Алиен

Гореть или сгорать?

Еджин всегда во всех ситуациях оставалась хладнокровной. Спокойной, рассудительной. Никаких эмоций, лишь холодный разум и чистая голова, таким образом она чувствовала уверенность в своих решениях и действиях, ведь она совершала их обдуманно. Почему-то сейчас она не могла делать так, как делала обычно. Почему-то в голове не оказывается ни одной стоящей идеи, как ей быть. Именно сейчас, когда она стоит в ступоре, словно прибитая к полу гвоздями, смотря, как прямо к ней своей вальяжной походкой расслабленно шагает тот, кто заполняет её мысли всё чёртово время еще с тех пор, как она встретила его в игровой комнате. Именно сейчас, когда решение нужно больше, чем когда-либо, его просто нет. Наверное, её лицо сейчас выглядит странно, ведь ничего особенного вроде бы и не происходит: босс идет навстречу своему сотруднику, но почему сердце колотится так, будто её сейчас казнят прямо на этом месте? Девушка немного отходит назад и опирается рукой о барную стойку позади, в поиске опоры, потому что её ноги немного подкашиваются. Чон, кажется, видит это её волнение и едва заметно ухмыляется. Наверное, никто этого и не заметил. Никто кроме неё. У Еджин уже вошло в привычку отслеживать изменения мимики его лица и движений его тела и это уже начинало её пугать, уж слишком большое влияние он оказывал на неё, хотя знакомы они всего ничего. Да и кто он такой вообще? Он медленно подходит всё ближе, не останавливаясь, подходит так неприлично близко, что границы, которые были и могли быть, размываются в миг. Вот только Еджин должно это раздражать, ведь она держится от людей на дистанции, так почему сейчас она хочет не оттолкнуть его как можно дальше и возмутиться, а прижать еще ближе? Что за странное желание почувствовать его дыхание на своей шее, ощутить тепло прикосновений его рук к своим щекам? Как он может менять её вот так? Тело обдаёт приятным теплом и лёгкой дрожью, когда Чонгук упирается руками в глянцевую поверхность стола по обе стороны от Еджин и буквально дышит ей куда-то в лоб, отчего редкая чёлка немного развивается в воздухе. Он либо читает её мысли, либо она во сне, потому что всё это кажется каким-то нереальным. —То, что ты сейчас увидишь, это незаконно, Еджин. Ты готова работать в месте подобного рода?—Она абсолютно не понимает, о чем он говорит, и ей не интересно. Она сейчас где-то в месте, подомном астралу, ничего не способна анализировать и усваивать.—Еджин?—Он вопросительно вглядывается в её зрачки, будто смотрит в самую душу, а в глазах его чёртики пляшут, она это видит. —Я… Я не понимаю о чём вы говорите, господин Чон.—Опускает голову и складывает маленькие руки в кулаки с такой силой, что ногти больно впиваются во внутреннюю сторону ладоней, оставляя за собой небольшие кровоточащие царапины, но ей нравится эта боль. Сейчас она ей необходима так же, как воздух, потому что она отрезвляет разум, напоминает о том, где она на самом деле находится. Чонгук отстраняется, давая тем самым вдохнуть еле стоящей на своих двух Еджин, и складывает пальцы на переносице, жмурясь. —Окей, сейчас увидишь. После мы поговорим в индивидуальном порядке.—У Еджин от этого «индивидуального порядка» внутри всё похолодело, стало немного не по себе что-ли. Он резко разворачивается и подходит к одному из столиков, за которым сидит пара парней примерно его возраста и одна молодая девушка с тату на шее и тёмной короткой стрижкой.—Готовься попрощаться с легеррой, Минхо—громко и с вызовом бросает парню с пирсингом в губе, который только что вышел к Гуку из толпы и сел напротив него. Тот в ответ лишь смеётся и отвечает: —Еще посмотрим, кто с чем попрощается,—принимает вызов и криво улыбается краем рта Минхо, а из глаз искры летят. Кажется, они не особо ладят, либо просто выпендриваются на публику, которая, кстати, уже обступила столик со всех сторон. Чонгук кивает девушке с тату и она подрывается с места, уходя куда-то на второй этаж. Спустя несколько минут тягучего ожидания она спускается с подносом в руках, на котором лежала стопка игральных карт и небольшая горка разноцветных фишек. Еджин не сразу сообразила, перекидывая в мозгах идеи происходящего, а потом до неё дошло, что девушка эта – дилер, и что Чонгук собирается играть в покер. Так вот, что он имел ввиду под «незаконным», теперь детали пазла в её голове постепенно складываются в единую, четкую картинку. Дилер раздаёт игрокам по две карты и начинает вести игру. Еджин не роняет ни слова, когда к ней со спины молча подходит Чимин, ведь предмет её внимания сейчас сидит за столиком, иногда поглядывая на неё в ответ в поиске какой-либо реакции. Видимо, все эти полгода никто не соглашался на подобную должность из-за вот таких вот вещей, боясь ответственности. Действительно, играть в азартные игры законом запрещено, не имея на то лицензии, а её получают официально лишь казино, и то, не все. Не все добросовестные люди смогут подписаться на такого рода риск. Готова ли на это Еджин? —Уравниваю ставку,—слышит теперь разговор, когда подходит ближе к столику. Она не будет стоять в сторонке, она не из таких, не из робкого десятка. Она должна посмотреть на это своими глазами для того, чтобы ответить на его вопрос. Чон окидывает Еджин нечитаемым взглядом, когда та подходит поближе посмотреть на игру. Он считал её менее смелой ровно до этого момента. Он бы даже не удивился, если бы она развернулась и ушла, когда только увидела посетителей этого бара, ведь все они имеют отличительные знаки, которые говорят об их принадлежности к тёмной стороне. Но если бы она так поступила, он бы подумал, что ошибся в ней. Сейчас, наблюдая за Еджин, он был удовлетворён. Ему будет интересно поиграть с ней. —Флеш.—Довольно говорит Минхо с лицом победителя, гордо выкидывая свои карты на всеобщий взор. —Йа, Гук-а, ты, кажется, проиграл.—Стоящий слева Хосок складывает руки на груди и мотает головой в осуждении. Чонгук всё так же расслаблен, он ничего не говорит. Его выражение лица прочитать сложно, в то время как у его соперника на том лице можно эмоцию за эмоцией читать без труда. Он ведёт бровью и выкидывает свои карты, толпа восторженно реагирует, вот только одна Еджин не понимает, в честь победы кого именно они так голосят. —Каре.—Холодно произносит Чон, когда все звуки немного стихают.—Ключи,—он стукает по столу ладонью и Минхо раздраженно кидает металлическую связку на стол, куда показал Гук, достав её из кармана своих джинсов. «В честь Чонгука»,—проносится у неё в голове. Он выиграл и, как ни странно, Еджин ни капли не удивлена такому исходу. Она в нём не сомневалась. —Я был уверен в тебе, Чонгук-а.—Хосок хлопает его по плечу, улыбаясь так, будто это недавно не он предполагал проигрыш Чона. Те, кто ставил на Гука забирают поставленные деньги с процентами, а проигравшие (которых было немного) раздражённо отдают свои. Постепенно все расходятся, некоторые уходят, некоторые садятся обратно и отвлекаются на разговоры между собой. Теперь это место становится больше похоже на бар, а не на подпольное казино. Чонгук встаёт, кивает Чимину, что всё так же стоял у стойки, чтобы тот присмотрел за обстановкой в зале, и подходит к Еджин, которая всё еще понемногу отходила от всего этого. —Пойдем?—Звучало как вопрос, но она понимает, что это всего лишь обман. Это было указание. Не дожидаясь ответа, парень поднимается по лестнице и ей не остаётся ничего, кроме как последовать за ним, ведь он её начальник. Они заходят в кабинет, который ей уже доводилось видеть, ведь теперь это и её кабинет тоже, и Чон садится за рабочее кресло управляющего. Ну да, по сути он тоже является управляющим. Еджин стало интересно, почему он сам не занимается баром, а доверяет это дело Чимину? Наверное, они хорошие друзья, или даже родственники. Всё возможно, ведь Еджин ничего толком не знает о Чон Чонгуке, потому что они договорились не разговаривать о личной жизни, вот только договаривался он формально не с ней, а с другим человеком, но ему об этой маленькой детали пока знать не обязательно. Еджин за сегодня волнуется, наверное, больше, чем за всю свою жизнь. А главное, не понимает из-за чего. Аккуратно закрывает дверь, чтобы лишний раз не хлопнуть, неловко теребя ладони по привычке, и подходит к письменному столу, за которым сидит предмет её постоянного мондража. Правда, только тогда, когда она в женской одежде. Она не смотрит на него, смотрит куда-угодно, но не в его глаза: её взгляд обходит широкое окно с видом на сеульскую улицу, освещенную огнями светящихся вывесок различные клубы, караоке-кафе, рестораны и прочие ночные развлечения, ведь район специализировался преимущественно на такого рода заведениях; поворачивает голову и осматривает большую шикарную картину с изображением тигра, который рычит в ярости и, кажется, вот-вот готовится выпрыгнуть и растерзать её острыми, как сталь, когтями и клыками, интересно, почему именно она висит здесь на самом видном месте? Еджин кажется, что Чонгук, как этот тигр, готов ради своей цели пройтись по любым головам, беспощадно и безжалостно. Она чувствовала, как это исходит от него, и это пугало. Может, поэтому она не могла расслабиться, находясь с ним под одной крышей без своей маски, скрывающей почти всё лицо, и капюшона сверху. —Я лично вешал её сюда, красиво, не так ли?—Чон прослеживает траэкторию её взгляда, как и то, что она боится на него посмотреть. Ему это нравится, она еще не осознаёт, но он уже владеет её разумом, её мыслями. Чонгуку всегда нравилось чувствовать вкус власти над кем-то, управлять, манипулировать кем-то это своего рода тоже интересная игра. И с Еджин играть ему нравится. Еджин оборачивается на звук и вскрикивает, потому что Чонгук стоит прямо позади неё, а взгляд его с восхищением устремлён на прекрасное полотно. Как он так бесшумно подошел? Эта его способность еще больше пугала и без того взволнованную Еджин. Девушка резко отходит от него на два шага, обхватывая свои плечи руками в поисках защиты, и несколько секунд еще настраивает себя на более-менее чистую речь, потому что, если она начнёт говорить сразу, это будет несвязный поток слов, прерываемый заиканиями. Нет, она не покажет свою слабость. Она же сильная и непоколебимая, никакой Чонгук не сможет разрушить её образ, над которым она работала столько времени. Берёт себя в руки, расслабляет мышцы лица и отключает эмоции — они ей ни к чему. —Она прекрасна, господин Чон.—Еджин не врала, она действительно была такой, взгляд тигра завораживал, как будто тот был живым, особенно в комнате, где единственным источником света являлись отблески лучей полной Луны, создающие особую атмосферу. Чонгук лишь хмыкнул на это, и развернулся куда-то в сторону. Через секунду комната озарилась ярким светом и Еджин была ему сейчас безмерно благодарна, потому что в тускло освещаемом пространстве обстановка казалась какой-то интимной, а свет включить она не могла, так как не знала, где находится выключатель. —В объяснениях ты не нуждаешься, поэтому спрошу прямо: ты согласна?—Прямо спрашивает Чон. Он никогда не медлил, не заводил разговор здалека. Он любил чёткость и честность, именно таким он был, и именно эти качества он ценил в людях больше всего. Ему казалось, что Еджин относилась к такому типу, поэтому неосознанно притягивала его. Откидывается на спинку кожаного кресла и внимательно следит за реакцией Еджин, прожигая её взглядом, в котором огонь пылает, и огонь этот, кажется, скоро спалит Еджин дотла. Она невозмутимо сохраняет холодное выражение лица, не отводит взгляд. Раз он азартный игрок, то он играет и с ней тоже. Вот только играя с ней, он не знает, что уже играет по её правилам. Не зря она так долго работала над собой в поисках совершенной эмоции, совершенных действий, по которым нельзя понять абсолютно ничего, если он думает, что с ней легко, то он наивный дурак. —Я согласна.—Она так просто не сдастся. Ей нужна эта работа, хотя бы из-за денег и это также единственное место, куда её возьмут работать без опыта. Какое ей дело до того, чем тут занимаются по вечерам? Это не входит в её компетенцию, так зачем делать на этом акцент? Если Чонгук думал, что она убежит отсюда в страхе, то он ошибается, она не такая уж и милая и наивная, какой кажется. Это лишь её образ, он помогает ей двигаться по жизни, не более того. —Отлично, вот сделка о неразглашении: подпиши и можешь продолжать работу,—протягивает татуированной рукой сцепленную зажимом пару печатных листов и ручку, выжидающе смотря при этом. Он думает её этим напугать? Глупец. Отступать уже некуда. Она уже тянется забрать ручку, как Чонгук хватает с силой её запястье и переворачивает внутренней стороной вверх, устремляя взгляд на запечённую корочку крови и, хмурясь, недовольно спрашивает: —Что с руками?—Он что, волнуется? Знал бы он, что она с такими ладошками по его вине, так взволнованно бы не реагировал. Нет, с чего бы ему волноваться, сейчас он не с Сону, а с ней. Наверное, он просто не хочет, чтобы администратор его бара ходила с кровавыми ладонями, всех посетителей распугает. Хотя, таких посетителей, как в Яме, явно напугать трудно. —Расцарапала от волнения, скоро заживёт.—Отдёргивает руку назад, опуская рукав рубашки как можно ниже. Его не должно волновать, как выглядят её руки, а её не должно волновать то, что волнует его. Еджин, не читая, быстро подписывает бумаги в нужных местах и выдыхает, чувствуя себя так, будто подписала контракт с самим дьяволом. По лицу видно, что Чон очень доволен, но не удивлён. Неужели он просчитал её такую реакцию? Он так же быстро складывает листы вместе и ложит их куда-то в дальний ящик, закрыв его потом на ключ. Несмотря на напряжение, Еджин приятно удивил тот факт, что Чон ответственно подходит даже к таким деталям, всегда полезно лишний раз перестраховаться, а не слепо доверять людям и идти на риск. —Буду рада с вами работать,—вздёрнув вверх подбородок, отчеканила Еджин. Сейчас она довольна собой, хорошо держится. Больше она не даст слабину перед этим самоуверенным нарциссом. —А я то как рад, Пак Еджин.—Словно пробуя её полное имя на вкус, задумчиво произносит Чон, вертя карандаш в руке. —В таком случае, я могу продолжать работу?—Ей очень хочется уйти отсюда как можно скорее, иначе её нервная система не выдержит большего напряжения. Эмоции перемешались, а в голове каша и всё и-за одного заносчивого парня, который проходится по ней своим взглядом так, что температура тела сразу поднимается на пару градусов. Не дождавшись его ответа, Еджин срывается с места и буквально, неожиданно для самой себя, выбегает из кабинета, быстро спускаясь по лестнице на первый этаж, оставив сконфуженного Чонгука одного. Она и сама не поняла, почему побежала, наверное давление в той комнате было настолько высоким, что вытеснило её с особой скоростью. Пульс зашкаливал, ей нужно что-то сделать, чтобы успокоиться. И когда она стала такой нервной? Пожалуй, в этот раз она спишет это на позднее время, в которое она уже спит и на шок от незаконной игры, которую ей прежде не доводилось видеть в своей скучной жизни. Хорошо, что Чон не видел её истерического приступа, она успела выбежать оттуда на своих двух вовремя. —Хосок, налей мне воды, пожалуйста.—Переводя дыхание в норму, просит парня, наблюдавшего за её внезапной вечерней пробежкой всё это время. Хоть бы он не стал задавать глупых вопросов, ну пожалуйста. Сейчас Еджин не до этого, она не в настроении язвить и придумывать, как в очередной раз заткнуть неугомонного Хосока. К её большому удивлению, парень понимающе кивнул и молча подал ей полный стакан воды. Без лишних телодвижений и неуместных фразочек, на него не похоже. Может, это место меняет его как и Еджин? —Не знала, что подрабатываешь барменом,—осушив стакан и с громким звуком поставив его на столешницу, замечает Еджин. —А что ты обо мне вообще знала?—Совсем тихо произносит Хосок, натирая и без того чистые бокалы. Наверное, он рассчитывал на то, что Еджин этого не услышит, но у неё достаточно острый слух и она поняла всё до последнего слова. Она задумалась: а ведь и правда, она никогда не пыталась даже заглянуть глубже в этого человека, никогда не хотела узнать и понять его. Просто посылала куда подальше при каждой встрече, правда в вежливой форме. И точно также поступала со всеми остальными, кто пытался влезть в её личную жизнь, не говоря уже о том, чтобы стать её частью. Еджин не подпускала к себе людей близко нескольких метров как в прямом, так и в переносном смысле. Но ей так было легче. Она не могла начать чувствовать что-то к этим людям, потому что она ни с кем не была близка. Без чувств жизнь казалась проще. Только вот она никогда не задумывалась о том, что как раз из-за этого её жизнь приобрела серый оттенок как постоянный. Никаких белых или чёрных полос, не говоря уже о цветных. Скучна и однотипна – идеально описывающие слова для её никчёмной жизни. —Теперь у меня будет больше возможностей узнать о тебе,—без особой интонации говорит Еджин, а Хосок удивлённо вскидывает густые тёмные брови к самому верху. За год, что он проявлял симпатию к этой девушке, она никогда не отвечала взаимностью. Он никогда не хотел присвоить её себе, он мечтал хотя бы для начала сходить с ней вместе на прогулку. Или чтобы она дала ему свой номер. Да что угодно, любое её действие, с интересом направленное в его сторону, сделало бы его счастливым. Для Хосока радость состояла в мелочах. Как он ни старался, она не выходила из его головы, позже он просто смирился с френдзоной и, не рассчитывая абсолютно ни на что, стал доставать её, чтобы хоть как-то заполучить её внимание. Ему уже стало хватать одного её взгляда, чтобы получить дозу такого необходимого счастья, которое наполняло его и заставляло улыбаться весь оставшийся день. А теперь, когда она говорит, что хочет узнать его, он просто не может в это поверить, ведь это было больше похоже на несбыточную мечту. —Тогда, могу я проводить тебя сегодня?—С детской надеждой в голосе, неуверенно спрашивает Хосок, готовясь уже получить отрицательный ответ. Когда понимает, что Еджин даже не отвечает ему, для него всё становится на свои места. Расстроенно опускает взгляд на бокал в руке и продолжает тереть, кажется, он скоро протрёт в этом стекле дыру. —Конечно.—Еджин хочет сделать что-то новое, странное для неё. Пусть сегодня это будет прогулка с Хосоком, почему бы и нет? Если он всё-таки окажется придурком, она просто забудет это и будет жить дальше, будто ничего и не произошло. Видит, как его глаза засверкали, а рот расплылся в широкой, красивой теперь уже улыбке. Еджин на самом деле всегда считала его улыбку раздражающей, но никогда не замечала, что у него красивые ровные зубы, форма губ. Может, она нарочно строила в голове ложные образы людей, чтобы ей легче было избегать их? После смены, как и обещала Хосоку, Еджин ушла вместе с ним, словив на себе заинтересованный взгляд Чонгука перед выходом. Он, наверное, до сих пор не мог забыть её эпичного побега из кабинета и ждал объяснений, но их не будет. Потому что Еджин даже для себя это объяснить не может, не то что оправдываться перед пугающим её в последнее время Чонгуком. —Давно ты там работаешь?—Спрашивает с интересом, когда они немного отходят от Ямы и проходят узенькими улицами Сеула. —Уже год как. Никогда не забуду день, когда устроился в Яму. Я тогда гонял на мотоцикле и по дурости поспорил с одной шишкой на нехилую сумму капусты, что смогу обогнать его. Так вот, я тогда проиграл, а Чонгук одолжил мне деньги в обмен на работу в его баре, он, можно сказать, спас меня от смерти. Санвон бы похоронил меня заживо либо зарыл части моего тела кусками, не отдай я ему долг в течение нескольких дней, поэтому я очень благодарен Гуку.—Вот это да. Еджин немного удивлена: Чонгук кажется скалой, которую невозможно сдвинуть или разжалить, а тут она узнает, что он смиловался и спас незнакомого ему парня. Это достойно уважения, Еджин всегда ценила поступки, а не слова, которыми люди разбрасываются направо-налево. —Ты до сих пор не отработал долг?—С неподдельным интересом в голосе продолжает расспрашивать парня, когда они уже проходят половину пути. —Отработал. Несколько месяцев назад. Но уходить уже не хочу, мне в Яме нравится, она уже как родная. Да и с Чоном у меня хорошие отношения, так как он друг Намджуна, теперь и мой тоже.—Так он друг Намждуна? Каким образом они познакомились, интересно. Никогда Еджин не видела Чонгука ни с Джуном, ни с Хосоком. Хотя она особо и не интересовалась их жизнью, несмотря на то, что они часто виделись в университете и были знакомы с Соён, с которой Еджин была постоянно в учебное время. —Намджун тоже мотоциклист?—Еджин почему-то стала затягивать эта путина интереса, вызванная работой в баре. Если там тусуются только байкеры, это объясняет внешний вид посетителей, которым так удивлялась Еджин. Они все как под одну гребёнку: кожа, цепи, тату, проколотые части тела, яркие волосы у девушек и растрёпанные прически у парней. Только вот она не видела мотоциклов нигде поблизости, возможно, где-то рядом находилась парковка. Она не удивится, если узнает, что гонки на мотоциклах также незаконны, поэтому ребятам приходится прятать подальше свои гоночные средства. —Был когда-то, потом неудачно упал на коленку и повредил коленную чашечку, да так, что не смог полностью восстановится. Больше за руль не садится, но я его иногда катаю, так что вкус скорости ему по-прежнему знаком,—смеётся, а за ним смеётся и Еджин. Она и представить не могла, чем эти парни увлекаются. Хосока она никогда не видела на мотоцикле, возможно, она очень умело не обращала на него внимания и не замечала многих деталей. Теперь она понимает, что это как не видеть белую розу в букете красных, всё было на ладони, но она не тянулась к ней. Жила в своём мире, где не было никого, кроме неё. Жила в своём отстранённом мире, полном одиночества. Еще немного послушав рассказы Хосока о его интересной, в отличие от Еджин, жизни, она и не заметила как пролетело время и они уже подходили к её дому. Хоть она и держалась от него на расстоянии, он ни разу не спросил об этом и даже не пытался подойти ближе — она ему за это безумно благодарна. Сегодня она не узнавала Хосока в самом же Хосоке, как бы странно это не звучало. Надоело уже каждый раз объяснять всем, почему к ней нельзя подойти ближе, чем на один метр, ведь всё равно люди не понимают. Её никогда не понимали, поэтому ей легче было закрыть свою душу на десять стальных замков и спрятать этот сейф очень глубоко внутри, чем открывать каждый раз, а в ответ получать вагон непонимания и осуждения. Она мило прощается с ним, перед этим обменявшись номерами телефона. Всё-таки теперь они вместе работают, ей это не помешает. Никаких личных целей – только работа. Правда, для Хосока было иначе, но это ей не важно. *** Он оставался в баре до того, как там оставалась Еджин. Если бы он сказал, что остался понаблюдать за тем, как она выполняет свою работу, он бы нагло соврал. То, что она сделала со своими белоснежными маленькими ладонями из-за волнения, которое на неё оказывал непосредственно он, немного удивило. Он заставлял её переживать до крови в ладонях, причём в прямом смысле, хотя ничего особенного и не делал, чтобы доводить девушку до истерики, впоследствии которой она с грохотом выбила двери и побежала прочь из кабинета в шумный зал. Чон, безусловно, оказывал давление на людей своим характером и манерой поведения, но не думал, что настолько. Он знал её до этого. Как-то раз он подъезжал в университет на своём излюленном кавасаки, чтобы подбросить Джуна до дома, и увидел её: она стояла с подругой на крыльце корпуса и о чем-то разговаривала. Голову на отсечение готов дать, она его не видела, но он на неё почему-то обратил тогда внимание: белое платье из лёгкой ткани, что развивалось на ветру, открывая вид на ноги чуть больше положенного так, что хотелось подойти и перевязать её тонкую талию рукавами своей кожаной куртки. Длинные русого оттенка волосы, немного завитые по длине, переливались золотом, купаясь в ярких лучах весеннего солнца. Она была такой светлой в тот день, манила к себе, словно темного мотылька на свет. И готов поспорить, манила не только его одного. Потом он увидел её фото в заявке на пост администратора его бара, но Чон посчитал, что она слишком хороша, молода и наивна для этого места. Это как отправить ангела в ад, он просто не выдержит все девять кругов, он погибнет на одном из них, так и не дойдя до конца, а если и дойдёт, то уже не будет являться ангелом. Он не хотел портить эту милую девушку работой в таком мрачном месте, полном разтатуированных парней и девушек, бездумно гоняющих на опасных железных конях бессонными ночами по прокатанному асфальту; она не вынесет такого количества незаконных делишек, которыми промышляет Чонгук в своём баре. Он не хочет её очернить собой. Но вот всё же она здесь. В его руках, в лапах тигра, голодного и ненасытного. Видно, сама судьба привела её к нему. Он никогда не насытится азартом, которым окружает себя, ему всегда мало. Победа за победой то в подпольных играх, то в гонках – всё это не сравнится с тем, что он испытывал, глядя в те испуганные, широко распахнутые глаза. Когда видел, как трясутся её руки, как коленки подкашиваются, а кожа покрывается мурашками, поддаваемая мелкой дрожи – он получал наслаждение. Она как игрушка для него. И раз уж таки она оказалась в его обители, он должен сыграть и с ней. Она кажется интересной, не такой как все. Она сможет дать ему долю воодушевления, которого так не хватало в последнее время. Игры в покер, гонки, споры на деньги, имущество, всё это стало уже чем-то привычным. Ему хочется большего – заполучить чужую душу. И раз так, то пусть эта душа будет противоположной его. Его душа уже давно сгорела дотла, превратившись в чёрные угли, она нуждалась в огне, что мог бы запалить её вновь, не давая погаснуть. И её душа станет для его тем огнём. Вот только как бы этот огонь не спалил его дотла и не обратил угли в пепел, но Чон пока об этом не беспокоится, он не из тех, кто влюбляется, так что с ним всё будет в порядке. После того, как девушка ушла, он вышел следом, наблюдая, как Хосок плетётся за ней, словно собачка на невидимом поводке. Хосок – хороший парень, только вот вести себя правильно не умеет. Чонгук сразу заметил по приходу Еджин, что она его бармену симпатична, но почему-то не спешил давать младшему советы по ухаживанию и заполучению сердца девушек, хотя был в этом уже профи. Для Чонгука найти стоящую девушку и переспать с ней – дело лёгкое, как и влюбить в себя, потому что противоположный пол тянется к нему как магнит к железу – очень активно. А что, он красив, хорошо сложен, богат, как в такого не влюбиться? Он обходит бар и заходит с заднего двора. Людей здесь почти нет, потому что задний двор выходит на узкую улочку между задними стенами домов. Он подходит к дорожке-горке, которая расположена там вместо ступеней под углом в сорок пять градусов и спускается вниз, на парковку. Сюда никто не ходит кроме посетителей Ямы, так как это парковка именно для мотоциклов, и о ней практически никто не знает, потому что находится она не на видном месте и без таблички либо каких-то опознавательных знаков. Редкие прохожие иногда замечают, как оттуда выезжают со звуком выхлопных газов двухколёсные байки, но не обращают на это внимания дольше пары минут, просто идут потом своей дорогой. Находит свой преданный ниндзя любимого чёрного цвета и заводит его, пускаясь в наполненный драйва и удовольствия путь до своего дома. Он несётся как сумасшедший на бешеной скорости, рассекая ночные улицы, освещённые фонарями и получает неописуемый кайф от того, что делает. По приходу домой он чувствует себя уставшим, тело просит перейти в горизонтальное положение, а глаза так и норовят закрыться. Ему нужно простого человеческого поспать, чтобы его крепкий организм мог и дальше нормально функционировать. Весь вечер следующего дня Гук провёл в компьютерном зале, но не увидел там того, кого хотел. Сону почему-то так и не появился, может, был занят сегодня или случилось что. Чон решил написать ему, сам не зная зачем. «Порядок? Я не видел тебя сегодня в зале.»—Короткое сообщение, которое заставило его сердце биться быстрее в два раза так точно. Что, если Сону ему не ответит? Чон расстроится. Это странно, ведь плевал он на других с высокой колокольни, так почему хочет получить ответ от этого ребёнка? Сону действительно казался ему ребёнком, которого Чону хотелось защитить и подбодрить. Казалось, что паренёк потерял смысл жизни – это можно было прочитать по его неземным глазам. К удивлению и счастью для Чона, ответное сообщение приходит мгновенно: «Хён, у тебя когда-нибудь было такое, что ты чувствовал себя как никогда отстранённым?»—Чонгук нахмурился, прочитав это. Видимо, Сону опять занимается обдумыванием себя. «Не хочешь сейчас встретиться?»—Конечно, нет. Больно ты ему сдался, Чон Чонгук. «Хочу.»—Удивительно. Чон довольно улыбается горящему экрану мобильного и через минуту бежит одеваться, а спустя двадцать минут он уже стоит у подъезда Сону, быстро добравшись на такси. Парень выходит как обычно в своей мешковатой кофте с капюшоном, сквозь которую выделялись худые плечи, широких спортивных штанах, подчёркивающих невысокий рост и чёрной маске, надетой на лицо и скрывающей большую его часть. По блеску голубых глаз замечает, что парень улыбается, а значит он также сильно хотел с ним увидится, как и Чонгук. Это непомерно льстило. Чонгук по-кроличьи улыбается в ответ, хочет уже было подойти поближе, как Сону сразу отходит назад. Точно, суционис, чёрт бы его побрал. Но Чон не жалуется, ему просто хватит побыть рядом, пусть даже это «рядом» и будет измеряться несколькими шагами. Они молча идут по улице. Как всегда, каждый в своих мыслях, им так комфортно друг с другом. Всё же спустя несколько минут немого молчания, Чон нарушает тишину первым: —У меня было такое же чувство ровно до того, как я нашёл себя в гонках. Чувство, как будто ты не живёшь, а существуешь. Не растёшь где-то на широкой поляне, усеянной такими же, как ты, прекрасными цветами, не купаешься в лучах солнца, не питаешься настоящей водой, льющейся с неба, называющейся дождем. Это всё было похоже на скучную жизнь одинокого маленького комнатного растения, находящегося в тесном горшке, питающегося водой из-под крана и получающего солнце как свет от лампы. Не было свободы действий, а всё потому, что тебя посадили в этот горшок, ты не пророс сквозь землю на свет самостоятельно. Я не хотел ни с кем общаться и взаимодействовать, потому что думал, что угнетаю других своей безжизненностью. Вот так я себя чувствовал до того времени. Чувствовал, как ты себя сейчас, Сону.—Обращается к парню, внимательно вслушивающемуся в каждое слово, произнесённое им, и идущего рядом уже немного ближе обычного. По взгляду читает, что попал именно в яблочко. Сону всё это знакомо, как и Чонгуку. —Но что, если я не могу себя найти? Что, если мой цветок уже давно сорван и увял? Что если я вообще не чувствую себя?—Эти слова заставили Чонгука задуматься. У Сону, кажется, жизнь еще отвратнее, чем была у Чона когда-то. У него всё более запущенно и главное то, что он уже давно кинул это на самотёк. —Тогда ты нуждаешься в том, кто заставит тебя почувствовать.—Чонгук сказал то, что думал в тот момент. Это и вправду так: если не можешь справиться в одиночку, попроси помощи у другого. Так уж устроена жизнь, что люди взаимодействуют друг с другом, нуждаются друг в друге, делают кого-то счастливыми или огорчают. Ты не можешь всё время прятаться от общества, когда-нибудь на жизненном пути встретится тот, кто заберётся в самые печёнки и обследует их от начала до конца, потому что будет заинтересован, и тогда ты уже не сможешь отстраниться, потому что будет поздно. Он узнает тебя. И такой человек может встретиться абсолютно где угодно и в абсолютно любое время. Тебе может быть пятнадцать, а может и сорок. Но Чон верил, что нельзя прожить жизнь, не встретив хотя бы одного такого человека. Человека, который изменит твою жизнь. И он, кажется, уже встретил. После еще долгих блужданий по пустым переулкам и спальным районам, Чон как обычно проводил Сону до дома и пошёл к себе. Он удивлялся ему. И самому себе тоже: как он мог наслаждаться беседой с тем, с кем нельзя говорить на личные темы? С кем он говорит попусту о незначительных вещах? Когда они говорят о погоде, обсуждая, как сегодня прекрасны звёзды в чистом ночном небе, как ярко светит полная Луна, освещая дороги, как приятен тихий, едва слышимый ветер, поднимающий с земли опавшие листья, заставляя их кружиться в воздухе. Как они размышляют о состоянии своей души, вываливая друг на друга все свои внутренние переживания, описывая в мельчайших подробностях чувства, что испытывают день за днём, находя себя друг в друге время от времени. Как стали замечать, насколько похожи и разны одновременно. Эти разговоры уносили их обоих куда-то далеко, во вселенную, где есть только они и никого больше. В их собственную вселенную. Следующие несколько дней Чонгук полностью погружается в работу: они с Чимином разбираются в поставках для бара, собирают досье на подозрительных гостей, которых видели в Яме, на случай чего, «немного» в грубой форме наведываются к особам, которые когда-либо проигрывали Чонгуку и решили, что им совсем необязательно выплачивать долг, а уж тем более бояться какого-то пафосного мальчишку, и просто проверяют персонал на наличие или отсутствие длинного языка, который, как пояснял им Чон, мог завести их в могилу за выведывание кому-либо информации о том, что происходит в Яме. Чонгук был строг, он любил порядок во всём, за что бы ни брался. И этому порядку должны были следовать все, кто имеет с ним дело. За это его и уважали, он был не только хорош в азартных играх, гонках на мотоциклах и ведении своего бизнеса, он был порядочным. Всегда честно высказывал своё мнение и ставил неугомонных выскочек на место, если требовалось, не терпел ошибок и наказывал за них без капли жалости. Таков он был. Уважение и авторитет заслужить непросто, но Чонгуку повезло иметь такой крепкий и стойкий характер, благодаря которому он имел сейчас всё, что у него было. И он получит ещё кое-что совсем скоро, кое-что, что получить непросто, но когда такое было, чтобы Чон Чонгук не получал желаемого? Не добивался своей цели? Никогда. —Сегодня приезжает Мин.—Говорит Чимин, попутно копаясь в каких-то бумажках в спальне Чонгука, пока тот пересматривает видеозаписи с камер наблюдения в баре. Чонгук ведёт бровью, но не удивляется: он предполагал, что Юнги надолго в Пусане не задержится, и, как обычно, не предупредит никого о преднамеренном визите. —Значит, сегодня в наши глотки прольётся много алкоголя,—смеясь, отвечает Гук, так и пялясь в монитор. Конечно, как они могут не отпраздновать долгожданный приезд друга всей своей компанией и не напиться при этом в хлам, это уже было традицией своего рода. К вечеру, когда Яма потихоньку оживлялась и наполнялась людьми, за самым большим столиком уже сидело пятеро парней, которые о чем-то бурно разговаривали с улыбками на лицах, иногда выпивая стаканы различных видов спиртного. —А еще помните, как машина Чона заглохла прямо у старой деревушки, и нам пришлось умолять старуху пустить нас переночевать за наручные часы Намджуна?—У Хосока уже побагровели щеки от жара, ударившего в голову после нескольких стаканов виски. —Да, точно, и убедить её, что они стоят дороже, чем весь её дом,—добавил Юнги, пододвигаясь поближе к рядом сидящему Чимину, когда парни залились очередной порцией смеха, вспоминая совместно пережитое прошлое. —Наконец-то банда одиноких волков в сборе, предлагаю выпить за это!—Подняв очередной бокал, предложил Джун, когда Чимин странно покосился на него, а затем перевёл неуверенный взгляд на Юнги, который не спешил поднимать свой. Хосок, Джун и Чонгук цокнулись, зазвенев стеклом, бьющимся друг о друга, и все разом удивлённо перевели свой взгляд на Чимина и Юнги, которые так и сидели, молча переглядываясь. —Мы с Чимином уже не холостяки, ребята.—Сказал Юнги парням, улыбаясь краешком рта и с довольным кошачьим прищуром глядя на пухлые губы Чимина после. —Вы нашли девушек? Кто они? Молоденькие?—Засыпал вопросами Хосок, наклоняясь ближе к парням, сидевшим напротив. —Главное, чтоб были красотками,—поддержал Чонгук, отпивая коньяк, обжигающий горло, и мысленно задумавшись о своей новой игрушке. —Вообще-то, мы встречаемся друг с другом,—неуверенно произнёс Чимин, вложив свою маленькую ладонь в ладонь Юнги, которая чуть сжала его, а вторая поглаживала спину Чимина, принося ему удовольствие и тем самым немного расслабляя его напряжение, которое пришло вместе с моментом, когда они решили рассказать о своих отношениях. Парни застыли в немом шоке, выпучив глаза по пять копеек и приоткрыв рты. Они некоторое время так и молчали, осмысляя сказанное Чимином, прогружая в памяти моменты, которым, возможно, не придали значения и проглядели такое событие. Первым отходит от немного шокирующей новости Намджун – он никогда не был против отношений между парнями, а узнав, что одними из таких являются его близкие друзья, только поддержит их, как и Чонгук с Хосоком. Но им потребовалось немного больше времени на принятие такой новости только потому, что та была слишком неожиданной. Либо они слишком мастерски скрывали это, либо просто начали встречаться совсем недавно, так что ребята не заметили и не поняли этого раньше. —И как давно вы…—Осмелился заговорить первым Джун, чеша затылок и с недоумением смотря на обнимающуюся парочку. —Мы вместе уже три месяца.—Юнги сразу отвечает, не дослушав вопрос до конца, думая, что произнесение вслух этого вопроса займёт некоторое время, пока Нам сможет подобрать правильные слова. Значит, всё-таки мастерски скрывали. Каждый сейчас думал, как он мог не заметить такое у себя под носом? Парни довольно много времени проводили вместе, но если и замечали какие-то знаки внимания у Юнги и Чимина, то считали это просто дружескими жестами. Но никто не задумывался, что сам он не проявляет таких жестов по отношению ни к одному из их компании, а теперь, когда всё стало известно, они понимают, что эти двое частенько вели себя как настоящая парочка. Как они могли не заметить? Может, они просто не хотели даже задумываться об этом? —Ребята, мы правда рады за вас, просто немного, да что там, мы очень удивлены,—смеётся Чонгук, показывая руками большой отрезок расстояния, эмоционально измеряя им свой шок. Парни поддерживают его и улыбаются все вместе. Никто не ожидал, но никто и не расстроен. Это, скорее, хорошая новость, они все были друг другу как братья и искренне радовались, что двое из них нашли счастье друг в друге. —Веселитесь?—Улыбки сходят с лиц, парни удивлённо поворачивают головы на мужской голос, что привлёк их внимание, и переводят свой взгляд на до боли знакомое раздражающее лицо.—Чонгук, думал я не узнаю?—Высокий парень в рваных джинсах стоял прямо возле из столика, сложив руки по карманам и довольно ухмыляясь, прожигая Чона горящим взглядом. —Я хотел с тобой встретиться, но ты пришёл сам, как чудно.—Чонгук встал с дивана и вплотную подошёл к парню так, что их глаза оказались на уровне друг друга из-за примерно одинакового роста, прожигая того ледяным взглядом в ответ. Вот он здесь, стоит прямо напротив него, его самый злейший враг. И Чон планирует раздавить его как жука, задавить эту крысу раз и навсегда, чтобы больше не видеть это самодовольное лицо в своем городе и не слышать этого противного голоса, который так действовал ему на нервы, а перед этим опозорить его, показав всем его истинное паршивое лицо. И он сделает это любой ценой.