Мальчишка с лавочки в парке.

— Чего застрял в дверях? Проходи, присаживайся, — торопит Мина Чон. — Плед, если что, на диване, — отрезал Хосок, замечая на себе испуганный взгляд подростка. Юнги кивает, тем самым отвечая «хорошо», проходит в светлое просторное помещение, держа путь к большому дивану и шлепая ножками о серо-бежевый линолеум. Парень успел подметить, что квартира у Чона большая и, собственно, в более светлых тонах. По сравнению с пятьюдесятью квадратными метрами, в которых он жил всю свою жизнь, это место казалось просто громадным. Подросток кладёт свои аккуратно сложенные вещи на край мягкой софы, будто боясь испачкать ткань на мебели. Неподалёку лежащий плед оказывается в руках гостя. Он тёплый и пушистый. — М-можно? — мурчит Мин, слегка кивая на одеяло. — Юнги, ты тупой? Или мне кажется? Я же сказал, что одеяло на кушетке, — закатывает глаза Хосок, шумно вздыхая. — Поэтому быстро укрылся, сел и рассказал почему ты не ешь, че за тиран тебя воспитывает и какого хера она тебя выставила на улицу. — ставит он условия. — В подробностях. — выделяя каждое слово произнес Хосок, откладывая телефон экраном на стол. Юнги дёргается, вспоминая грозный тон матери. Та ругала мальца за всё. За каждый косяк, за каждую оценку меньше 10, за каждую царапину, гематому или каплю крови на теле. Ее даже не волновало откуда она. Ему казалось, что сейчас Хосок встанет и тоже на него повысит голос. — Ну вот и чего ты дергаешься? Не собираюсь я тебя хуярить, — выдохнул он. Хосок спрыгивает с высокого стула, на котором сидел пару секунд назад, подходит к зажавшемуся гостю и хватает ткань из его холодных ладоней. Чон расправляет плед и кутает в него Мина, впавшего в ступор от… Заботы? — Спасибо? — лишь это может сказать Юнги, когда его хватают за тонкое запястье и тянут к кухонному столу. — Я сам… — Для начало расскажи о себе, пока я буду делать чай. Тебе какой? — Хосок все же отпускает руку младшего и тянется к полкам с ароматным чаем. — На ваше усмотрение… — неловко просит Мин. — Ну… Как вы знаете, Я Юнги. Мин Юнги. Мне пятнадцать лет. Увлекаюсь тату и рисованием. Акварель ван лав так сказать. — перечисляет он. — Расту с матерью. Отец, как и она, бухает по чёрному. Иногда она перестаёт это делать, чтобы просто приготовить поесть. Как говорит мать «чтобы не сдох щенок.». — грустно усмехается. — Не ем я из-за пепла и окурков в еде. Не очень приятно такое ощущать… — взгляд Мина направлен в пол. Он не привык к тому, что может кому-то рассказать о всем, что происходит в его семье. Если это сборище алканавтов можно назвать семьёй. Юнги поднял взгляд на серьёзное лицо Чона. Он в шоке? Определённо. — Из меня психолог хуевый, но я сожалею. Это действительно ужасно… Если хочешь, можешь какое-то время пожить у меня, — предлагает старший, протягивая гостю кружку с тёплым чаем. — А вы… Можете что-то о себе рассказать? Я же должен знать с кем нахожусь, — хихикнул Юнги, попивая горячий напиток. Чай, кажись, ягодный. Сладко. — Пф. Зовут Хосок, двадцать лет. Тоже люблю татухи. Работаю мастером в салоне неподалёку. Я не такой старый, поэтому обращайся на ты, — впервые улыбнулся ему Чон. — Ты не против, если я покурю? — Твоя квартира. Делай что хочешь. — пожимает плечами Юнги. Старший кивнул и потянулся к чёрной упаковке сигарет с белой надписью «Marlboro». Парень вытянул одну из них и поджег ее, недавно найденной чёрной зажигалкой. Лопнувшие внутри кнопки издали приятный треск, а горло слегка защипало от едкого дыма. — Мальборо? Ещё и фруктовый? Гадость… —говорит парень и имитирует рвотные порывы почувствовав лёгкий, но мерзкий аромат, отворачивается в сторону балкона. Тот тоже был шикарен. — Чем тебе не угодили фрукты? — Хосок давится дымом с привкусом манго от внезапно вырвавшегося смеха. — И ты разбираешься в сижках? — Представь, — ухмыляется ему Мин.