Кровь единорога

      Огромный филин, шумно хлопая размашистыми крыльями, перемещается на соседнюю ветку, шелестя листвой плакучей ивы. Птица поправляет оперение, грозно щёлкает клювом, крутит головой с жёлтыми глазищами, разбивая тишину леса отрывистым уханьем, которое разносится эхом на сотни метров вокруг.       Под подошвой массивного грубо сшитого башмака человека звонко трескается веточка. Брюнет осторожно пробирается сквозь бурелом, смахивая с глаз мешающую волнистую чёлку. Его тонкая льняная рубаха цепляется за сучок и опасно натягивается. Чудом удаётся избежать разрыва ткани, иначе пришлось бы штопать. В чём Чонгук не слишком большой мастак. Широкие пальцы с огрубевшей кожей на кончиках не созданы для тонкой работы. Руки Чона с рельефными мышцами заточены под тяжёлый труд, где надо проявить силу, например, наколоть дров или натаскать воды в вёдрах.       Выразительные шоколадные глаза парня потихоньку привыкают к плохой видимости. В эту безветренную летнюю ночь полумесяц то и дело скрывается за мерно плывущими пышными облаками.       Между толстых стволов вековых деревьев начинает виднеться плохо различимый светлый силуэт, и Гук поторапливается, понимая, что цель близко.       Приминая буйно растущую вдоль берега хрустального ручья траву, возле самой воды обессилено лежит на боку существо, понуро склонив голову.       При виде попавшего в беду единорога у человека появляется ноющее чувство в груди и сердце невольно сжимается. Кто знает, что было бы с этим удивительным созданием, если бы Чонгук не заметил промелькнувшее в окне белое пятно.       Как только луна показывается из-за тучки, тусклый свет падает на медленно приближающегося к ручью Чонгука, а обитатель леса, встрепенувшись, обеспокоенно вскидывает голову и бьёт копытом, его уши от волнения и испуга чуть подрагивают. В левую ногу там, где она переходит в грудь, вонзилась острая стрела охотника. И теперь из ранения вытекает тонкая струйка серебристой крови, которая поблёскивает даже в темноте, словно ртуть. Очевидно, именно из-за этой крови охотник пошёл на столь гнусное дело. Колдуны и маги всех мастей щедро платят чистым золотом за каждую унцию ценного ингредиента для зелий.        — Тише-тише, не бойся меня. Я тебя не обижу, а наоборот хочу помочь… — Чон делает аккуратный шаг навстречу и приседает. Его голос тихий, успокаивающий, ровный, ладони раскрыты и направлены к единорогу.       Белый лоснящийся бок тяжело вздымается и опадает от учащённого дыхания. Чёрные бездонные глаза в обрамлении пушистых длинных ресниц внимательно следят за человеком. Единорог громко предупреждающе фыркает.       — Мой домик лесника совсем рядом. Ты как раз, прихрамывая, прошёл мимо него. Так я тебя и заметил… Если сделаешь небольшое усилие, и мы туда доберёмся, то там ты будешь в большей безопасности, чем здесь, — объясняет брюнет мягким тоном, слегка приподнимая уголки губ, хотя в глубине души зреет опасение. Юноша не знает, идёт ли охотник по следу, и чем это грозит, если встать у него на пути. Поэтому им незамедлительно принимается решение спрятать на время магическое существо, пока не окрепнет. Опираясь на слухи, можно только предположить, что речь Чонгука вообще понимают, и в этой голове идёт хоть какой-то мыслительный процесс...       Несмотря на то, что единорог ниже в холке и намного тоньше в костях, чем обычная лошадь, что придаёт ему особую изящность, на себе человеку его точно не унести.       — Для начала, давай ты попробуешь встать, — кивает сам своей мысли парень.       Озадаченно почесав затылок, Гук приближается, крепко обхватывает руками поперёк корпуса в районе рёбер и с усилием тянет вверх, помогая единорогу подняться.       Четыре ноги слегка подкашиваются и подрагивают, но всё же держат.       — Вот молодец. Тут совсем чуть-чуть пройти, — Чонгук ободряюще проводит ладонью по длинной шее, отмечая необычайную мягкость короткого ворса.       Тихим ходом они бок о бок выбираются из чащи на открытую поляну к дому Чона.       При тусклом свете керосиновой лампы можно разглядеть шелковистые гриву и хвост красивого цвета нежной утренней зари. А серебристый длинный витой рог кажется очень острым на конце.       На приготовление уходит четверть часа. В глубоком ушате Чонгук разбавляет ледяную колодезную воду кипятком из чайника, снятого с печи, и берёт отрез своей старой рубахи, предназначенный теперь для того, чтобы вытирать лицо после утреннего умывания.       К счастью, стрела вошла совсем неглубоко, а её извлечение оказывается вполне лёгкой задачей. Спасителя вознаграждают стойким и спокойным поведением. Слышно лишь тихое пофыркивание через ноздри. Скорее всего, житель леса больше обессилел от попытки скрыться от преследования, пробираясь сквозь чащу, чем от раны.        Вода в ушате переливалась, словно в неё добавили блеск луны и пыльцу далёких звезд, а затем она и вовсе теряет свою прозрачность, приобретая серебряный цвет, пока человек промывал рану пострадавшему созданию.       — У меня есть мазь на травах, которую я купил у знахаря для того, чтобы лечить мозоли на руках и другие бытовые травмы. Думаю, тебе она тоже сгодится, — с этими словами Чон достаёт из большого сундука стеклянную пузатую банку с зеленовато-коричневой густой субстанцией. Обильно нанеся мазь, парень перевязывает чистым лоскутом ногу единорога.       Пёс Гука, который живёт в небольшом пристроенном к дому сарае вместе с тремя курицами-несушками и козой, вдруг начинает громко агрессивно лаять. Удивительно, но всё это время, что в доме находится необычное существо, он и звука не издал.       Хозяин тут же бросается к небольшому окну. На поляну из леса выходит облачённый в тёмные одежды высокий мужчина, а за спиной у него висит большой лук и колчан со стрелами. Чонгук спешно зашторивает окно и идёт к выходу, придумывая на ходу вескую причину, чтобы не пускать охотника в дом, если вдруг тот попросит чего бы то ни было.       — Простите, я обеспокоил вашу собаку и она, очевидно, вас разбудила… — приблизившись, произносит охотник и склоняет голову в извиняющемся жесте.        — Хм, ничего, я как раз вышел за водой. А вы не боитесь так поздно ходить по лесу в одиночку? В этих краях встречаются разбойники, — хмурится Чон, оценивающе бегая взглядом по незнакомцу.       — Я иду по следу… Вы не видели здесь кого-то необычного? — мужчина, делая акцент на последнем слове, широко распахивает глаза, а затем прищуривается, испытующе взирая на лесника.       — Кого например? Вся нежить прячется дальше, а в этих лесах даже волки перестали водиться — слишком разрослась деревня, скоро ей могут присвоить статус города, — брюнет старается говорит ровным незаинтересованным тоном и не выдать себя.       — Что ж. Ещё раз извините. Я вижу у вас свой колодец… Позвольте наполнить флягу?       — Конечно, сейчас наберу ведро воды.       Вежливо распрощавшись, мужчина отправляется дальше. Видно, что он крайне разочарован и, похоже, не знает в каком направлении двигаться.       Когда беспрестанный лай стихает, шумно облегчённо выдохнув и поёжившись от ночной прохлады, Чонгук спешит внутрь.       — Нам повезло, всё обошлось, — сообщает Гук. — Я рано встаю, так что мне уже пора спать… Тебе тоже необходимо отдыхать и набираться сил, — брюнет укладывается на свою жёсткую кровать, матрац которой набит соломой, и гасит лампу, погружая единственное помещение дома в темноту.

***

      Как только в комнату пробивается первый лучик солнца и падает прямо Чонгуку на лицо, он начинает ворочаться, а затем сладко зевает и потягивается, нехотя поднимаясь с постели.       Новый временный обитатель дома покорно лежит боком на полу возле печи, подогнув длинные ноги.       — Надо тебя напоить.       Гук ставит перед гостем принесённое ночью ведро воды и наблюдает, как тот тут же наклоняется и начинает жадно пить.       — Ты ешь траву? У меня и сено есть, и овёс…       Слышится тихое ржание, а существо мотает вытянутой мордой из стороны в сторону.       Хозяин жилища садится на низкий табурет перед маленьким плохо отёсанным деревянным столом и приступает к скромному завтраку, состоящему из ржаного хлеба, пары варёных яиц и кружки козьего молока.       Сбоку слышится беспокойная возня. Когда Чонгук поворачивает голову, то замечает, что единорог с интересом вытягивает шею. Парень делится хлебом, добродушно посмеиваясь над тем, каким гурманом оказался этот обладатель гривы и хвоста.       — Мне нужно дойти до деревни, чтобы закупиться на рынке продовольствием. Это займёт почти весь день, — предупреждает Гук. Он покрепче затягивает шнуровку на своих широких штанах из грубой ткани. — Вернусь и сделаю тебе перевязку.

***

      Открыв тяжёлую покосившуюся дверь, Чонгук прирастает к полу и давится воздухом, а его глаза готовы перебраться на лоб от удивления, если не сказать глубокого шока.       На постели, прикрыв нижнюю часть тела стёганым одеялом, дремлет обнажённый, стройный юноша с необыкновенными розовыми волосами, которые разметались по подушке. От шороха он резко садится. У него белоснежная кожа и неимоверно напуганные тёмные, почти чёрные, глаза, а на плече плохо закреплённая повязка...       Остолбеневший хозяин, наконец, приходит в себя и делает несколько шагов вперёд.       — Ты умеешь говорить? — выдавливает из себя смущённо брюнет. Хотя это его дом и его кровать, положение от этого легче не становится. — У тебя есть имя?       — Чимин. Можешь называть меня так, — его тихий кроткий голос имеет настолько мягкий тембр, что в сочетании с внешностью, выходящей за рамки обыденности, производит на человека неизгладимое впечатление.        — Я, кажется, не представлялся тебе... Чонгук, — он подносит руку к груди, указывая на себя, и дотрагивается в области сердца одними кончиками пальцев. — А вы все так можете?       — Да, — односложно отвечает Чимин, сразу понимая, что лесник имеет ввиду.       — Но почему люди этого не знают?! — озадаченно восклицает Гук.       — Зачем им знать? Думаешь, за нами станут меньше охотиться? — с горечью усмехается парнишка. — Другим существам их человеческий облик не слишком помог. Колдуны обожают включать в свои зелья, которые сами же изобретают, такие ингредиенты как клык вампира, чешуя нага или коготь оборотня… Наверняка, эти ребята просто так не отдают части своего тела. В человеческом обличии мы только ещё более уязвимы. В теле единорога можно попытаться хотя бы убежать, — подытоживает Чимин.       Действительно, в их королевстве даже люди и те не все живут благополучно, и никому до этого нет дела. Власти лишь бы набить свои животы всевозможными яствами, а карманы — золотом… Что уж говорить о других существах, у которых нет никаких прав.       — Ты целый день… в таком виде? — Чон проходит вглубь комнаты и начинает доставать из мешка купленное на рынке.       — Примерно с полудня. Я сделал перевязку сам. У меня сильно разболелось плечо — рана саднила. Поэтому мне пришлось… — объяснет юноша, поправляя свои розовые волосы, которые ниспадали до линии подбородка. — А потом к вечеру я уснул, потому что ночью плохо спалось, опять же, из-за раны. Но твоя мазь помогает, спасибо! — сразу же уверяет он, увидев обеспокоенное лицо другого.       — Тебе дать одежду? — спохватившись, спрашивает брюнет, отмечая узкие покатые плечи и тонкую талию гостя в другом облике. Тот сдержанно кивает.       Порывшись в сундуке, Чонгук достаёт парадную белоснежную рубаху с серебристой тесьмой и чёрные штаны, которые он надевает для народных гуляний в праздники.       Бережно приняв и бегло взглянув на предлагаемую одежду, Чимин молча натягивает её на себя и аккуратно расправляет своими маленькими и изящными ладонями, словно это наряд достойный принца.       — Спасибо, — не поднимая глаз, благодарит гость. На красивых пухлых губах промелькнула и тут же исчезла мягкая улыбка.       Чонгук предлагает поужинать, стесняясь, однако, скромности блюд и скудности своего рациона. Но для другого это приглашение разделить трапезу словно является чем-то грандиозным, настолько светятся его глаза, когда юноша горячо благодарит за простую еду.       — Ты спас меня… Поэтому я тебе верю, но… Чонгук, ты никогда никому не должен рассказывать о единорогах правду, — Чимин не может говорить твёрдым тоном или слишком настойчиво просить, но видно, что для него это действительно очень-очень важно. Его щёки слегка розовеют, когда брюнет пристально сосредоточенно смотрит.       — Я понимаю, — заверяет Гук, коротко кивнув в подтверждение. — Можешь не беспокоиться.       Надо ли объяснять Чимину, что Чон всем сердцем любит природу и всё живое, придавая ценность жизни каждого невинного существа в каждом уголке этого леса. Трепетное отношение к окружающему миру было одной из причин, почему он пошёл сюда на службу за смешные гроши и живёт вдали от всех.