Кровь единорога

      Всё ещё робкий поцелуй выбивает из лёгких весь воздух.Чонгук с трепетом оглаживает большими пальцами бархатистую кожу на порозовевших щеках. Снова этот сладкий плен, из которого не хочется спасаться. Столь невинных действий для Чона оказалось вполне достаточно, чтобы воспламениться внутри и захотеть продолжения. Он осторожно отстраняется, ловя взгляд из-под опущенных ресниц.       — Чимин, ты помнишь, чем всё закончилось в прошлый раз? Мне тяжело сдерживаться…       — Ты хочешь сделать это снова?       — Я бы очень много чего хотел сделать, но, боюсь, ты не поймёшь, — брюнет пытается выровнять дыхание. Сердце готово проломить грудную клетку. Чимин выглядит так невинно и наивно, что абсолютно не хочется всё испортить. Однако, тот первым поднимается на ноги и тянет за собой лесника. Когда Чонгук встаёт и выпрямляется, хрупкий юноша прижимается к нему всем телом и обвивает тонкими руками торс, уткнувшись лицом в крепкую шею.       — Чонгук, я доверяю тебе. Я не сбегу, как в прошлый раз, — жаркий приглушённый шёпот обжигает кожу. Маленькие ладони забираются под грубую ткань рубахи и проводят по бокам, вызывая лёгкое напряжение мышц и стайки мурашек. В прошлый раз Гук не снимал верх, решив не тратить на это время. Но были и другие причины. Чимин вздрагивает, когда его пальцы касаются длинного неровного шрама, а затем ещё двух таких же, идущих параллельно первому. Он на мгновение замирает, а затем поднимает голову, чтобы взглянуть в лицо парню, который окольцовывает руки вокруг его талии.       — Издалека, когда наблюдал за тобой украдкой, я этого не заметил. Это...       — Так получилось, что я был живой приманкой для мантикоры.       — От когтей?       — Мне ещё повезло, что не жалом зацепило… Но охотник вовремя напал из укрытия. И в итоге победил в этой схватке.       — Удивительно, что тот охотник одолел мантикору, но пал от лап волколака, — задумчиво тянет розововолосый.       — Его сгубила самоуверенность. Он был подвыпивший на своей последней охоте, — Чон старается рассказывать непредвзято, но, по сути, благодаря поражению охотника, он стал свободным человеком.       — А я никогда не пил ничего алкогольного, — слова сами собой срываются с губ.       — Правда? Ах, жаль, что у меня в доме ничего нет… Если ты придёшь сюда вновь, то я постараюсь купить хотя бы вина или ром. Но тогда я тебя не отпущу, а то наделаешь потом дел по пьяни в своём лесу, — на губах брюнета заиграла озорная улыбка.       — Не помню, говорил ли до этого, какая у тебя красивая улыбка? — Чимин завороженно медленно моргает. Уголки его губ сами собой приподнимаются.       — У тебя тоже очень красивая улыбка, — Чонгук наклоняется и нежно целует Чимина, который даже не успевает ничего ответить. Широкие ладони ведут по спине вдоль позвоночника, мягко надавливая в районе поясницы. Маленькие пальчики путаются в слегка вьющихся смоляных волосах. Чонгук лижет языком по пухлой нижней губе и с жадностью втягивает, бесконтрольно углубляя поцелуй. Парень делает несколько шагов назад по маленькой комнате, увлекая за собой тонкую фигуру, не отрываясь от его рта.       Чон укладывает Чимина спиной на кровать и нависает сверху, загораживая тому и так тусклый свет от керосиновой лампы.       Огрубевшая шершавая кожа на костяшках лесника неимоверно контрастирует с мягкой и нежной на щеке юноши, когда брюнет невесомо её касается.       Неторопливо и осторожно Чонгук стягивает мешающее тряпьё, которое совершенно не подходит Чимину, достойному самых богатых нарядов из дорогих тканей.       — Ты тоже… Сними рубашку, Чонгук.       — Но мои шрамы.       — Мне всё равно.       Ослабив завязку на вороте, Гук быстро снимает с себя предмет одежды.       Чимин пробегается глазами по широким плечам и оголённой крепкой груди. Его взгляд замирает на отметине под ключицей.       — Это клеймо раба. У меня не хватает духу, чтобы избавиться от него, — голос Чона низкий и хриплый. — Глава деревни сватает мне свою дочь. Но, думаю, если она увидит всё это уродство, сбежит в ужасе с криками.       — Не говори так, — блестящими чёрными глазами Чимин смотрит в лицо напротив, которое он обхватывает своими ладонями и притягивает к себе, сминая чужие губы в осторожном несмелом поцелуе. Их обнажённые торсы словно сливаются. От контакта кожа к коже сознание Чонгука затуманивается. Он опирается на один локоть, а второй свободной рукой блуждает по телу под собой, трогает везде, где только может дотянуться. Их поцелуй перерастает в более пылкий под руководством брюнета. Впрочем, Чимин быстро учится.       Чон плавно приподнимается и стягивает с Чимина оставшуюся одежду под его пристальным взглядом. Нельзя назвать этого юношу смущающимся, скорее немного неуверенным, однако, его брови тут же вопросительно изгибаются, стоит только брюнету замешкаться со своими штанами. Они оба уже предельно возбуждены. Член Чимина с побагровевшей головкой и выступившими венками призывно дёргается, когда Чонгук полностью раздевается.       — Сегодня хочу немного по-другому... Тебе будет хорошо. Но, если вдруг что-то не понравится, скажи сразу, ладно? — низким шёпотом просит Гук, а розововолосый быстро кивает, соглашаясь.       Хрупкое тело отзывается на новые касания горячих ладоней, которые оглаживают грудь и впалый живот, бока и бёдра, подбираясь к самому интересному, пока губы осыпают поцелуями изящную шею и острые ключицы. Длинные пальцы смыкаются на твёрдом стволе и неспешно скользят от головки к основанию несколько раз туда и обратно, вырывая томные вздохи. Их захлёстывает сладкое предвкушение.       Чимин с широко открытыми глазами молча следит, как Чонгук перемещается поцелуями вниз и дополнительно смачивает свои губы слюной. Когда влажный горячий язык касается пульсирующей головки и обводит по кругу, юноша прогибается в спине и подаётся бёдрами навстречу, закусывая нижнюю губу. Чон размашисто лижет ствол, а затем дразнит кончиком языка чувствительную уздечку. Он вбирает ртом напряжённый орган на всю длину и начинает двигать головой. Чимин тихо стонет, приподнимается на локтях и жмурится от накрывающих ощущений. Головка его члена каждый раз упирается в горло, когда Чон смыкает губы у основания. Брюнет сжимает пальцами белоснежную кожу на бедре, тянется одной рукой к своему собственному изнывающему возбуждению и принимается интенсивно двигать кистью, желая поскорее получить разрядку.       Чимин не выдерживает и падает спиной на кровать, поглощаемый удовольствием. Он заламывает брови домиком, шепчет что-то несвязное и вплетает свои короткие пальцы в угольно чёрные волосы. Чонгук ещё несколько раз насаживается ртом, упиваясь сладкими несдержанными стонами и кончает первым, замирая, его челюсть почти свело. Он тяжело дышит и продолжает, попутно пытаясь отойти от яркого оргазма. Чимину хватает пары минут, чтобы содрогнуться всем телом и излиться глубоко в глотку.       Приходится лечь боком, чтобы уместиться вдвоём на узкой кровати. Слова становятся совершенно лишними, всё и так понятно по взглядам.       Разгорячённые тела в подрагивающем свете керосиновой лампы выглядят ещё более рельефно, завораживая своей красотой. Каждый видит в другом привлекательность по-своему. Чонгук перебирает пальцами шелковистые розовые пряди, а Чимин гладит подбородок лесника с начавшей пробиваться сегодня утром щетиной. Счёт времени замедляется, спать совсем не хочется, ведь утром это очарование ночи рассеется без следа. Гук переплетает их пальцы, невесомо целует Чимина в кончик носа, затем в уголок рта, вызывая лёгкую улыбку. Тихое безмолвное умиротворение окутывает маленькую комнату.

***

      Чонгук засыпает в тёплых объятиях, а просыпается один в постели, укрытый одеялом, и тут же встречается взглядом с белым единорогом, расположившимся на полу.       — Доброе утро, Чимин, — лесник садится на кровати и протяжно зевает.       Быстро умывшись и позавтракав, поделившись с единорогом хлебом, Чон выходит на улицу, где в кронах деревьев мелодично щебечут птицы. Уже с утра ярко светит солнце, обещая полуденный зной. Чимин сдержал обещание и не сбежал ночью.       — Я обливаться водой, — сообщает Гук и идёт нагишом к колодцу. Если кто-то пойдёт мимо, что очень маловероятно, то это будут их проблемы. Чонгук на своей территории.       Набрав полные лёгкие кислорода и задерживая дыхание, лесник выливает на себя целое ведро. Ледяная вода вызывает табуны мурашек и неимоверный прилив энергии. С мокрых волос, которые слиплись, течёт струями по груди, плечам и спине, когда Чонгук заходит обратно в дом. Он обтирается потрёпанной простынью и одевается.       Единорог поднимается на ноги и подходит к двери, оборачиваясь. Его пронзительный взгляд словно о чём-то сообщает, но, к сожалению, человек не понимает о чём именно.       — Ах, ты хочешь уйти? Оставишь ту одежду? Подожди, сейчас открою. Я тоже выхожу, надо выпустить Пирата и остальную живность, — Гук выходит первым и придерживает дверь. Единорог осторожно озирается, идёт вперёд и чуть наклоняет голову, а затем поднимает будто кивает, подаёт какой-то знак. — Почему ты не превратился, чтобы сказать мне, когда тебя ждать в следующий раз? — с грустью спрашивает брюнет. Никакого ответа не следует, только такой же внимательный взгляд бездонных чёрных глаз. В следующее мгновение единорог срывается с места. Белый силуэт быстро пропадает между деревьями, словно рассеивается дымка.

***

      В тот день Чонгук сходил на рынок и купил бутыль самого простого недорогого вина. Он торопился обратно, даже оставил дом открытым и не запер пса. Но Чимин не появился. Как не появился ни через неделю, ни через месяц.       Лесник тосковал. Память о волшебном существе не меркла. Бутыль с вином стояла за печкой нетронутой.       Главе Чон сообщил, что разбил окно, когда латал прохудившуюся крышу, и молоток выпал из рук, таким образом попав в окно. Ему выделили дополнительные средства, чтобы заказать стекло.       Пират больше не убегал в лес, а значит Чимин не приходил в округу. Он просто пропал без всяких объяснений. Жизнь парня текла своим чередом, всё было как раньше. Только сердце начинало учащённо биться от каждого шороха ветвей. Чонгук не понимал, почему так произошло, ведь ничего не предвещало такого внезапного расставания.       Через год Гук просто надеялся, что с Чимином всё в порядке. Свою печаль он заглушал как мог, занимая себя всевозможными делами по дому и в маленьком огородике позади сарая. Но иногда на него накатывала душевная боль и какое-то опустошение, отзываясь колющим чувством в сердце.       Осенью, когда урожай был собран, лесник придумал себе новое увлечение: он начал вырезать фигурки из дерева. Некоторые особо удачные даже удавалось продавать на рынке, хоть и почти за бесценок. Но всё же они не пропадали зря, а служили вполне сносными игрушками деревенским ребятам.       Только одну самую первую, пусть и не очень ровную, Чонгук оставил себе. Фигурку единорога.