное предположение. – То есть, никого не убьет. Но может вывезти их куда-то и спрятать. – Вытащит из постелей ночью? – сомневается Сара. – Ему незачем привлекать внимание. Значит, дождется утра. А утром уже не успеет. – Надеюсь. Этот парень вдвойне опасен, потому что загнал себя в абсолютно тупое положение. – Здесь нет ничего тупого, – возражает Кэмерон. – Кроме Крис. – А Джон прав, – прищуривается Сара. – Тебе не вредно побыть с нею день-другой. – Да. Мы будем смотреть телек и гонять на велосипедах в молл за козинаками. А если с ней что-нибудь случится, я устрою ей самые лучшие похороны, какие только были в ее жизни. Сара поднимает глаза к потолку и медленно их закрывает. – Что с его кибернетическим боссом? – сохраняет серьезность Джон. – Мы приблизились к нему хоть на шаг? – На полшага, – признаю я. – Нужна еще информация для сопоставления. – И что тогда? Как его накрыть, если он – распределенная сеть? – Отнять цель. Джон умолкает, взвешивая сказанное. А Кэмерон, убедившись, что этого не увидит никто другой, чуть заметно мне подмигивает. Да, все так. Главное спрошено и отвечено. Теперь будущий лидер знает, что делать. И однажды это поймет. А поразмыслив, поймет, чего делать не надо. К примеру, навязчиво искать упомянутую цель и самому быть ею. Когда-нибудь он это поймет. Он. Не остальные.