Oubliez l'odeur du sang et des roses

Вэй Ин был тысячу раз прав: уснуть-таки не удалось. Поэтому где-то до половины седьмого утра он провел за ноутбуком, решая общие рабочие вопросы, до которых как-то не доходили руки, и уточняя свое расписание, присланное менеджером по электронной почте утром в пятницу. Некоторые моменты со временем съемок и графиком встреч были непонятны. И он уже было приготовился позвонить Мянь-Мянь, как в последний момент резко передумал, потому как его дорогой менеджер недавно вышла замуж и теперь ждала своего первого ребенка. Пошел третий месяц беременности. Сейчас это создание лучше не трогать. Вэй Ин не сомневался в том, что Мянь-Мянь любому покусившемуся на ее личное время не то что нос, а голову откусит. И не подавится. И даже не посмотрит на то, что начальник. Пред женщиной, готовящейся стать мамой, все равны. Потом его мутный мозг выдал очередной перл. Усянь вспомнил, что сам попросил Мянь-Мянь освободить сегодняшний день из-за дня рождения А-Цин, а все дела перенести на следующую неделю. Идиот. Невыспавшийся идиот, который чуть не разрушил доверительные (читай: дружеские) отношения со своим менеджером. Коротко вздохнув, Вэй Ин потянулся и встал с дивана. Будильник прозвонил какую-то минуту назад. Название его гласило: «Приготовь чертов завтрак для Ангела и заедь уже за подарком». Что ж, с будильником не спорят. Вэй Ин неторопливо прошел на кухню и второй по счёту раз за день встал с ногами на стул. В тех же верхних ящиках (пока недосягаемых для А-Цин) он спрятал со всем тщанием сладкие персики, любимые фрукты дочери, и яблочный сок. Вымыв как следует яркие сочные плоды и положив их на хрустальное блюдо, Вэй Ин вернулся в свою спальню и достал из мини-холодильника, стоящего в углу комнаты, тирамису. Его дочь имела какую-то неестественную слабость к этому торту. Да и сам он к нему не был равнодушен. Расставив все аккуратно на столе и написав небольшую записку с ласковым поздравлением, Усянь направился в сторону ванной комнаты, где пришлось в срочном порядке приводить волосы в надлежащий вид. А приводить в порядок было что. Вэй Ин после смерти матери практически не стриг их, и теперь самые длинные пряди доходили ему до жо… кхм… до ягодиц. Недавно он их качественно так подровнял. Вэй Усянь, не сдерживаясь в выражениях, принялся расчесывать свою черную волнистую гриву с небольшим количеством масла, чтобы те не сильно пушились и немного отяжелели, и заплел себе полунебрежную французскую косу. Прическа получилась красивой и несколько… женственной. Но перед кем ему еще красоваться, как не перед самим собой, в конце концов? Перед самым выходом из квартиры Усянь ненадолго заглянул в комнату А-Цин, словив при этом невообразимый приступ нежности. Она так сладко спала. Наверное, только ради одной возможности увидеть, как его дочь спит спокойным сном, стоило убиваться до потери сознания на работе и подработках, получать высшее образование и терпеть проверки социальных служб, которые порой доводили его до темного отчаяния. Все эти мучения стоили того. Он справился. Вэй Ин тепло улыбнулся напоследок, поправил на А-Цин съехавшее набок одеяло, а после вышел из дома в промозглое зимнее утро Шанхая. Ему предстоит чуть ли не полгорода проехать, чтобы забрать пушистое чудовище из рук хозяйки. Лоток, наполнитель и прочие «аксессуары» он уже давно приобрел и спрятал в небольшой кладовке в куче старого хлама. Так что все должно пройти хорошо.

***

Когда Вэй Ин пересек порог дома, А-Цин уже сидела за кухонным столом, поедая с самым счастливым выражением лица свой праздничный тортик и запивая его свежезаваренным чаем. — Ангел! Подойди ненадолго. — Пап! Привет! Где ты был? А-Цин выбежала в прихожую, где Вэй Усянь пытался беспрепятственно раздеться, не выпуская коробки с подарком из рук, и бросилась к нему в объятья, которых не ждали. — Ты меня сейчас раздавишь вместе с подарком, ангел. К тому же мы сегодня уже здоровались. — Все равно! Пойдем. Пап, идем, я чай нам заварила, как ты любишь, с пряностями и тортик порезала. А что за подарок? Ты так и будешь молчать? Я несколько недель уже ответа жду, а ты молчишь как партизан. — И подождала бы столько же, — хмыкнул довольно мужчина. — Терпения тебе не занимать. — Угу. Так что это? — теряя спокойствие, спросила А-Цин. — Что? — Не «что», а «кто», — поправил Вэй Ин. — Да ну? — пробормотала Вэй Цин, недоверчиво расширив глаза. — Да ладно? Вэй Ин весело усмехнулся и отдал ей прямо в руки аккуратную черную коробку с повязанным на ней красным шелковым бантом. — С днем рождения, А-Цин. Имя придумывай ему сама. Девочка то закрывала, то открывала рот, не в силах поверить в происходящее. Было видно, что все внутри у нее кричало от смеси приятного шока и радости. Она просто не знала, что делать с этим ворохом непонятных эмоций. Вэй Ин чувствовал свою дочь эмоционально почти на физическом уровне и потому не торопил. Мужчина все прекрасно понимал: дочери нужно время на осознание, ведь он долгое время не разрешал ей заводить каких-либо домашних животных, потому как в силу ее малого возраста за питомцем пришлось бы приглядывать ему. А у Вэй Ина было (и есть) много работы, а также острая нехватка времени. Сейчас он полностью уверен, что А-Цин с ответственностью справится. Да и кот — не собака. С ним гулять не надо. — Открывай, ангел, иначе подарок задохнется. А-Цин взволнованно сглотнула, кивая головой, и открыла коробку с замиранием сердца. Внутри дремал белый-белый котенок, который с коротким мявком тут же открыл светло-голубые глаза, почувствовав благоговейное прикосновение к своей шерстке. — Ну, как назовешь? — Куро*, — шепнула А-Цин, не скрывая восхищения. — Почему? — не сдержав смеха, спросил Вэй Ин. — Он же ни капельки не черный. — Но коробка-то черная. Значит, Куро. Логика убойная. — Хорошо. Значит, Куро.

***

В ресторан «дяди Хэ» и на смотровую площадку они по итогу не пошли, потому что оставлять нового друга А-Цин категорически отказалась. Вэй Ин с ней спорить не стал и решил вообще в кои-то веки никуда не ехать, а позвать в гости парочку человек. Позвонить, куда надо, — дело минутное. — А-Чэн, поднимай свою задницу и приезжай к нам. — И тебе добрый день, Вэй Ин, — усмехнулся, судя по голосу, Хуа Чэн. — На каком таком основании я должен куда-то ехать в свой законный выходной? — У моей дочери день рождения, если ты не забыл. — Он у нее каждый год. К тому же я уже перевел на ее счет на безвозмездной основе пару тысяч юаней и горячо поздравил, когда ее непутевый папаша сгинул в непонятном направлении. Она волновалась за тебя, между прочим, и мне пришлось ее успокаивать. — Но ты же справился. — Да, и такого опыта мне больше не надо. — Не наговаривай, А-Чэн. У тебя достаточно опыта. Вспомни про Эмина. — Я про него ни на минуту не забываю, — устало вздохнул Хуа Чэн. — О таком попробуй забудь. Вэй Ин тихо рассмеялся. — Так ты придешь? — А куда я от вашей семейки денусь? — обреченно проговорил Хуа Чэн. — Этого брать? — «Этого» — это Хэ Сюаня? — Да, этого. — Без него будет скучно, так что бери. Выкуривай его из дома, как хочешь. — Это когда Хэ Сюань успел стать душой компании, что бы без него вдруг стало скучно? — не без сарказма поинтересовался Хуа Чэн. — С тех пор как начал встречаться с Ши Цинсюанем, — хохотнул Вэй Ин. — Пусть вместе, кстати, приходят. Ангелу Цинсюань в прошлый раз понравился. — Ангелу, — по интонации было понятно, что мужчина закатил глаза. — Ей же не пять лет уже. — Это абсолютно неважно, — отмахнулся Вэй Усянь. — Вот свои дети у тебя появятся… — Упаси господи! — перебил Хуа Чэн. — Мне братца с головой хватает. Что ни день, то новые неприятности, да еще и с ним в главной роли. — Просто ты украл у него всю удачу, А-Чэн. А еще хотя бы мне не пизди. Тебе нравится решать его проблемы и учить уму-разуму. Хуа Чэн низко рассмеялся, ничего из вышесказанного не отрицая. — Ладно. Во сколько подходить? — Ближе к шести вечера. И скажи Хэ Сюаню, чтобы тащил свою еду. Задрал уже мой холодильник объедать. Хуа Чэн в ответ красноречиво промолчал, мол, ничего не обещаю, и сбросил трубку. — Козел, — со смешинками в глазах пробормотал Вэй Ин, возвращаясь в гостиную, где его А-Цин вовсю возилась с котенком. Прокручивая в голове произошедший телефонный разговор, Усянь вспомнил, что совершенно забыл перевести деньги на личный счет дочери, который откроется после ее совершеннолетия. Практика эта была добровольная и ежегодная для названных дядей А-Цин, а вот для самого Вэй Ина — обязательная и ежемесячная. А все потому, что он хотел, чтобы в случае непредвиденного (его смерти, к примеру) Вэй Цин ни в чем не нуждалась и была уверена в своем будущем. Вэй Ин отчаянно не желал своей дочери пройти все то, через что прошел он сам. — Ты позвонил дяде Хуа? — Позвонил. К шести вечера будут. — Будут? — сделала акцент на этом слове девочка. — А кто еще придет, кроме дяди Хуа и Эмина? — Должен прийти Хэ Сюань со своим парнем. — С Ши Цинсюанем? Хм… Дядя Хэ все-таки придет? И почему они никак не поженятся? Им же хорошо вместе. — Насчет последнего не знаю. Это не мое дело. А вот о том, что они придут, не волнуйся. Не откажет же он нам? «Нам — это мне и долгам Хуа Чэна», — мысленно усмехнулся Вэй Ин. Усянь старательно отгонял от себя мысли о том, что сам периодически капал обоим лучшим друзьям на мозги из-за одолженных денег или «провизии». Взять хотя бы того же Хэ Сюаня. Он до сих пор должен бару Вэй Ина (и самому Вэй Ину лично) бутылку одного элитного красного вина, так как винная карта его ресторана однажды не смогла предоставить важным гостям с мохнатой родословной то, что они в перспективе могли бы выпить и не осквернить свой изысканный вкус. А этим ценителям прекрасного вдруг понадобилось именно Domaine Leroy Chambertin Grand Cru 1990 года**. И по какой-то убогой, счастливой случайности бутылочка оказалась в тайных (хотя, видимо, не совсем, раз это вино так легко сперли из-под носа Усяня) закромах Вэй Ина и обошлась последнему в кругленькую сумму. И такое великолепное вино прощать Хэ Сюаню, каким бы тот лучшим другом ни был, он никак не собирался. Нет. Ни за что. Он мечтал об этой бутылке с божественной рубиновой жидкостью внутри месяцами, хотел насладиться её вкусом, ароматом и цветом в гордом одиночестве. Его мечты оказались втоптаны в грязь. Хм… надо бы припомнить Хэ-сюну про должок, как придет.