Сумасшедшее Рождество

      Хотелось улыбаться и плакать от противоречивых чувств, поселившихся за несколько дней в его душе, хотя Гарри не был уверен, что эта увлеченность не пришла раньше и не сидела тихо, ожидая своего часа. Что могло быть ужаснее сложившейся ситуации, Поттер просто не мог представить, хотя пережил столько опасных и даже смертельно опасных приключений. Он влюбился в Драко Малфоя!       Гарри давно понимал, что симпатизирует слизеринцу. Ну и как было не симпатизировать, когда тот оказался вовсе не таким подлецом, каким всегда виделся, открылся с новой стороны и вообще располагал к себе да и сам явно благосклонно относился к Поттеру. И Гарри абсолютно точно не испытывал никаких странных чувств к Малфою, пока не узнал, как, оказывается, приятно держать его за руку, прикасаться к его коже, любоваться его губами, скулами и морщинками в уголках глаз, появляющимися, когда Драко улыбается или смеется, а в самих серых глазах — тонуть.       Поттер готов был списать все это и даже странные фантазии о Малфое, сидящем на его кухне, лежащем на его диване, выходящем из его спальни, на галлюцинации. Наверное, Гарри просто заболел, проведя два дня на улице, а один в прохладной библиотеке. Но вот монстра, который грозно рычал в его груди этим утром, пока сам гриффиндорец наблюдал за вошедшими в Большой зал Малфоем и, черт бы его побрал, Забини, перепутать ни с чем нельзя было. Этот же монстр проснулся однажды, завидев Джинни с Дином, а Гарри совершенно точно был влюблен в Уизли в тот момент. И сейчас, видимо, он тоже влюблен. В Малфоя. В Малфоя!       Кусок не лез в горло после осознания такого несчастья. Ничего зазорного в том, чтобы встречаться с парнем, Гарри не видел и даже был рад возможной передышке от назойливого внимания тайных и явных поклонниц. Вконец обнаглевшие жительницы Магической Британии завалили его письмами на это Рождество, и если бы не приобретенный заблаговременно детектор корреспонденции, Поттер бы сейчас лежал в больничном крыле, а мадам Помфри откачивала его от воздействия всевозможных любовных зелий и приворотов отложенной активации.       Но неужели сердце Гарри не могло выбрать кого-нибудь попроще? Симуса, Невилла, Рона — да кого угодно, но только не этого отпрыска благородного аристократичного семейства, под стать которому Поттер никогда не будет. При Малфое он всегда останется не таким умным, не таким язвительным, не таким чистокровным, не таким слизеринцем, в конце концов. И Гарри мог поклясться, что если бы знал о подобном паршивом раскладе, согласился бы с Распределяющей шляпой восемь лет назад и пошел в Слизерин, просто чтобы хоть немного соответствовать своему нынешнему избраннику.       — Мерлин, это очень плохая шутка, слышишь меня? — пробормотал Гарри, глядя в зачарованный потолок, по которому безмятежно плыли белые облака, пряча и снова открывая по-зимнему яркое солнце.       Хоть Поттер и сидел один за обеденным столом, ему захотелось полного уединения, поэтому, захватив теплую мантию и сырое мясо, Гарри отправился в лес кормить фестралов. Когда он впервые увидел этих инфернальных лошадей, подумал, что сошел с ума. Они выглядели нереальными и потусторонними, и Поттер даже решил, что слишком много думал о смерти Седрика и подсознание сыграло с ним злую шутку. Но потом разузнал побольше, благодаря Хагриду и Полумне, и постепенно проникся к фестралам.       Опушка, где они паслись, стала местом уединения для Гарри на несколько лет. Он приходил сюда подумать о жизни, фестралы выслушивали все его проблемы, не задавая вопросов и не раздражая оптимистичной поддержкой.       — Гарри, все будет хорошо! — заверяла его Гермиона, если узнавала о неприятной ситуации в жизни друга.       — Дружище, мы справимся с этим дерьмом, — хлопал его по спине Рон.       А фестралы молчали, и в благодарность Гарри приносил им кровавые угощения.       Расположившись на упавшем дереве, как делал сто раз до этого, Гарри вздохнул и принялся рассказывать обо всех злоключениях, ставших для него одновременно одними из самых счастливых дней за долгое время. Фестралы рыли заостренными мордами снег, время от времени поглядывая на Поттера, и тогда он запускал руку в выданный эльфами пакет, чтобы бросить небольшому школьному табуну мяса.       — Ну почему всегда так, — уныло протянул Гарри, — я влюбляюсь не в тех людей. А когда они отвечают мне взаимностью, спустя, не знаю, полгода? Вот тогда все и рушится. Я гребаный разрушитель своего счастья!       Он смял опустевший пакет и в сердцах бросил его в ближайшее дерево, но промахнулся. Гарри подумал, что сама судьба так намекнула ему, что прицел героя сбит во всех вещах. Он запал на Чжоу, но осмелился подойти к ней, лишь когда девушка уже отдала предпочтение Седрику. Через год он все же оказался на свиданиях с когтевранкой, и это был сущий кошмар, потому что Чжоу плакала и кричала, и постоянно ревновала его ко всем. Поттер тогда подумал, что если все девчонки такие, то он лучше не будет встречаться с ними.       Мерлин его, разумеется, услышал, и переключил внимание на Джинни. Веселую Джинни, которая никогда не устраивала истерик и скандалов и все понимала, даже нежелание Гарри продолжать отношения. Уизли была больше хорошим товарищем, своим в доску парнем в юбке, которого приятно было целовать и обнимать, чем настоящей девушкой, какую в своем воображении всегда рисовал Гарри.       И вот теперь он мечтал о настоящем парне, до мурашек притягательном, но недостижимом. Совершенно несправедливый финал его любовных недопохождений. Почему влюбленность, возникшую всего через год после магического совершеннолетия, Гарри вдруг окрестил последней, он не знал. Но Поттер пришел на опушку, чтобы жалеть себя, и с такой формулировкой оплакивать несостоявшиеся отношения было проще.       — Что мне делать? — спросил он у малыша-фестрала, еще доверчивого и потому подошедшего совсем близко к Гарри в поисках угощения. Конь даже позволил погладить себя по костлявой морде, прищурил глаза от удовольствия и сложил крылья, показывая мирный настрой, но ответа так и не дал.       — Ты и с конями умеешь разговаривать? — раздался позади насмешливый голос, Гарри резко обернулся, напугав жавшегося к нему малыша. За его спиной, прислонившись к высокому буку, стоял собственной персоной Драко Малфой.       Гарри почувствовал, как кровь сначала бросилась ему в лицо, а потом тут же отлила, потому что ни мозг, ни тело Поттера не знали, как сейчас реагировать на предмет обожания и источник мучения, который, кажется, слышал все, что гриффиндорец рассказывал фестралам. Гарри внутренне сжался, приготовившись к насмешкам от Малфоя и презрительному взгляду. Удивительно, но этого не произошло, Драко просто весело улыбался, довольный своей шуткой про способности Гарри разговаривать с животными, и вовсе не собирался использовать против Поттера его же собственные признания.       — Это не кони, — наконец, выдавил Гарри, — это фестралы.       — Я в курсе названия, я же тоже их вижу, — улыбка на лице Малфоя померкла, и Гарри отругал себя за излишнюю серьезность. Гребаный. Разрушитель. Счастья. Драко тем временем подошел ближе и сел рядом с Гарри, тот ощутил едва уловимый запах хлопковой свежести, которым не мог надышаться вчера, катясь непозволительно близко к Малфою на неустойчивых коньках. — Ты всегда знал, что они везут наши кареты?       Драко разглядывал фестралов с едва уловимой тоской во взгляде, избегая смотреть на Гарри. Поттер мог поклясться, что Малфой знает ответ на свой вопрос.       — Нет, я увидел их на пятом курсе. Думал, брежу. Потом Полумна сказала мне, что фестралы показываются только тем, кто встречался со смертью, осознал произошедшее. А смерть Седрика я осознал слишком хорошо.       В маггловских фильмах после таких слов герои бы вытащили по сигарете и закурили, погружаясь в свои воспоминания, сидя плечом к плечу в молчаливом понимании. Гарри знал такие сюжеты, тайком наблюдал за ними в гостиной Дурслей, когда все уже спали. Но в магическом мире, кажется, никто не слышал об этой привычке слюнявить фильтр, пока внутрь проникает спасительный дым. И сигарета за гаражами после окончания младшей школы, выкуренная с такими же отщепенцами и неудачниками, как он сам, так и осталась для Гарри последней. Поттер представил, как бы пошло курить Малфою с его тонкими пальцами, как он бы чуть втягивал щеки, затягиваясь, а потом приоткрывал рот буквой “о” и бесшумно выдыхал. Малфой разомкнул губы, но не выпустил стройку дыма, а всего лишь заговорил.       — Я не видел смерти до семнадцатилетия, можешь поверить? Пожиратель смерти, который не сталкивался с такой жестокостью и не смог убить сам. Когда Снейп заавадил Дамблдора, я струсил и закрыл глаза. Не мог на это смотреть, — речь Драко была монотонной и тихой, похожей на исповедь. — А перед седьмым курсом он объявил, что на ужине будут особые гости, и это оказалась преподавательница маггловедения. Она узнала меня и узнала Снейпа, я видел это в ее взгляде. Я так хотел закрыть глаза, сбежать, но знал, что меня и семью ждет наказание, если я буду вести себя недостойно. И мне пришлось смотреть, как он мучает ее, как убивает и как эта отвратительная змея набрасывается на еще теплое тело. Я думал, мне будут сниться кошмары, но их не было. Будто я просто отужинал и не увидел ничего из ряда вон. А потом я заметил фестралов, и они оказались страшнее снов, потому что от них нельзя избавиться и они каждый раз напоминают о моей ошибке.       Гарри не смел прерывать Драко, хотя очень хотел притянуть его к себе и по-человечески пожалеть. Он знал, как это больно — чувствовать себя виновным в чьей-то смерти, и насколько омерзительно осознавать, что, вроде бы, должен убиваться каждый день из-за напрасных жертв, а больше не можешь. На это просто не хватает ресурса.       — Мне жаль, — Гарри неловко погладил Малфоя по спине, не решаясь прикоснуться к руке или к волосам, а уж тем более обнять. — Но я рад, что ты называешь произошедшее ошибкой. Ты изменился, стал лучше. Это не просто красивые слова, я правда так думаю, и я этому рад, — улыбнулся Поттер, пытаясь заглянуть в глаза слизеринцу.       — Я стараюсь быть лучше каждый день. Рад, что у меня получается, — Малфой ответил на его улыбку и через секунду снова повеселел, будто они не открыли только что друг другу душу.       Гарри невольно забеспокоился. Может, Малфою нужно сходить к ментальному лекарю? У него не в первый раз так быстро меняется настроение. Но следующая реплика Драко заставила Поттера запаниковать и забыть обо всех благих намерениях вылечить слизеринца, если тот не в порядке.       — Так о чем ты спрашивал фестрала? — веселый взгляд намекал, что Малфой на самом деле в курсе.       — Что ты успел услышать? — убитым голосом спросил Гарри.       — Жалобу, что ты влюбляешься не в тех людей и… Постой-ка, как там было. Ах, да, и ты гребаный разрушитель своего счастья.       — И все?       — А было что-то еще? — в голосе Драко послышалось любопытство. — Ну и кто та несчастливица, которая не хочет нашего героя?       — Прекрати, — залился краской Гарри. Естественно он не собирался ничего говорить Малфою.       — Неужели рыжая Уизли? — он слегка нахмурился. — Так ведь она не занята и все еще рассчитывает на твою благосклонность. Или решила помучить тебя за то, что так долго раскачивался?       — Откуда тебе знать, на что там рассчитывает Джинни? — немного недовольно спросил Поттер. Он не понимал, с чего вдруг Малфой заинтересовался сестрой Рона. Он был с ней вежлив, но демонстрировал абсолютное равнодушие. Притворялся?       — Уймись, ревнивец, — ухмыльнулся Драко. — Ее взгляда бы не заметил только слепой.       — Я не ревнивец. И Джинни тут ни при чем.       Гарри показалось, что лицо Малфоя просветлело.       — Так скажешь? — наконец, спросил он.       — Прости, я вообще не собирался никого в это посвящать, — покачал головой Гарри. — Я думал, что здесь никого, кроме меня и фестралов.       — Я просто полюбопытствовал, кому понадобилось идти в лес, я не следил, — поспешно сообщил Драко. — Я гулял, увидел следы и пошел по ним.       — Тебе все не сидится в гостиной? — рассмеялся Гарри.       — Мне хотелось подумать в одиночестве.       Гарри едва подавил вздох разочарования. Вот, у него с Малфоем даже потребности совпадали, им обоим одновременно захотелось одиночества, оба погрузились в очевидно тягостные мысли. Жаль, что Драко вряд ли думал о нем, Поттере, покусывая губы и приглаживая челку. Он всегда так делал, когда размышлял. Гарри это заметил еще в той, прошлой жизни, где наблюдать за Малфоем хотелось лишь по одной причине — контролировать, чтобы он не сделал очередную гадость. Правда, теперь гриффиндорец сомневался и в этом.       Драко просто был красивый, и потому притягивал взгляд. Вот и все объяснение. Может, Пэнси подлила ему любовное зелье, пока сидела за гриффиндорским столом, и все это большой розыгрыш. Ведь раньше он думал о Малфое, но все-таки иначе. Иначе же? Гарри вдруг захотелось подбежать к тому самому буку, возле которого его подслушивал Малфой, и пару раз стукнуться лбом о кору дерева от безысходности, вправить мозги.       — А что ты загадал на Рождество? — вдруг спросил Драко, и Гарри не уловил связи с предыдущей темой.       — При чем тут Рождество?       — Самая прямая связь. Так что?       — Я всегда загадываю мир во всем мире, или чтобы не было войны, или чтобы Волан-де-Морт больше не появлялся.       — Ах да, ты же альтруист, — закатил глаза Малфой. — Ты в курсе, что такие желания не исполняются?       — С чего бы это?       — С того, что надо желать чего-то для себя, а не для всех.       — Не помню, чтобы ты становился экспертом по Рождеству. Ты даже не знал, кто такой Санта! Наверняка и про оленя Рудольфуса ни разу не слышал.       Гарри не был уверен, что аргумент произведет впечатление на Драко. В конце концов, Артемис Малфой вряд ли приезжал к своим потомкам на олене, у которого нос мигал всеми оттенками красного. И вряд ли Артемис Малфой выглядел, как скупивший все печенье у девочек-скаутов насмешливый старик.       — Я знаю одного оленя, и его имя начинается на другую букву, — мстительно улыбнулся Драко.       Почему-то все оскорбления слизеринца сводились исключительно к отсутствию интеллекта, видимо, для самого Малфоя не было ничего хуже, чем показаться глупым или дурашливым. Но давить на эту больную точку не было смысла: Драко парировал чем-то вроде “посмотри на себя” и гордо вскидывал подбородок. Да этого сегодня и не требовалось, Поттер уже знал, чем сбить спесь с Драко.       — А ты смешной, — растягивая гласные, как обычно делал Малфой, протянул Гарри, а потом ехидно добавил, — хорек.       — Ну все, ты попал, Поттер.       Драко вытянул руку, дернул Гарри за капюшон мантии и уронил на спину в снег, но тот ожидал чего-то подобного, поэтому уже в падении покрепче ухватил Малфоя за ткань в районе талии и потянул на себя. Слизеринец повалился следом. Это было похоже на объятия. Гарри забыл как дышать. Малфой не двигался, лежа на его руке, упираясь макушкой в подбородок Гарри.       — Придурок ты, Поттер, — беззлобно пробормотал он. — Я ведь серьезно насчет желания.       — Да что ты прицепился к этому желанию, — наконец выдохнул Гарри.       — Загадай ее. Хоть раз сделай что-то для себя.       — Ее? — в руке закололо, она начала затекать, но Гарри не хотел двигаться и портить момент.       — Ее — в кого ты там влюбился. Просто загадай.       — Загадаю, — послушно пообещал Гарри.       Через несколько секунд все это станет странным, придется встать и, делая вид, что ничего выдающегося не произошло, идти к замку и поддерживать разговор о всякой ерунде. Но пока еще было время, Гарри закрыл глаза, постарался незаметно прильнуть к Драко и запомнить момент, и повторил желание, которое пришло в голову еще во время катания по Черному озеру.       Раз. Два. Три.