Убежище

- А где Хёнджин-хён? – спросил Феликс у Минхо, только зайдя в пустой бар. - Я вчера весь день возился с ним, - всё так же непринуждённо, но с ноткой раздражения сказал Минхо, не отрываясь от протирания столиков. – Он зачем-то разбил зеркало в своей гримёрке. Всё бы ничего, да только не понимаю, почему он сделал это именно своей головой... - Да ладно, - не скрывая удивления, протянул Феликс. – Сильно ударился? - Ну, не совсем, но достаточно, чтобы потом лежать в постели, не в состоянии что-либо сделать, - ответил Минхо. В отличие от Феликса, который вкладывает все свои эмоции в свою речь, Минхо разговаривал холодно, скептично и безучастно, как будто его давно уже ничего на этом свете не тревожит. Иногда Феликс поражался этому, но в других случаях, как сейчас, его сильно раздражало хладнокровие Минхо. А Минхо на самом деле не хладнокровный и никогда таковым не был. И его действительно многое тревожит. Просто такая манера общения вошла в привычку спустя три года работы барменом. Ведь бармены всё-таки хоть и должны уметь сочувствовать посетителям, но при этом сохраняя своё сердце целым и невредимым. - И Хёнджин, получается, сейчас лежит дома? – догадался Феликс. - Он меня пытался убедить в том, что в порядке и будет выступать, - сказал Минхо, закончив протирать столики, - но я ему прямо приказал сидеть дома. Ещё бы не хватало где-то здесь на глазах у посетителей... ну... да. Минхо решил не заканчивать мысль и подошёл к барной стойке, чтобы протереть столешницу там. А Феликс пошёл за ним и запрыгнул на один из высоких стульев. - Почему-то я думаю, что он всё равно придёт и выступит. - Я тоже, - сказал Минхо и тяжело вздохнул, потому что знал, что так, вероятно, и случится, но отказывался это принимать. От Хёнджина в последнее время многое можно ожидать, и от этого всем становилось не по себе. Чуть позже в бар зашёл Чанбин, сухо поздоровался с парнями и сел за ближайший столик, закинув на него ноги. - Надеюсь, этот сегодня не придёт, - пробормотал он. - Ты так ненавидишь Хёнджина, - заметил Феликс. - Нет, не ненавижу, - вздохнул Чанбин и помотал головой, - просто бесит иногда. Бесит его дикое поведение. Псих какой-то. - Ноги убери, - вдруг прорычал Минхо. - Если честно, - Чанбин послушно убрал ноги со стола и продолжил как ни в чём не бывало, - раньше было лучше. До того, как Чонин уехал. Минхо и Феликс ничего не сказали. Они согласны с Чанбином. Раньше всё было хорошо. Пусть Хёнджин с Чонином и вели себя не совсем подобающе, всё равно присутствовала какая-то гармония, полнота момента, счастье. А сейчас только мрак и пустота. И осознание того, что больше не будет гармонии и счастья. Феликс поймал себя на неожиданной мысли. - Послушайте, - сказал он вслух. – Почему ему никто не поверил? - Ты о чём? – спросил Минхо и пошёл вновь протирать стол, на который только что были закинуты ноги Чанбина. - Почему мы не поверили Чонину, когда он говорил, что потерял память? Минхо на секунду остановился, уставился в одну точку и задумался. Вопрос Феликса сильно вдарил ему в голову и будто бы изменил всю его жизнь. Минхо прокручивал события прошедшей ночи и будто вот-вот был готов всё понять. Внезапно задумчивую атмосферу нарушил Чанбин. - Даже если так, то лучше не станет. Видно уже, что Хёнджину и без того хреново. Надеюсь, до моего отъезда всё будет в ажуре. Я уезжаю во вторник. - Серьёзно? – снова удивился Феликс. – Куда? - Когда вернёшься? – поняв, что Чанбин не ответит на такой слишком личный вопрос Феликса, спокойно спросил Минхо. - А я должен возвращаться?! – усмехнулся Чанбин. - Конечно, - сказал Минхо и тоже усмехнулся. – Здесь же твоё «Убежище». Не забывай, это место – убежище для всех нас. Воцарившаяся тишина означала то, что Минхо был прав. Этот бар непрост. Все они познакомились здесь. Минхо здесь начал работать. Хёнджин здесь заглушал боль своими танцами. Чанбин здесь скрывался от врагов, а Феликс – от назойливых родителей. Даже для обычных посетителей этот бар служил укрытием от внешних проблем. На самом деле, когда-то у него было другое название, но сейчас это уже не имело значения. Чонин проснулся от сильных стуков в дверь. Опять. Он медленно потянулся и сел на край матраса, потирая лицо. Сколько времени прошло? В его комнате даже часов не было. - Ты вообще там? – вдруг услышал Чонин своего дядю. Это показалось ему странным: дядя почти никогда ничего ему не говорил. - Нет, - ответил Чонин. - Тогда открывай! –закричал дядя и стал стучать сильнее. Стало не по себе от неизвестного исхода. Зачем дяде входить внутрь? Даже если бы Чонин захотел открыть дверь (ни за что бы не захотел), то вряд ли смог из-за приколоченных досок. - А зачем? – Чонин старался говорить как можно более спокойно, надеясь, что так он действительно сможет успокоиться. – Чтобы ты меня опять поколотил? - Ах ты падла, - процедил дядя на дверью и после этого замолк ненадолго. – Последний раз спрашиваю: не откроешь? - Нет, - сказал Чонин и в следующую секунду об этом пожалел, потому что стуки стали сильнее. В дверь стучали уже не кулаки, а что-то потяжелее, и это звучало страшно. От этого Чонин резко соскочил с места. Недолго думая, он взял свою сумку и попятился к открытому окну, продолжая смотреть на дверь. На ней появились трещины, а вскоре из неё сверкнуло лезвие топора. Дядя не сдавался и рубил быстрее, отчего сердце Чонина вовсе в пятки ушло, поэтому он ловко перешагнул через подоконник и на этот раз не стал тихонько наступать на холодильник и мусорный бак, а просто спрыгнул вниз и кувыркнулся несколько раз. Чонина переполнял адреналин, поэтому он не думал об ушибах, а просто бежал. Бежал так же быстро, как от бара, но на этот раз он уже знал, куда бежать, и заворачивал не куда хотел, а куда надо. В его перекинутой через плечо сумке лежали только больничная пижама, зубная щётка и документы. Лямка сумки постоянно скользила с плеча, и Чонин, не останавливаясь, машинально поправлял эту лямку. Он боялся, что дядя, возможно, успел через трещину в двери увидеть, как Чонин прыгает из окна, и побежал за ним, поэтому он не позволял себе оглядываться и уж тем более останавливаться. Вскоре показался знакомый магазин антиквариата, в котором, к счастью, горел свет, и Чонин пулей забежал внутрь через главный вход. Внезапно прихлынувшая атмосфера тишины и спокойствия заставила его опуститься на колени. Джисон сидел и читал за кассой, поэтому испугался от звона китайских дверных колокольчиков и чуть не выронил книгу из рук. Молясь, чтобы тот на этот раз ничего не сломал, Джисон медленно подошёл к нему и присел на корточки перед ним. Чонин тяжело дышал и всхлипывал от слёз. Он не понимал, в безопасности ли он, или же его всё-таки потом найдут. - Эй, что случилось? – тихо спросил Джисон, пытаясь заглянуть Чонину в лицо, но тот и вовсе закрыл его руками. – Кто-то обидел тебя? - Я-я... не могу так... бо-больше, - не успокаиваясь, бормотал Чонин. – По-помоги... Джисон медленно помог Чонину встать, и тот внезапно уткнулся в него, крепко обняв. Чонин виделся с ним один раз, но почему-то сразу понял, что Джисон – это тот, кто ему поможет, кому можно доверять. Джисону было непривычно обниматься, но он понимал, что сейчас это необходимо. Спустя некоторое время дыхание Чонина стало ровным, а слёзы перестали течь. Подняв голову, он увидел мокрое от его слёз пятно на клетчатой рубашке Джисона, и ему от этого стало неловко. Заметив это, Джисон лишь махнул рукой. - Рассказывай, - спокойно сказал он и усадил Чонина на свой стул у кассы, а сам встал рядом. - Я... не знаю, сколько проспал, - медленно и растерянно начал Чонин, перебирая дырку на свитере. – В общем, проснулся от стуков в дверь. Дядя всегда ко мне стучался так, поэтому я ничего сначала не сделал. Но в этот раз дядя начал разрубать дверь топором... На этих словах выражение лица Джисона приобрело удивлённый вид. Он подумал, что сам бы сильно испугался от такого на месте Чонина. - Ну, я забрал сумку и убежал, - сказал Чонин. – Но в ней ничего полезного. Только документы. Хён, я к нему больше не вернусь. Я не знаю, куда пойду... И пускай даже буду жить или даже подохну потом на улице, я не вернусь туда. Джисон вздохнул и почесал затылок. Впервые ему стало действительно жалко Чонина. Ведь он ни в чём не виноват, он ничем не заслужил такое. Мокрое пятно на рубашке Джисона почти высохло, но будто бы навсегда оставило некий отпечаток в его душе. - Слушай меня внимательно, - начал Джисон. – Для начала я дам тебе другую кофту. Твой свитер превратился в тряпку, мне больно на это смотреть. Но ни в коем случае не выкидывай его, ладно? - Ладно, - согласился Чонин. – Но почему? - В этом свитере ты уехал отсюда, и, получается, попал в аварию. Я бы на твоём месте оставил бы на память. - На память, говоришь, - задумчиво произнёс Чонин и невольно улыбнулся. – Да в этом свитере я лишился этой памяти! Хан понял, что сморозил глупость, и неловко засмеялся. Чонину понравился его смех. И в целом Джисон казался хорошим. С ним Чонин чувствовал себя комфортно и безопасно. Он понадеялся сохранить с ним хорошие отношения. Джисон чуть позже дал Чонину серое худи, в котором тому стало теплее, напоил водой и рассказал, что ему дальше делать. Чонин был безмерно благодарен ему, а Джисон лишь думал о том, что просто должен искупить свою вину. По наставлению Хана Чонин отправился в бар.Не очень хотелось вновь связываться с этим местом, но именно в этот момент «Убежище» должно стать для него настоящим убежищем. Как только Чонин скрылся из виду и снова зазвенели китайские дверные колокольчики, Джисон собрался с духом, чтобы набрать номер Минхо. Он так давно ему не звонил, так давно не видел его... Страшно, волнительно. Вдруг тот его пошлёт? Казалось бы, чего бояться при телефонном разговоре, ведь собеседник не сможет в тебя плюнуть или ударить. Но Джисон всё равно боялся до безумия. Расстались они с Минхо не очень хорошо. Точнее, совсем нехорошо. И после такого звонить с личными просьбами – как минимум абсурдно. Но дело не в Джисоне, а в Чонине. Этого парнишку нужно обезопасить. Глубоко вздохнув, Хан нажал заветную кнопку вызова. Подставив телефон к уху, он услышал гудки. Но тревожное биение его сердца было в разы громче. - Э-э, алло? – Минхо ответил далеко не сразу. Джисон подумал, что Минхо, должно быть, и вовсе не хотел отвечать. - Не ожидал от меня звонка? – слегка дрожащим голосом протараторил Джисон и издал нервный смешок. - Не ожидал, - сухо сказал Минхо, но Джисону показалось, что в этом ответе всё-таки присутствовала некая эмоциональность. - Я звоню не просто так, - Джисон решил взять себя в руки и как можно быстрее обсудить ситуацию, чтобы как можно быстрее попрощаться и как можно быстрее бросить трубку. –Тут у Чонина проблемка небольшая. - Ого, - удивительно воскликнул Минхо, но Джисону было ясно, что это удивление было притворным и саркастичным. –А я чем смогу тут помочь?! - Просто приюти у себя на пару дней, - кашлянув, сказал Хан, добившись полной невозмутимости и спокойствия в голосе, но это лишь только потому, что он начал нервно перебирать в руке шариковую ручку. –За ним дядя с топором охотится, прям «Сияние» какое-то... Минхо долго молчал, и Джисон, весь переволновавшийся уже стал придумывать самый вежливый способ прервать звонок. От его зубов на колпачке от ручки образовались вмятины. - Ладно, - неожиданно сказал Минхо, отчего Джисон сначала вздрогнул, а потом облегчённо выдохнул. – Не совсем понимаю, почему именно я и что мне за это будет, но мне не сложно. Он придёт сегодня в бар? - Да, он уже в пути, - быстро пробормотал воодушевлённый Джисон, потихоньку в глубине души радуясь, что Минхо за всё это время ему ещё не нагрубил. – Спасибо тебе. - Да всё путём, - ответил Минхо, и после этого воцарилась неловкая тишина. Однако чуть позже Минхо снова заговорил: - Почему не звонил всё это время? В этот момент Хан понял, что на протяжении всего звонка боялся не того, чего стоило бы. И как теперь отвечать на такой вопрос? Что нужно говорить, чтобы не обидеть или не показаться глупым? - Ну... Занят был, - Джисон не смог так быстро придумать ответ получше. - Коне-е-ечно, - протянул Минхо, и в этом слове был собран будто бы весь запас его сарказма, который лишил Джисона возможности нормально дышать. - А ты? – неожиданно даже для самого себя осмелел и напал Хан, а в его голове прочно засел вопрос: «Зачем я это делаю?» - Можно сказать, по той же причине, - спокойно сказал Минхо, тем самым введя Джисона в заблуждение. – Но я буду ждать, когда ты позвонишь мне ещё раз. Тут Джисона и вовсе охватил ступор. - А ты уверен, что я позвоню?! – усмехнулся он. - Естественно. Не вечно же у себя я буду Чонина держать! И Минхо сбросил. Джисон даже не успел попрощаться, а хотя собирался. И тем не менее, он сказал робкое «пока», оставшись совсем один в своём тихом магазинчике. Где-то на прилавках тикали старинные часы. Где-то внутри Джисона сердце прекращало бешено стучать и успокаивалось потихоньку. Разговор вышел вполне себе нормальным, Хан ожидал худшего. Тяжело вздохнув, он засунул ручку в карман, а весь изжёванный колпачок выбросил. Хёнджин в тишине лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Бинт он уже давно снял, хотя Минхо запретил ему это делать. Хёнджин чувствовал себя замечательно, и ему сильно хотелось танцевать. Но он просто лежал и вспоминал тот самый Хэллоуин, когда они с Чонином были счастливы в последний раз. В его воспоминаниях прокручивались те образы Джокера и Харли Квинн. А позже возникла гениальная идея, заставившая Хёнджина соскочить с кровати и включить музыку. Хёнджин выступит сегодня. Обязательно. Вечер только приближался, было довольно светло, но небо уже начинало розоветь. Птицы сидели на проводах и громко чирикали. По пустым грязным улицам шёл парень в серой кофте, натянув капюшон на голову, и широко улыбался. Через плечо была перекинута спортивная сумка, в которой, казалось, не было почти ничего. Чонин шёл, озираясь по сторонам, опасаясь увидеть дядю с топором. Но тем не менее, никто на пути ему не попался, и он спокойно дошёл до бара. Увидев перед собой заветную дверь, Чонина переклинило, и он остановился, а его улыбка вмиг исчезла с его лица. В прошлый раз Феликс настукивал какую-то что-то непонятно, и тогда их впустили внутрь. Но как Чонин попадёт в бар сейчас, не имея ключа и не помня пароль? Вновь появилась такая привычная для него растерянность. Никого поблизости не было. Чонин принялся рассматривать ближайшую кирпичную стену «Убежища». На ней были остатки сорванных рекламных объявлений. Лишь одна большая афиша осталась нетронутой, за исключением отклеившегося её уголка, который содрогался от лёгкого ветра. На этой афише красовался чей-то тёмный силуэт, а внизу было подписано имя. Хёнджин. Чонина передёрнуло. Он начал вспоминать тот танец, но в голове лишь остались какие-то обрывки хаотичных движений. Этот смех, эхом отзывающийся в ушах. И эти крепкие объятия, готовые в любой момент сломать ему хребет. Танец, смех, объятья, смех, танец, смех, объятья, смех, смех, смех... - Ты что здесь делаешь? – резко отозвался голос за спиной, заставив Чонина заметно вздрогнуть. Он обернулся и увидел перед собой Феликса, который сразу же улыбнулся. - О... Привет, - всё так же растерянно сказал Чонин. – Мне хотелось бы войти, но... - Я понял, - оборвал его Феликс, и, достав из кармана своего худи маленький ключ, подошёл к двери. А Чонин сразу пошёл за ним. Через несколько секунд они были уже внутри. Чонин осмотрелся. В баре было меньше народу, но это всё потому, что был ещё не вечер. Феликс почему-то опять скрылся из виду, но Чонин не придал этому сильного значения, а смело направился к барной стойке, где хозяйничал Минхо. - Приветствую, - сказал ему тот, не отрывая взгляд от протираемого им стакана. – С дядей проблемы? - Джисон тебе всё рассказал? – спросил Чонин, хотя вопрос был бесполезен, ведь и так было всё понятно. - Да, рассказал, - не изменяя своей невозмутимости, ответил Минхо. – Некоторое время поживёшь у меня, потом придумаем, что делать. На самом деле, Минхо успел подумать о том, что было бы логичнее отдать Чонина Хёнджину, но вовремя вспомнил о состоянии Хёнджина. И дело даже не в пораненной голове. Всё обстояло гораздо хуже и началось гораздо раньше. - Будешь тут сидеть? – спросил Минхо у Чонина. – Опять напьёшься и уснёшь?! Чонин улыбнулся, потому что подумал, что в ту ночь это выглядело смешно со стороны. - А есть другие варианты? – сказал он, решив для себя, что в этот раз напиваться не будет. – Может, я смогу где-нибудь тебе помочь? Минхо задумался. Обычно от лишней помощи никто не отказывается. Вот он и отправил младшего на задний двор прибраться. Там с давних пор полно бардака, так что Чонин там до ночи провозится. Те костюмы с Хэллоуина Хёнджин хранил и берёг у себя. Он их редко доставал из шкафа, но когда всё-таки доставал, то долго любовался ими, рассматривал каждую деталь, нюхал и поглаживал рукой. Каждый раз, когда он думал о том, что когда-то эту куртку надевал Чонин, в его сердце неприятно ёкало. До сих пор Хван не свыкся с потерей. Казалось бы, недавно он наконец-то встретил Чонина, но на самом деле тот для него был давно уже мёртв, а сейчас по улице ходит не сам Чонин, а зомби. Хёнджину сильно хотелось плакать, но ярость и энергия буквально переполняли его, поэтому за весь вечер он ни слезинки не проронил. Он был весь поглощён в работу над новым костюмом. Перед его широко раскрытыми глазами был виден чёткий результат. Он выступит. Несмотря ни на что. Чонин за работой провёл около пяти часов. За это время на улице стемнело; серо-голубое небо сменилось на розовое, затем на синее, а потом и вовсе почернело и засверкало россыпью звёзд. Мусора действительно было очень много, но это его вообще не расстроило, а даже наоборот: столько всего можно будет обдумать за это время. Стало намного чище на заднем дворе. Не зная, что бы сделать ещё, Чонин устало присел на ступеньку около чёрного входа и тяжело вздохнул. Он раньше даже и представить не мог, что в тёмных подворотнях может быть красиво. Отдохнув и налюбовавшись видом, довольный своей работой, Чонин вернулся в бар, чтобы обрадовать Минхо. Он присел на тот же высокий стул у барной стойки, где сидел в первую ночь. - Я всё убрал! – радостно и горделиво сказал Чонин, как только Минхо подошёл к нему. Чонин действительно гордился собой, ведь впервые за время, проведённое вне больничных стен, он был кому-то полезен. - Молодец, - сказал Минхо, кинул взгляд на слегка испачканное худи Чонина и улыбнулся. Чонину безумно понравилась его улыбка, и ему даже стало немного досадно оттого, что Минхо редко показывает свои эмоции. А тот тем временем налил ему стакан воды. За это время, пока Чонин убирался на заднем дворе, в баре заметно прибавилось посетителей. Снова воцарились духота и плохо выветриваемый сигаретный дым. Минхо почти не разговаривал с Чонином из-за занятости, поэтому тот немного скучал. Он успел уже несколько раз рассмотреть узоры и фотографии на стенах, прочесть названия на бутылках на полках за Минхо, рассмотреть самого парня... Несколько раз Чонин подумывал выйти. В проулке было тихо, спокойно и свежо. Но юноша не двигался с места, а продолжал ёрзать на стуле. Сидевший рядом полусонный мужчина даже сделал ему замечание. После этого Чонину совсем стало неловко, и он привстал с места. Внезапно входная дверь громко и широко распахнулась, заставив всех присутствующих в баре взглянуть в её сторону. Внутрь вальяжно вошёл молодой парень, которого многие сразу узнали и одобрительно зашумели. Пока он медленно и плавно проходил сквозь столики к сцене, посетители жадно рассматривали его образ. Под блестящим пиджаком красовалась футболка с надписью «Daddy’s Lil Monster», на волосах бушевала смесь зелёного, красного и синего цветов, глаза и губы пугали своей мрачностью и чернотой, в руках крепко держалась бейсбольная бита. Одним ловким прыжком забравшись на сцену, Хёнджин повернулся к залу и низко поклонился, в то время как пьяные богатые старики с молодыми красотками у них на коленях за столиками начали громко ему аплодировать. Они все обожали эту дрэг-квин. Минхо, который, конечно, рассчитывал на такой исход событий и уверял себя в том, что не удивится, если Хёнджин всё-таки придёт, был всё равно слегка шокирован. Он смотрел на сцену, на которую даже не светили прожекторы, но Хёнджин сам по себе будто бы излучал ослепляющий свет. Сердце Чонина ушло в пятки и где-то там внизу начало бешено колотиться. Он никак не ожидал, что этот селящий страх парень появится здесь сегодня. - Они стали королем и королевой преступного Готэм-Сити, - начал своё выступление Хёнджин. - И не дай Бог обидеть королеву. В зале послышались одобрительные возгласы и аплодисменты, кто-то даже свистел. Посетители понимали, что сегодняшнее выступление дрэг-квин запомнится им надолго. - Но такой вопрос возник: может ли королева обидеть короля? – сказал Хёнджин, размахивая в воздухе битой. Чонин аккуратно, стараясь не привлекать к себе внимание, слез со стула и попятился назад, но тут кто-то дёрнул его за рукав. - Лучше сиди здесь, - шепнул ему Минхо, и Чонину пришлось послушно сесть обратно. А Хёнджин начал энергично танцевать в тишине, шелестя пайетками пиджака и размахивая битой, словно то был волшебный посох. - Да, мы были настоящими правителями. Распоряжались своей жизнью, делали чёрт знает что, нас называли посланниками дьявола! После этих слов Хёнджин засмеялся, и Чонин заткнул уши. - Да мы сами были настоящими дьяволами! – воскликнул Хёнджин, резко покружившись и устремив биту, словно указку, на публику. – Нас все боялись! И мы были счастливы от этого! Наша любовь была сильнее добра... Мы готовы были устроить терракт, убить много человек, мы ещё много чего не сделали с ним! Посетители не переставали смотреть, хоть им уже было неловко оттого, что они мало понимают, о чём Хёнджин говорит. Он просто завораживал и очаровывал их своими движениями, а его смех гипнотизировал их. - Так почему же, - продолжал Хёнджин, - нам не наверстать с тобой упущенное прямо сейчас?! Мы же так любили друг друга! До безумия! Восторженные посвистывания пьяниц словно добавляли выступлению некую гармонию, словно так и должно было быть. По сравнению с прошлым номером, этот был более расслабленный, грязноватый, шумный и дикий, словно пирушка у викингов. Всё происходило в потёмках и без музыки, но даже так посетители были в восторге и даже радовались, что могут выразить своё ликование вслух, не боясь нарушить тишину. - Кажется, - Хёнджин тяжело вздохнул и устало застыл на месте, - прошлое возвращается, и шансов сбежать от него уже нет. В этот момент Хёнджин растянулся в безумной и устрашающей широкой улыбке и посмотрел Чонину прямо в глаза, будто ещё изначально приметил его, отчего у того всё внутри перевернулось. - Ян Чонин, думаю, ты согласен с этим. После этих слов Минхо вздрогнул и украдкой взглянул на незапланированного «виновника торжества». А Чонин уже готов был разрыдаться; он крепко держался за барную стойку, чтобы не упасть со стула. Хёнджин снова смеялся, старики аплодировали, а Чонин лишь думал: «Почему я?» Некоторые посетители уже смотрели на Чонина в ожидании ответа, думая, что тот – это подкупное лицо, тоже актёр. Это походило на публичное предложение руки и сердца. А Чонина всего трясло от ужаса. Ему казалось, что он в страшном цирке, где все хотят сделать его одним из них. Должен ли он сказать что-нибудь сейчас? Ведь это может длиться вечно. - П-прости, хён... - Что? – не понял Хёнджин и сделал два шага вперёд, отчего сердце Чонина бешено забилось, и он стал думать: «Только не подходи ко мне, только не подходи, господи, почему я сразу не ушёл?!» - Я...заб-был тебя... Совсем. Прости. Это всё, что Чонин смог сказать. Сам он, конечно, не был удовлетворён сказанным, но и проговорить что-то другое он был не в состоянии. Слишком боязно, слишком неуютно. В следующую секунду Хёнджин печально хмыкнул, а затем вновь залился безумным смехом и ударил битой по близ висящей на стене фотографии в стеклянной рамке. А следом начал этой битой громить чьи-то столики, чуть не ударил одну из девушек, отчего в баре воцарился хаос. Посетители в страхе начали кричать и устремились к выходу, боясь попасть под биту Хёнджина, а внезапно появившийся Чанбин схватил его самого. Минхо пулей выскочил из барной стойки, взял Чонина за руку и убежал с ним на задний двор. - Сука, остановись уже! – кричал Чанбин. Биту он отбросил в дальний угол, а сам крепко скручивал руки Хёнджина за спиной, пока тот бился в истерике. – Ты что здесь устроил?! Феликс, в ужасе наблюдая за этим, медленно дрожащими руками взял лежавшую биту и стал её рассматривать. На ней было выцарапано: «HJ + JI = Joker + Harley Quinn. Лучший Хэллоуин в жизни!» - Ты в порядке? – спросил Минхо Чонина, хотя было ясно, что нет. Да и самому Минхо было не по себе. Чонин не смог ничего ответить. Его глаза были всё ещё широко распахнуты от шока. Он вцепился руками в волосы и медленно приземлился на ступеньку. Минхо лишь тяжело вздохнул и присел рядом. - Ничего, скоро Чанбин уведёт его, - тихо сказал он. – Ты сильно испугался? Ох, а если бы он стрельбу затеял, вообще бы полный пиздец был... У Чонина звенело в ушах. В голове было столько вопросов и ответов, но они абсолютно не составлялись в пары. У Чонина не было хоть одного вопроса с ответом, как и хоть одного ответа на определённый вопрос. Похоже, Хёнджин раньше действительно что-то значил для него. Слишком много значил. Хёнджин говорил, что они были счастливы, любили друг друга. Как это можно просто так принять за одну секунду? - Это правда? – спросил Чонин у Минхо. Пора бы уже избавиться от некоторых вопросов, если ото всех не получится. - Что именно? – не понял Минхо. – То, что вы встречались?! Правда. Слово «встречались», подобно острому куску стекла, впилось куда-то Чонину вбок, и подобно пуле от револьвера, проткнуло ему лоб и прочно застряло в голове. Как такое может быть? Как в это верить? Хёнджин пугал его. Как раньше Чонин мог любить такого безумца? Или он сам был не лучше? - Послушай, - вдруг сказал Минхо, положив руку Чонину на плечо. – Давай немного здесь посидим, подышим, успокоимся, а потом пойдём ко мне. Я уже сам хочу поскорее уйти отсюда подальше. Довольно с меня. Чонин ничего не сказал, а лишь кивнул головой. Минхо только кивка и ожидал. Чанбин так и проводил Хёнджина до его дома, связав тому руки скотчем. А то мало ли, что ещё исполнит... Хёнджин послушно шёл и неустанно смеялся, а Феликс озирался по сторонам и надеялся, что никто в домах не проснётся от этого жуткого смеха на пустой улице. Чанбин буквально протолкнул Хёнджина в его дом, сказав перед этим пару грубостей. Феликс поинтересовался у Чанбина, будет ли тот развязывать ему руки, но Чанбин просто захлопнул дверь. - Я не могу больше видеть этого психа! – яростно прорычал он и стукнул кулаком по стене. Феликс только печально вздохнул. Было паршиво наблюдать за тем, как Хёнджин превращается непонятно в кого. До появления Чонина была некая стабильность, но сейчас он будто совсем одичал. Хёнджин так и стоял напротив двери с завязанными за спиной руками. Тихонько смеялся и плакал. В его голове эхом отзывались слова Чонина: - Прости, что я забыл тебя. Суббота заканчивалась. Скоро наступит воскресенье, и оно будет самым сложным днём для них обоих.