Кровь единорога

      Мысли продолжают разбегаться, а сердце заходится в учащённом ритме. Чонгук хорошо проверил надёжность узла. Отвязаться сам мешочек никак не мог, а если бы порвался шнурок, то остался бы его фрагмент.       Вернувшись в дом, Гук быстро убирает со стола. Лесник рассеянно оглядывается в поисках вечернего занятия перед сном. У него есть пара книг, которые ему отдал глава, их чтение продвигается очень медленно, но сейчас отчего-то нет настроения к ним прикасаться.       Затопив на ночь печь, Чон расслабленно потягивается, разморённый теплом. Снаружи слышится лай Пирата, но он не предупреждающий, как это обычно бывает, а скорее… радостный. Так пёс часто встречает своего хозяина после отсутствия. Чонгук тут же бросается к окну и пытается что-либо разглядеть.       Яркий диск полной луны на безоблачном тёмном небосводе освещает поляну перед домом, по которой вышагивает невысокая фигура, полностью скрытая плащом с капюшоном. С замиранием сердца Гук идёт к двери, готовый встретить гостя. Отсчитав мысленно примерное время, за которое можно было пересечь поляну, вцепившись в ручку до побеления костяшек, Чон выжидает. Но стука всё нет. Не выдержав, лесник тянет за ручку на себя и резко распахивает дверь.       Фигура за порогом, облачённая в плащ, крупно вздрагивает, и от этого капюшон соскальзывает с головы.       — Здравствуй, Чимин, — произносит спокойно Чонгук, хотя внутри бушуют эмоции.       — Чонгук… Я… — юноша делает робкий шаг навстречу. Но он ничего больше не успевает сказать. Его втягивают внутрь дома сильные руки. Дверь за спиной тут же захлопывается. Чон несколько долгих секунд блуждает взглядом по бледному лицу и ярким волосам, пытаясь определить своё отношение к посетителю.       — Что ты со мной сделал в нашу последнюю встречу, Чимин? Что за силой ты обладаешь? — тон брюнета твёрдый, почти жёсткий.       — Я никогда прежде этого не делал, но… Нужно было смотреть прямо в глаза… Возможно, я перестарался, — мямлит Чимин, проглатывая слова и виновато пряча взгляд. — Моя мать рассказывала о таких способностях.       — Почему вообще ты сбежал? Как я могу тебе теперь доверять после этого? — Гук сдерживается, чтобы не повышать голос, но внутри он закипает от одной мысли, что всё может быть обманом.       — Мне захотелось побыть одному. Чонгук, ты сам говорил, что мы не должны… Но твои действия были противоположны словам… Я запутался, — розововолосый поднимает взгляд блестящих глаз. Его губы подрагивают, а брови то и дело хмурятся. Видно, что внутри него происходят какие-то переживания. По правде, Чимин похож на ребёнка, готового в любой момент расплакаться от обиды.       — И куда ты ушёл? Ты был действительно один? Или ты обо всём мне солгал? — парень прищуривается. Он не уймётся, пока не получит ответы на свои вопросы, даже если это пошатнёт спокойствие лесного жителя. — Я вспоминал наши разговоры и понял, что ты что-то не договариваешь, — брюнет испытующе впивается взглядом в глаза напротив.       — Эта лаванда в мешочке была всего лишь приманкой, да? Ты злишься? Что ж, у тебя есть на это право, — Чимин поджимает губы. Его взгляд становится нечитаемым, а эмоции на красивом лице больше никак не проявляются, сменяясь сдержанностью и холодностью.       — Если ты сейчас снова будешь утверждать, что вся твоя жизнь в лесу — тайна покрытая мраком, то лучше уходи, но тогда больше никогда не возвращайся, и не приманивай моего пса, который за тобой бежит, — отчётливо проговаривает Чон, а каждое слово вылетает словно стрела, которая бьёт точно в цель.       Возможно, если бы Чимин действительно был человеком, подобное обращение его бы оскорбило, пробудило обиду и гордость. Но он не был. Для него весь этот монолог был набором обычных слов. В его понимании, перед ним просто стоял выбор: рассказать всю правду или уйти навсегда.       — Наверное я должен вернуть тебе лавандовые соцветия? — после долгой паузы спрашивает Чимин.       — Что за ерунду ты несёшь? — цедит Чонгук. — Не нужна она мне, тем более это подарок. Подарки не возвращают. Ты мне зубы не заговаривай.       — Мне никто никогда ничего не дарил, — тихим шёпотом. — Я ведь даже не поблагодарил… Спасибо, Чонгук.       Гук начинает терять терпение. Он глубоко вдыхает, заполняя лёгкие кислородом, чтобы хоть как-то успокоиться. Один короткий шаг вперёд и хрупкий юноша под напором вынужден отступить, а его спина упирается в дверь позади.       — Не благодари, Чимин, — широкая ладонь ложится на щёку с нежной кожей. Чонгук оглаживает большим пальцем контур розовых влажных губ, отмечая, что эти простые действия заставляют замереть и затаить дыхание обладателя ярких сказочных волос. Раздражение как рукой сняло. Лесник наклоняется и шепчет в самые губы Чимина, обжигая их своим дыханием. — Ты и сейчас используешь на мне какие-то чары?       — Н-нет, — розововолосый жмётся спиной к двери. — Я н-ничего не д-делаю.       Их отвлекает резкий и очень громкий собачий лай, чередующийся с рычанием. Чонгук мгновенно настораживается. Последний раз Пират так неистово заливался, когда неподалёку прошлой осенью бродил медведь-шатун.       — Чонгук, посмотри в окно. Что там? — дрожащим голосом просит Чимин. Он напрягается тоже. В его взгляде мелькает неподдельный испуг.       Брюнет хмыкает и идёт к окну, лесной обитатель тоже. В лунном свете к дому гордой поступью идут три единорога. Они крупнее и намного мощнее, чем Чимин в своём привычном облике, а грива у всех троих цвета воронова крыла.       — Чонгук, скорее закрой дверь! — в мелодичном голосе слышатся истерические нотки.       Не тратя времени на расспросы, Чон задвигает металлический засов. В следующую секунду он поворачивает голову к окну, за которым совсем близко видна вытянутая белая голова единорога с огромными чёрными глазами, неотрывно следящими за человеком. Витой рог с неприятным слуху скрежетом ведёт по стеклу. Чимин в ужасе прикрывает рот ладонью.       Мощный удар в дверь заставляет крупно вздрогнуть обоих. Внутри всё холодеет, когда удар копыт повторяется. Пират в сарае продолжает лаять, иногда переходя на протяжный вой.       — Чимин, что происходит? — пытаясь придать твёрдость голосу, спрашивает Гук. — Это ты их привёл?       — Нет. Я вообще не думал, что они всё же придут, — голос Чимина дрожит. — Чонгук, у т-тебя есть оружие в д-доме? — юноша пятится, удаляясь от окна, чтобы быть ближе к человеку.       — Нет, у меня нет оружия, кроме топора возле дома и вил в сарае, — выдыхает брюнет, хмурясь.       После ещё двух сильных ударов в дверь всё стихает. Голова единорога в окне пропадает. Чонгук переводит вопросительный взгляд на Чимина. Но задать новый вопрос не успевает, потому что тут же слышится звон стекла, осколки которого сыпятся внутрь. Единорог выбил окно копытами задних ног. Новыми ударами он продолжает расправляться с деревянной рамой.       Многое случалось в жизни Гука, что заставляло покрыться неприятными мурашками от липкого страха, который завязывал внутренности узлом. И сейчас происходит что-то необъяснимое и пугающее.       — Чонгук, — еле слышно шепчет Чимин. — Если они сейчас полезут в окно…       — Ты за кого? — перебивает брюнет.       — За тебя, — не задумываясь отвечает юноша.       Ситуация обязывает действовать быстро. Чонгук теряется в догадках, почему сюда явились единороги и начали громить его дом, но добра от них точно ждать не приходится. Он молниеносно хватает кочергу, которая лежала у печи, открывает заслонку и укладывает металлический толстый прут поверх горящих до сих пор поленьев.       — Чимин, слушай внимательно... Вот рукавица, чтобы не обжечься, — Гук максимально понижает голос и говорит прямо в ухо розововолосому. — Если они попытаются пробраться через окно, то ты должен отвлечь их раскалённой кочергой, меть в наиболее уязвимые места. Сам не обожгись… Если не получится их остановить, беги из дома. А я за топором… Ты понял меня?       Чимин несколько раз быстро кивает, всё так же следя широко открытыми глазами за оконным проёмом, где осталась последняя вертикальная перекладина рамы, пока лесник подходит к двери и прислушивается. Парень тянется к засову, чтобы быть наготове.       Слышится треск ломающегося дерева, щепки летят в разные стороны, и после этого на несколько долгих секунд воцаряется полная тишина. Даже Пират перестаёт лаять.       Натянув рукавицу, Чимин медленно и тихо приближается к печи, чтобы успеть схватиться за кочергу. Он знает, что раскалённый металл будет опасен только какое-то время и применить его нужно будет как можно быстрее.       Перед окном без стекла и рамы начинают маячить три тёмные макушки высоких плечистых мужчин. Первый, у которого самый свирепый вид, хищно ухмыляется. Он кладёт ладони на подоконник. В это мгновение Чимин выхватывает кочергу из печи, а Чонгук уже тянет ручку двери на себя и выбегает на крыльцо, устремляясь к топору, воткнутому в крупное полено. Из дома слышится нечеловеческий крик. Видимо, импровизированное оружие достигло цели…       Чон хватает топор и спешит выпустить Пирата. Крик не смолкает, зато к нему прибавляется ещё один. Лесник открывает дверь сарая, а за спиной слышит топот и тяжёлое дыхание. Запыхавшийся Чимин всё так же с кочергой в руке подбегает в тот момент, когда ощетинившийся рычащий пёс наконец выскакивает на улицу, готовый вцепиться клыками в горло неприятелю.       Из-за угла дома выходят две крепкие обнажённые фигуры. Мышцы под кожей перекатываются от каждого движения. Их смоляные волосы, ниспадающие до плеч, колышатся от лёгкого ночного ветерка. У одного на шее краснеет серьёзный ожог, поэтому его лицо перекошено в пугающей гримасе. Второй же совершенно с отрешённым выражением уверенно шагает вперёд. Третьему, возможно, Чимин нанёс более серьёзное увечье.       — Лучше не подходите, если жизнь дорога, — громко и отчётливо выкрикивает Гук, находясь пока ещё на безопасном расстоянии. Это в какой-то мере действует. Существа замирают, сбитые с толку: настолько уверенно звучит этот человек. Чонгук крепче сжимает древко топора. — И где ваш товарищ?       Все головы поворачиваются в сторону пошатывающегося третьего незваного гостя, который показывается из-за дома. Он медленно подходит к своим, с трудом удерживаясь на ногах, и прижимает ладонь к правому глазу. Сквозь пальцы вниз по руке до локтя течёт густая серебристая жидкость, капая крупными каплями на траву. Кровь единорога.       — Как ты мог нас предать? Причинить вред представителю своего вида в защиту человека? Я твой вожак! — глубокий звучный голос говорящего пропитан ненавистью, как и взгляд единственного теперь уже глаза. Эта пылкая речь, без сомнения, предназначается Чимину, который жмётся ближе к леснику и смотрит на собратьев исподлобья.       — Чонгук. Или ты их, или они тебя, — негромко, чтобы другие не слышали предупреждает розововолосый. Он искоса следит, как лесник еле заметно кивает.       — Пират… — Гук делает глубокий вдох, не отрывая глаз от устрашающей троицы, слушая, как пёс рычит. — Взять.       Никто не успевает и глазом моргнуть, как огромный лохматый зверь в два прыжка достигает стоящую впереди всех фигуру с ожогом. Сильная челюсть смыкает на травмированной до этого шее, острые клыки разрывают кожу, впиваясь. Мускулистые руки не успевают причинить псу никакого ощутимого вреда, а из горла вырываются предсмертные булькающие звуки. Застывшие в ужасе два других единорога в человеческом обличии в оцепенении упускают момент, когда лесник быстро приближается к ним.       Хруст проламывающегося черепа Чонгуку слышать ещё не доводилось. Причём дважды.

***

      Всё, что напоминает о случившемся — три серебристые лужицы, медленно впитывающиеся в землю, топор, лежащий на траве и измазанный в такой же мерцающей жидкости, морда Пирата в серебре, раскуроченное окно и трясущийся Чимин, который пытается прийти в себя, облокотившись о стену сарая.       Три тела испарились почти сразу. Если охотник был прав, то и кровь единорогов скоро исчезнет без следа.       — Чимин, пойдём в дом, — Гук достаёт из сарая доски, которые были предназначены для замены половиц у порога.       Пока лесник наспех заколачивает окно, чтобы воздух в комнате не успел остыть, розововолосый юноша молча сидит на табурете и наблюдает за работой человека.       — Может уже пора рассказать мне всё, как было? — Чон, увлечённый делом, даже не смотрит на гостя. — Слушаю тебя внимательно.       — Чонгук… Ты больше не сердишься? — опять этот наивный тон ребёнка.       Брюнет замирает с гвоздём и занесённым молотком в руке. Он пожёвывает щёку изнутри, чтобы не сболтнуть лишнего, не выдать раздражение. Хочется побыстрее всё выяснять, а не заниматься глупой болтовнёй по поводу того сердится он или нет. Гук наконец переводит взгляд на Чимина, пытаясь натянуть на лицо подобие улыбки:       — Я остался жив, хоть и не знаю, что конкретно мне грозило, поэтому могу только порадоваться этому. Выходит, то, что ты пришёл незадолго до появления этих громил — просто совпадение? Я хочу, наконец, узнать, зачем я им понадобился? И почему один из них сказал, что он твой вожак?       — Мы с матерью состояли в их общине. Когда она пропала, мне захотелось уйти от них и жить отдельно. Я не врал, когда говорил, что мы одиночки. В лесах много таких же независимо живущих единорогов. А эту общину создал вожак, который сам себя им назначил в своих целях, обозначив строгие правила. Но с годами ему стали приходить в голову всё более сумасшедшие идеи, — Чимин рассказывает медленно, подбирая каждое слово. Он на несколько долгих секунд замолкает, собираясь с мыслями. Комнату наполняет ритмичный стук молотка. — Знаешь куда пропал лесник, который был здесь до тебя?       — Глава сказал, что он потерялся в лесу, — хмурится Гук.       — Это не правда. Его забрали единороги. Чтобы принести в жертву кровавому дереву, — Чимин замолкает, ожидая реакции.       — Что? К-какому ещё дереву? — непонимающе таращится брюнет. В горле застревает ком. Слышать про человеческие жертвы в угоду лесным жителям кажется просто какой-то дикостью.       — Это самый обычный клён, растущий на поляне далеко в лесу. Вожак совсем обезумел, а остальные беспрекословно ему подчинялись. Он даже не мог толком объяснить, зачем это всё надо… Та, что должна была стать моей парой, тоже ушла из общины. От неё я узнал, что вожак задумал принести новую жертву. И этой жертвой должен был стать ты, Чонгук, — пламя в керосиновой лампе подрагивает, отбрасывая свет на лицо Чимина, а по его щекам перемещаются тени от длинных ресниц.       — И сколько человек они так погубили? — лесник тяжело сглатывает. Волосы на затылке встают дыбом от таких историй.       — Точное число мне неизвестно. Но не одного и не двух… Я ушёл ещё до того, как они задумали осуществить такое впервые. У меня бы не получилось быть причастным к подобному, — юноша теребит завязку на рукаве рубахи с чужого плеча. — Теперь я надеюсь, что община распадётся без своего вожака. Вряд ли у кого-то хватит духу командовать столькими. Но это ещё не всё. Когда я стал замечать, что гуляющие жеребята, с которым очень редко мне доводилось пересекаться, странно себя ведут или выглядят слабыми и тщедушными, что у единорогов бывает крайне редко, у меня появились некоторые опасения, что здесь что-то не так. Повстречав знакомого единорога, я спросил, в чём же причина таких бед. Оказалось, что такое стало происходить из-за близкородственных связей или потому, что особи женского пола приносили потомство, не достигнув подходящего для этого возраста. И я не знаю, как будут развиваться события дальше… Что если наш лес будет наполнен единорогами, которые вырастут… странными. А вдруг они тоже сойдут с ума и станут жестокими?       — Только время покажет, — на лицо Чонгука ложится мрачная тень. — Ты можешь приглядывать за ними… И, если станут происходить странные вещи, то всегда можешь попросить помощи. Раньше я и подумать не мог, что мир единорогов может быть настолько пугающим. Если бы не ты, то меня бы скорее всего уже убили.       Отложив в сторону гвозди и молоток, лесник подходит ближе к столу, за которым сидит Чимин, печально опустив голову. Парень присаживается на корточки и пытается заглянуть в лицо сгорбившейся на табурете фигурке. Их взгляды пересекаются:       — Мне следует тебя поблагодарить, Чимин. И прости, что резко с тобой разговаривал, — Чон понимает, что опять тонет в глубине чёрных глаз.       Чимин сам наклоняется. Когда между их губами остаются жалкие миллиметры, он замирает. И тогда Чонгук делает этот последний шаг, чтобы упасть в пропасть.