Ты же мне обещал...

      Миша за последнее время изменился: мешки под глазами стали напоминать чёрные дыры, слово «сон» ушло из лексикона. Сидеть с ребёнком для парня было очень тяжело.       Раздались громкие удары в дверь. Ольховский открыл. На пороге стоял Женя Попов.       — Привет. Ты чего-то хотел? — Удивился Миша гостю. Тот, стоило ему пересечь порог, не рассчитывая силу, ударил Ольховского в нос. Кровь забила, словно фонтаны на Дворцовой площади. — Ты с ума сошёл?       — А ты? — Грозно ответил вопросом Попов. — Зачем ты к Никите припёрся? Ты прекрасно знал, что у него есть я! Зачем ты трахаться с ним полез? Ещё раз я узнаю о подобном, разбитый нос — меньшее, что тебя ждёт, понял? Запомни: Никита — мой парень! Только мой! Соваться к нему в моё отсутствие нельзя! Если тебе так нужен секс, врубай порнуху и вперёд, туда-сюда во все стороны! Чтобы больше я такого не узнавал! Где ребёнок? — Миша пытался остановить кровь и не отвечал, чем ещё больше разозлил Женю. — Ребёнок где, я тебя спрашиваю?! — Попов повысил голос, не стесняясь соседей. Ольховский свободной рукой указал направление. Женя неестественно выгнул эту самую руку и направился в комнату.       Попов прошёл в детскую и посмотрел на малыша. Ребёнок был очень бледным, худым и тихо плакал. Парень расстегнул рубашку, взял младенца на руки и приложил к сердцу. Малыш жадно пристал к Жениному соску и стал активно применять сосательный рефлекс. Попов почувствовал, как из груди полилось молоко. — Кушай, маленький.       Закончив кормление, Женя собрал детские вещи и направился к выходу.       — Ты куда? — Спросил Миша, выходя из ванной.       — Домой. Считай, что наказание ты не отработал. Малыша я забираю с собой, нечего ему у тебя делать. — На прощание Попов нехило ударил Ольховского головой о дверь ванной комнаты. — Чтобы больше желания семьи рушить не возникало, пидарас несчастный!       Женя вернулся домой.