Невозможность Сибуи

      Юджи хочет утонуть. Утонуть в том мире, где не было чёртового инцидента в Сибуя, где все были живы-здоровы и радовались жизни как прежде. В мире где всё было хорошо.       Как жаль, что сделать этого нельзя.       А он бы хотел. Хотел как прежде утыкаться своим носом в чужую грудную клетку и вдыхать приятный запах лимона и корицы, а потом открывать глаза и смотреть на сонного Годжо, который уже вовсю светил игривыми чертятами в своих глазах. Они много раз манили Юджи к себе и каждый раз он соглашался, потому что отказывать им было невежливо, да и делать это просто-напросто не хотелось. А зачем, если от этого можно получить тепло и незабываемое удовольствие.       Воспоминания поглотили его и он вновь окунулся в чужие тёплые объятья, такие нежные, любимые, приятные до одури. Он любил их, также как и того, кто обнимал его. Когда он его обнимал мысли сразу вылетали в форточку, ну, или же укатывались под диван, но точно не оставались на месте, хотя Сатору часто любил обнимать его при прохожих, что должно было чертовски смущать, но нет, это наоборот радовало. Потому как Юджи хотел утонуть в них и ему было всё равно на то, что подумают какие-то там прохожие.       Снова воспоминания пронзили мозг. Как же он хотел сейчас зарыться в чужие волосы, соприкасаясь губами с их владельцем. Смотреть в искрящиеся бесятами, братьями тех чёртиков, глаза и вновь укутываться в пелену страсти, возбуждения, ласки, любви и нежности. Хотелось углубить поцелуй, вновь начать борьбу языками, повалить его на слегка скрипящую, но мягкую кровать и нависнуть сверху, разорвав поцелуй и довольно облизывая свои губы. В ответ на это он бы получил полный дикости и чувства собственности взгляд, который бы раззадорил и дал повод наклониться, вновь утопая в страсти и ласке. Как же он хотел, чтобы этот невыносимый собственник наклонился к его груди, начал играть с сосками, а он бы в это время потихоньку раздевал его, стараясь оставить как можно меньше одежды. Он хотел этого, но понимал, что сейчас не получит ничего.       Сейчас Итадори вновь что-то готовил, стараясь, как обычно не взирая на настроение, сделать блюда вкуснее, чтобы каждый смог улыбнуться, пусть не из-за каких-то других внешних обстоятельств, а хотя бы из-за еды. Почему-то Юджи вдруг вспомнил, как Сатору иногда подкрадывался к нему в такие моменты и клал голову на плечо, будто кот любопытствуя, что там готовит хозяин. Итадори же в ответ на эти действия прижимался чуть ближе к нему и давал попробовать практически готовое блюдо, которое тот с улыбкой ел, медленно, стараясь распробовать, а потом проглатывал и улыбался так, будто сейчас ему дали не простую еду, а какую-нибудь пищу богов или что-нибудь в этом роде. Невольно на лице Юджи появилась улыбка: печальная, но тёплая и любящая, такая, которой он сейчас мог дать появиться только при мыслях о Сатору.       Ночи в последнее время были неспокойными, но небо почему-то от этого не переставало быть чистым, хотя, оно и понятно, почему это оно должно меняться в зависимости от чьих-то настроений или каких-либо обстоятельств? Вот и Юджи думал также, смотря на тихие и слишком далёкие, такие же как он, звёзды, рассыпанные то там, то тут по тёмно-синему небосводу. В последние несколько дней он любил приходить сюда, думая, что когда-то они вот тут, на этой пологой крыше, сидели, держа друг друга за руку и рассуждая о том, как будут жить после всего.        Сатору тогда предлагал сбежать, куда-нибудь далеко и практически навсегда, невзирая на чёртово мнение старейшин. Он говорил, что они вместе найдут способ убить двуликого без смерти самого Юджи, и тот ему верил, крепче сжимая руку и прислоняясь своим плечом к его. Тот, в ответ на это действие, ухмыльнулся и приблизился максимально близко к его лицу, как обычно нарушая личное пространство, а потом нежно и аккуратно поцеловал, сначала в лоб, а потом уже в губы, как бы закрепляя сказанные им слова своеобразным контрактом, который никто не сможет разрушить, даже если захочет.       Юджи вновь улыбнулся, думая об этом, а потом сел чуть ближе к краю, чем обычно, и посмотрел куда-то вдаль, туда, где виднелись лишь макушки старых и высоких деревьев, сейчас кажущихся негласными ночными сторожами, внимательными ко всему и не пропускающими в свои владения никого лишнего.