Жизнь тому назад

Возвращение Лидии Мартин в Бейкон-Хиллс — локальное происшествие, которое для некоторых может обернуться личным апокалипсисом. Лидия покидает это место, сжигая мосты и притворяясь, что после произошедшего можно жить дальше, но возвращение на пепелище только констатирует — ей так и не удалось сбежать. Лидия бросает курить, у неё больше нет привкуса вишни и отчаяния. Лидия не переносит ментол, Лидия видит призрака — у неё кашемир пропитался кровью, а на похолодевших губах застывает вопрос: «Почему?» Вовсе не Лидия наносит тот удар, но она чувствует это, как наяву. Она чувствует всё то, что испытывает Айзек — пропускает через себя разрядом электричества, который дробит кости и вышибает дух. Айзек. Его имя — Лидия больше не произносит его вслух. Это физически больно — любить, но больше его не чувствовать. Она даже не пытается забыть — чернильно-издевательское предсказание на ключице напоминает только о нём, о зелёном чае с цитрусом, о том утре, которое в один момент сблизило их. Лидия помнит поцелуи, помнит прикосновения, помнит звёзды — те самые, что сгорели у неё на руках. Лидия помнит Айзека. Но никому в этом не признаётся. — Я так рада, что ты вернулась. Лидия не держит зла на мать и теперь улыбается совершенно искренне в ответ на её тепло. Лидия почти с аппетитом поглощает завтрак, ощущая, что в данный момент должна находиться совершенно точно не здесь. — Я решила, что пора вернуться, — не врёт Лидия, потому что возвращение в Бейкон-Хиллс вызывает целую палитру эмоций — смятение, отчаяние, страх, предвкушение, вину, — но вовсе не радость. — Надолго? Лидия не знает ответа на этот вопрос. Она до конца так и не может дать себе отчёта, зачем в принципе решила вернуться. Почти три года она успешно притворяется, что не мертва внутри, пока вдруг не просыпается от кошмара забвения. Лидия отчётливо помнит тот момент, когда какая-то внутренняя сила поднимает её посреди ночи и вынуждает позвонить, узнать, услышать. Она знает, что Айзек не хочет её видеть, и это осознание помогло ей приспособиться к колледжу и новой жизни. Лидия просыпается от боли — той самой, что пробудила её давным-давно, вырисовывая на коже «сука». И это ощущение потерянности, горькой усмешки судьбы и предопределённости тянет за собой острое желание закурить. Айзек ни разу этого не говорил, но Лидия знала, что запах сигарет — неотъемлемая часть её личного аромата, того самого, который он любил вдыхать, прикасаясь, обнимая и закрывая глаза. Лидия не хочет срываться, у неё даже нет заначки на чёрный день, потому что она слишком сильная для этого. Поэтому она берёт телефон и припадает к другому наркотику, более сильному, отравляющему и разрушающему мучительнее и беспощаднее, чем любой другой, агония от которого длится вечно, разрывая изнутри. Лидия рывком возвращается в прошлое. — Привет. Её хриплый после недавнего пробуждения голос может дать шанс, что по ту сторону реальности её не узнают, но, кажется, в том мире всё ещё помнят. — Лидия. Зачем ты звонишь? Малия Тейт. Лидия до самого последнего не верит, что этот голос действительно может принести ей облегчение. Они так и не становятся подругами. Тут же перед глазами всплывает Эрика, её улыбка и ногти, такие острые, что могли бы послужить хорошей защитой от опасности. Только вот они оказываются абсолютно бесполезны против того, кого она любила. Лидия впивается ногтями в собственную руку, чтобы хоть на мгновение заглушить потерю той, которая почти стала подругой. Не помогает — она так часто использует этот приём, у неё уже иммунитет к боли. — Поговори со мной, — просто просит она, судорожно сглатывая. — Пожалуйста. Отказ зависает в воздухе — Лидия чувствует его могильный холод кожей, но ей наплевать. Она испытывает судьбу — и та проходит проверку. — Как там МТИ? Они говорят долго и только о том, что не важно. Ни одна из них не произносит имён, которые могут уничтожить их обеих призраками несбывшегося. И именно тогда Лидия понимает, что пора вернуться и поставить точку в том, что она оставила за собой в руинах жизнь тому назад. До того момента, как Лидия выходит из такси, как ощущает на лице и волосах равнодушный холод родного города, она совершенно уверена, что даже не попытается связаться с Айзеком. Но, оказавшись на подъездной дорожке, она оказывается по ту сторону реальности — там, где он стоит, немного растерянный и нервный, стоит и ждёт её, чтобы быть рядом, держать за руку. Тем вечером Лидия окончательно убеждается в том, что ей так просто не прогнать Айзека Лейхи из своих мыслей. — Айзек… По губам будто бы проводят лезвием — они кровоточат от непривычки, от осколков разбитых иллюзий, от укусов, которыми они награждали друг друга как альтернативой желанию удалить себя из этой жизни. Лидия прижимает ладонь ко рту и бегом поднимается по ступеням — в ней зреет желание и решимость. Она ещё не знает точно, где окажется завтра, но тянущиеся часы рассказов про учёбу формируют в ней цель. И утром, открыв глаза, она осознаёт, куда лежит её путь. Лидия понимает, насколько это очевидно, только когда с её губ срывается: — Мне нужно в одно место. Можно взять твою машину? — Не ходи к нему, — почти умоляюще просит миссис Мартин. В её глазах — ужас и вина, которая не позволяет Лидии злиться или кричать. — Прошу, Лидия. Достаточно. — Мне нужна твоя машина, мама, — твёрдо говорит Лидия. — Или мне вызвать такси? Она знает, что мать не будет долго возражать. Между ними уже всё обговорено на сотни раз — и теперь Лидия знает, что не сможет винить мать так, как та уже винит себя. Лидия садится за руль и уверенно направляет машину туда, где ей просто необходимо быть в эту минуту, откуда должен начаться её путь по кругам воспоминаний об огнях, которых погасли навсегда.