Жизнь тому назад

В цветочной лавке Лидия понимает, что совершенно не знает, какой выбор будет правильным. Она помнит ядовитый неон ногтей и выбирает белые лилии — их запах, как никакой другой, ассоциируется у неё с силой и непокорностью. А ещё — со смертью. Дорога на кладбище занимает достаточно времени, чтобы всё обдумать. Решимость не иссякает, Лидия только упрямее хмурится и смотрит перед собой, вдыхая аромат цветов, которым суждено погибнуть так же скоропостижно, как и той, для которой они предназначались. Странно находиться в таком пустом и одновременно красивом месте, но Лидия даже испытывает облегчение — впервые за долгое время она чувствует, что поступает правильно. На могиле — свежие цветы, нежно-розовые, убаюкивающие своей лёгкостью. Лидия знает, что список тех, кто действительно мог бы спустя столько времени всё ещё посещать могилу Эрики Рейес, ужасающе короткий, и ни одного из этих людей она не хотела бы встретить. Она слышала о смерти её бабушки, слышала о двух братьях, оставшихся сиротами, она даже несколько раз посылала на их имя деньги, в такие моменты чувствуя себя двуличным монстром. Айзека приговаривает суд, а Лидия приговаривает себя сама. Она чувствует часть вины за преждевременный уход той, которую ей так и не удалось как следует узнать. Иронично, но именно смерть делает их ближе — и от этой мысли к горлу подкатывает ком тошноты. — Ты кто? Лидия испуганно оборачивается — лилии падают из рук и рассыпаются по земле, словно выстилая перед ней дорогу в пустоту. Незнакомый подросток смотрит прямо и угрюмо. Светловолосый, кареглазый, он был бы похож на ангелочка, если бы не загнанный злой взгляд. За его спиной прячется мальчишка помладше, потемнее волосами, но со схожими чертами лица. Этот с искренним детским любопытством рассматривает Лидию. — Я… Я Лидия, — совладав с голосом, отвечает девушка. — А вы? — Ты подруга Эрики? Я тебя не знаю, — заявляет подросток отрывисто. — Мы учились вместе. Лидия не двигается под изучающим взглядом, даже старается не дышать, потому что чувствует — приговор, который вынесет этот «ангелочек», ей очень важно услышать. — Я Салли, это — Дрейк. Мы братья. Уточнять нет необходимости — Лидия невооружённым взглядом замечает сходство между мальчиками и воспоминание об Эрике. И Салли особенно похож на сестру в моменты раздражения, когда она кривила губы, выгибала бровь и закуривала очередную сигарету. — Вы часто здесь бываете? — спрашивает Лидия. Дрейк, чувствуя по поведению брата, что всё в порядке, отделяется от него и принимается собирать рассыпанные цветы. Когда эта работа завершена, он выкладывает их на могиле через одну с другими цветами, будто играет в какую-то игру. — Почти каждый день, — угрюмо отвечает Салли. — Никогда тебя здесь не видел. Допрос продолжается, но Лидия только грустно улыбается — она готова отвечать на любые вопросы, она задолжала. — Я только вчера приехала. Слышала о вашей бабушке. Мне жаль. Салли нервно передёргивает плечами и поджимает губы. На нём куртка на два размера больше, чем следует, он выглядит намного более неказистым и обшарпанным, чем младший брат, продолжавший приводить могилу старшей сестры в только ему известный порядок. — Мы справимся, — говорит Салли, хмуро глядя на Дрейка. — Мы семья. Эти слова отдаются болью в груди Лидии. Она хочет подойти и обнять этого мальчишку, но понимает, что он, как дикий волчонок, будет отбиваться и кусаться, не принимая жалости от совершенно незнакомого ему человека. Ей хочется найти правильные слова, что-то сделать, но она только беспомощно смотрит на Дрейка, который, кажется, чувствует себя совершенно умиротворённым в этом месте. — Могу я чем-то помочь? — Верни Эрику к жизни, — на одной ноте произносит Салли, и циничная улыбка искажает его лицо. — Нам ничего от тебя не надо… Он говорит еле слышно, но Лидия разбирает каждое слово. Вдруг становится трудно дышать, вдруг снова хочется закурить. Вряд ли Эрика бы это осудила, скорее — присоединилась, но Лидия держит себя в руках. Дрейк тем временем поднимается с колен, щурится и улыбается ей, будто его не достигают стальные нотки в голосе брата. Потом он делает шаг вперёд и обнимает Лидию, наверняка пачкая её кашемировое пальто зелёными от травы руками, но девушка и не думает его отталкивать. На неё смотрят глаза Эрики с медовым, мягким отливом невинности и детства. Лидия касается невесомых кудряшек Дрейка, и тот фыркает где-то на уровне живота. — Мне так жаль… — шепчет Лидия, и слёзы сами по себе катятся по её щекам. Перед ней те, кого оставляет Эрика после смерти, кто зависел от неё, кем она жила. Это напоминание больно жжёт изнутри — до самого конца она отдаёт больше, чем получает, пока не расплачивается собственной жизнью за попытку быть рядом с тем, кто в этом нуждается. — Дрейк, идём, — зовёт Салли, и мальчишка тут же в несколько прыжков оказывается рядом с братом, оглядываясь на Лидию и лукаво усмехаясь. — Ты… ты подруга Эрики. Утвердительная интонация в его голосе такая убедительная, что Лидия кивает — да, она подруга Эрики Рейес. Была, есть и будет. — Ты знаешь Айзека? — Снова кивает. — Можешь передать ему кое-что? Пусть горит в аду. Злость Салли так контрастирует с безмятежностью Дрейка, что Лидию будто бы одновременно ласкает солнечный свет и обжигает адское пламя. — Он уже в аду, — говорит она и знает, что это правда. — Он очень любил твою сестру. Салли кривится и отворачивается, а Лидия понимает — Салли тоже это знает, может, даже лучше, чем она, но злится, очень злится. Лидия чувствует на уровне груди прикосновения его злости и боится, что однажды она сожрёт его целиком. — Как мне вас найти? — спрашивает Лидия, когда братья направляются прочь. — Не надо, — не оборачиваясь, отвечает Салли. — Не надо нас искать. Каблуки впиваются в землю — Лидия не знает, как долго стоит, глядя на выбитые буквы, переживая внутри снова и снова тот ужасный вечер. Кажется, стоит закрыть глаза — и она увидит в душе только руины, сожжённые ослепительным огнём сгорающих для них звёзд.