Убежище

Из-за грозных фиолетово-серых туч на улице уже было неприветливо темно. В воздухе царила раздражительная духота перед дождём, как затишье перед бурей. Хёнджин шёл босой, с обнажённой грудью, с бейсбольной битой в руках и яростью в глазах. Он не знал, куда конкретно он шёл, переулки казались чужими, но ему было на них плевать. Смотрел он ровно вперёд, ни на что не обращая внимания, и это действительно могло вызвать у прохожих впечатление страшного маньяка, вышедшего из затянувшейся спячки на поиски добычи. «где он где все где я» «Я... ЗАБЫЛ... ТЕБЯ...» «ХВАТИТ» «ПРОСТИ» Именно такая несуразная и противная каша происходила у него в голове. Вдруг Хёнджин остановился и посмотрел на небо. Несколько дождевых капель упали ему на лоб и нос, отчего он рефлекторно моргнул и нахмурился. «а ведь солнца действительно нет а ведь действительно гроза тогда почему я видел солнце что происходит» Хёнджин чувствовал себя крайне неоднозначно. Словно он где-то внутри себя самого заперт в клетке, а его телом управляет «что-то» другое и непонятное. И Хёнджину казалось, что в некоторых вещах он бы без раздумий согласился с этим «чем-то». И сейчас он так же, не раздумывая, согласился с тем, что Чонин будет кричать внутри него всё время и никогда не заткнётся. И единственный способ заставить его замолкнуть – это месть. Жестокая и кровавая месть. «ПРОСТИ» «нет уж это ты меня прости я тебя найду я тебя найду я тебя найду» Теперь он знал, куда идти. Живот прошёл, и Феликс вытянулся во весь рост. Но его лицо по-прежнему предательски горело от боли кроваво-алым пламенем. Феликс уже успел несколько раз поблагодарить небеса за то, что ему на пути никто не повстречался и не испугался его физиономии. Хоть он ещё и не смотрелся в зеркало, парень не сомневался, что всё просто ужасно. Он в спешке дрожащей (не от холода, а от страха) рукой открыл бар (конечно же, не сразу, ибо глаза никак не хотели фокусировать взгляд, и поэтому попасть ключом в замочную скважину оказалось довольно сложной задачей) и пулей заскочил внутрь, захлопнув дверь за собой. Включил свет, а потом устало рухнул на ближайший диванчик, глубоко выдохнув. Теперь он в безопасности. Теперь он в «Убежище». Феликс лежал, глядя в своё размытое отражение на глянцевом потолке коричневого цвета, и чувствовал, что сейчас снова заплачет. Обида была слишком сильна. Даже сильнее, чем боль от многочисленных ударов Хёнджина в лицо. Синяки и ссадины быстро заживут, в отличие от разбитого и растоптанного сердца. А главное, за что?! Он желал Хёнджину только лучшего и всегда был готов ему помочь. Но пощёчина реальности оказалась слишком жестокой для такого жизнерадостного и искреннего парня, как он. Разочарованный и осквернённый Феликс твёрдо решил для себя, что с этих пор он будет менее эмоциональным и более закрытым. Да, так определённо легче. Пора прекратить верить в что-то светлое. Отныне в его душе будет царить холодная ночь. Неохотно Феликс поднялся с дивана и осмотрелся, будто впервые здесь, хотя это место он знал уже наизусть... За исключением гримёрки Хёнджина, в которую Феликс и направился. Лёгким скачком он запрыгнул на сцену, подошёл к тянущемуся вдоль неё тяжёлому бархатному тёмно-синему полотну с тусклыми жёлтыми кисточками, аккуратно отодвинул её с краю и увидел небольшую, но захламлённую комнатку. Спустившись вниз в неё по маленькой лестнице, Феликс сразу заметил зеркало с многочисленными трещинами на туалетном столике, в которое будто бы камень прилетел. Или покрашенный бордовой краской камень... Или чья-то голова... Феликс подошёл ближе и попытался отыскать гладкий нетронутый кусок стекла, чтобы посмотреть на себя. По краям зеркальной рамки были прикреплены на неровные куски бумажного скотча фотографии, и Феликс принялся их изучать. Вот здесь Хёнджин с Чонином сидят в баре, а здесь Чонин стоит один на фоне старой побитой машины и широко улыбается, а на этой фотографии – слегка размытое селфи Хёнджина и Чонина в образах Джокера и Харли Квинн. Феликс подумал, что это, возможно, их последняя совместная фотография. Порывшись в ящиках, Феликс ничего не нашёл, кроме цветных и вонючих париков, больше напоминающих сухие мочалки, пустого баллончика из-под лака для волос, ножниц и бесконечного количества заколок, шпилек, давно не мытых кистей для макияжа. Справа от туалетного столика стояла небольшая раковина, поэтому Феликс решил умыть лицо. Холодная вода неприятно обожгла все гематомы, а сама раковина вскоре оказалась в кровяных брызгах, плевках и лужицах. - Господи! – вслух зашипел Феликс и посмотрел наверх, часто моргая, чтобы не заплакать. – Пиздец какой-то... Он потряс руками в воздухе, избавляясь от лишних капель воды на них. Мгновенно отбросив идею осмотреть гримёрку тщательнее, юноша поспешил выйти из неё. Ему бы хотелось лечь на диванчик и поспать, но он стремительно пошёл к выходу, чтобы отправиться в больницу. Пешком, но было всё равно. Возможно, этим решением он спас себе жизнь во второй раз. Ливень уже вовсю властвовал над ночным городом, понемногу затапливая улицы, громкие раскаты грома сопровождались сильным ветром, но полураздетому психопату со своей личной буре в глубине души было абсолютно наплевать. Он бежал в бар, жаждая перебить там всех. «им конец да точно несомненно конец неизбежный и ужасный конец» Его босые стопы слегка кровоточили от заноз, мокрые от дождя волосы прилипли ко лбу, а он всё продолжал бежать и даже умудрялся пинать попадавшийся под ноги мусор. Наконец, увидев знакомый вход, Хёнджин расхохотался в унисон громкому раскату грома, последовавшему после удара молнии. Он стремительно подошёл к двери и резко дёрнул ручку, думая, что та легко поддастся. Но дверь не открывалась. Тогда он настучал пароль, и это тоже оказалось тщетно. - Какого чёрта?! – свирепо прорычал Хёнджин и стал колотить дверь со всей силы кулаком. – Открывайте! Иначе я спалю этот кабак, твою мать! Он стучал кулаками, пинал ногами, швырял в неё мусорный бак и даже свою биту, но массивная железная и местами даже ржавая дверь всё ещё оставалась неподвластной, как могучая скала для вьющегося вокруг неё ветра. Хёнджин в этот момент пожалел, что у него с собой обычная бейсбольная бита, а не какой-нибудь топор. Однако он не собирался сдаваться, и, быстро порывшись в карманах намокших и прилипших к ногам джинсов, он нащупал шпильку для волос. Хёнджин снова рассмеялся, и его злорадный и бешеный смех казался громче ливня и раскатов грома. Где-то даже каркнула ворона, словно послушно отвечая ему. - Вам всем конец! – торжественно воскликнул Хёнджин и торопливо стал открывать дверной замок. Громко и широко распахнув дверь, Хёнджин вбежал внутрь, но был поглощён кромешной темнотой и непривычной тишиной. Внутри у него всё перевернулось. Почему так пусто? Или он обманывает сам себя? Ему это кажется? Дрожащей рукой Хёнджин потянулся к месту, где должен был висеть щиток с выключателями. Нащупав один из них, он щёлкнул его, и пустой бар озарился тусклым светом. В нём действительно никого, кроме самого Хёнджина, не было. «меня опять обманули где все куда они спрятались» Его взгляд был брошен на стул у барной стойки, на котором совсем недавно сидел Чонин и говорил те самые зловещие слова. Та самая фраза, страшное заклинание, звучащее в его голове с монотонной и равнодушной интонацией и разъедающее его мозг словно противный червяк. Ярость снова завладела им, и в следующие секунды все стеклянные бутылочки на полках с дребезгом разлетелись в разные стороны, деревянные столешницы ломались и трескались, горшки с декоративными растениями падали на пол. «меня снова провели я снова в дураках» Внезапно Хёнджин обратил своё и без того нарушенное внимание на кое-что интересное на одном из столиков. Медленно, будто завороженный и боящийся спугнуть, он подошёл к этому забытому кем-то в субботу предмету, казавшемуся неким спасением. Это была дорогая зажигалка с крышкой и металлическим корпусом. Объёмная ребристая гравировка переплеталась сложными узорами и линиями. Такую зажигалку мог иметь только богатенький старик, отшивающийся в баре с молодыми красотками. «я же говорил что спалю это проклятое место» Сначала вспыхнули огнём бумажные листья искусственных драцен, вслед за ними – тяжёлое и грузное полотно на сцене, а завершающим манёвром был бросок зажигалки в сторону барной стойки, где уже было пролито много спирта. «оно всё горит убежище в огне УБЕЖИЩЕ В ОГНЕ УБЕЖИЩЕ В ОГНЕ» Становилось невыносимо жарко, плечи и грудь вспотели, пламя искрилось в его широко распахнутых глазах и злорадной улыбке. На самом деле, не только бар пылал беспощадным огнём. В разуме Хёнджина тоже происходил пожар, а его душа была наполнена гарью и дымом. Он спокойно, но величественно вышел на улицу и глубоко вдохнул в себя озон после дождя. Пожар в «Убежище» отражался в лужах вокруг и рассеивал темноту ночи, а чёрный дым стремился к небу. Но Чонина Хёнджин так и не нашёл. Душа его всё ещё была неспокойна и жаждала чего-то большего. Вместе с влажным ночным воздухом к нему пришло внезапное озарение, такое широкое, необъятное, будто бы заставляющее его считать себя всемогущим центром Вселенной. И Хёнджин направился в ещё одно ставшее для него роковым место, к тому, кто хоть и не всемогущий, зато всезнающий. «ОН ЗНАЕТ ГДЕ ЧОНИН» Тот, кто знал, в очередной раз поёжился от холода и спустя столько времени, проведённого за компьютером, оторвался от яркого монитора, дабы протереть глаза и прислушаться к шуму на улице. Радостно про себя сделав вывод, что дождь кончился, Джисон резко и стремительно (отчего, кстати, его привыкший к креслу зад начал раздражающе ныть и отекать) встал со своего места, вышел к залу с товаром и включил там обогреватель, посидел около него несколько секунд, а затем натянул на себя куртку и направился к выходу на задний двор. Свежий воздух дурманил, а отражающиеся в лужах звёзды светили ярче обычного, словно радуясь исчезновению туч, и манили к себе. Немного раздосадованный мыслью, что он может любоваться ночным небом только во время перекура, Джисон потянулся левой рукой в карман своей куртки за слегка помятой упаковкой с оставшимися пятью сигаретами. Ловко схватив одну из них зубами и вытянув из пачки, тут же правой рукой полез в другой карман за зажигалкой. А та уже, кстати, переставала работать и сильно барахлила, и её можно понять, ведь зажигалка была самой обычной и дешёвой, с узким пластмассовым корпусом, купленная в ближайшем супермаркете и уже гордо отслужившая своё. Однако Джисон почему-то не торопился приобретать новую и терпеливо давал шанс этой. Подкурился он с раза пятого, предварительно успев потрясти зажигалкой в руке уже дважды, и за это время сигаретный фильтр успел намокнуть от его слюней. Сделав длинную затяжку в качестве награды за потраченные во время бойни с зажигалкой нервы, Джисон взглянул на усыпанное звёздами небо и заметил про себя, что нынче всё как-то подозрительно тихо. Будто затишье перед бурей... И тут же в подтверждение его опасений раздался звук разбивающегося стекла на той стороне улицы. Точнее, там, где была витрина магазина. От неожиданности Хан вздрогнул, и его выкуренная всего лишь на треть сигарета выпала из его пальцев и мягко приземлилась в лужу, издав при этом облегчённое шипение вмиг потухшего кончика. - Что за... – растерянно процедил Джисон и не успел найти подходящее для этой ситуации слово, потому что тут же последовали новые удары чем-то о стекло. Конечно, он не сразу понял, чьё именно имущество сейчас испортится окончательно, но после знакомого голоса всё (к огромному сожалению Джисона) встало на свои места. - Хан Джисо-о-он, я пришёл! – надрывая глотку, кричал Хёнджин на всю улицу, не переставая крушить старинные часы на полках магазина. – Выходи, сука! - Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт... Напуганный Джисон пулей направился внутрь всё так же через чёрный ход, миновал тёмный маленький склад, рабочий уголок с гулко шумящими процессорами и мониторами и вышел к кассе. Перед ним (работником магазина, боявшемся погрома больше всего) открылось действительно ужасающее зрелище: разбитые стёкла витрин, валяющиеся повсюду шестерёнки и стрелки от старинных часов, сломанные полки... И картина на полу, полностью изрезанная. Пейзаж неизвестного художника, век, кажется, девятнадцатый... Значит, у Хёнджина... Позади стало слышно чьё-то тяжёлое, но воодушевлённое дыхание, а около горла оказалась чья-то рука с канцелярским ножом, медленно двигая большим пальцем по фиксатору и тем самым обнажая лезвие и издавая щёлкающий звук. Джисон замер, как вкопанный, и нервно сглотнул, пожалев про себя, что не сразу убрал нож, а оставил на полке. - А вот и ты! – радостно шепнул ему Хёнджин в правое ухо и неприятно захихикал. – Посмотри, какую красоту я тебе здесь устроил! - Да-да, - осторожно начал Джисон, стараясь не оборачиваться. – Это... оч-чень крас-сиво. Спасибо, х-хён. - Вот теперь, мой хороший, - продолжал сладко шептать Хёнджин, будто весь наполненный искренним наслаждением, - ты точно скажешь, где прячется Чонин. Конечно, Хан уже успел догадаться об этом, но всё равно не смог сдержаться и заметно вздрогнул при упоминании Чонина. И тут у него внутри всё перевернулось. - За-зачем он тебе, х-хён? – боязливо спросил он у Хёнджина. Тот лишь засмеялся, закинув голову назад, но его рука по-прежнему крепко держала нож у горла Джисона. А другая рука медленно потянулась к нему в карманы куртки и, нащупав зажигалку, быстро выскочила наружу. - У тебя есть бензин? Или спирт? – весело и непринуждённо спросил Хёнджин (прямо как школьник просит одноклассника дать ему запасную ручку), переминая зажигалку пальцами и бросая взгляд то на неё, то на Джисона, который за всё это время так и не взглянул на старшего и продолжал смотреть куда-то вперёд. – Я только что спалил «Убежище», если тебе интересно. - Что?! – резко вырвалось у Джисона, и он всё-таки слегка повернул голову в сторону Хёнджина, отчего ему стало даже хуже. От нежданного гостя смердело дымом и пóтом. И ещё чем-то необъяснимым. Запах сумасшествия. Тут Хёнджин резко второй рукой с зажигалкой схватил челюсть своего заложника, словно был готов прямо сейчас вскрыть его горло. Голова Джисона оказалась вздёрнутой наверх, чёлка лезла на глаза (но он боялся хоть как-то шевельнуться, чтобы убрать её), а сердце бешено заколотилось. - И я с таким же удовольствием сделаю то же самое с твоим магазинчиком, от которого всё равно пользы нет. Хан не мог согласиться. Это место стало для него таким же убежищем, как и тот самый бар для остальных ребят. И ему будет паршиво, если он лишится магазина. Разбита витрина? Испорчен товар? Изрезанная картина? Плевать! На всё это плевать! Лишь бы здание осталось целым и невредимым... - Иди в об-братную сторону от бара... около овощного ларька завернёшь налево и пр-пройдёшь од-дин... Н-нет, два квартала прямо... У-увидишь серый пятиэтажный дом... Открытое окно на втором этаже... Чонин там ж-живёт... Это ему тяжело далось. Дыхание постоянно прерывалось и мешало сказать что-либо. Джисон хотел кричать, плакать, драться в конце концов. Но он просто стоял, шокированный, и слегка трясся. - Я удивляюсь, - начал Хёнджин, уже коснувшись губами уха, отчего Джисона окатила волна дрожи, и тело покрылось мурашками, - что ты просто стоишь и не сопротивляешься. Ведь твои руки свободны... Делай со мной, что захочешь. Почему же ты меня не трогаешь? - Я... не умею. - Жалко, - вздохнул Хёнджин и убрал нож с горла. – Я-то надеялся, что ты... сможешь меня обезвредить. Джисон заметно выдохнул и обернулся, сделав при этом небольшой шаг назад (совсем небольшой, потому что упёрся о стол с кассой). Хён злорадно улыбался, глядя исподлобья, и напоминал сбежавшего из тюрьмы преступника. И меньше всего в жизни хотелось Джисону бесцельно и бесполезно погибнуть от рук такового, который просто бы разминался перед гораздо большим злым деянием. Они стояли молча, глядя друг другу в глаза. И потом резко один из них рванул в сторону уже давно запримеченной картонной коробки с бумажной волокитой, готовясь нажать кнопку зажигалки. Хан от неожиданности вскочил вслед за ним и попытался выхватить зажигалку из рук, пока тот, кто её держал, нажимал кнопку уже в который раз. - Угомонись, чёрт возьми! – в панике кричал Джисон в возникшей перепалке. Он суетился у Хёнджина за спиной, пытаясь скрутить его руки. Это было немного похоже на то, как игрок на баскетбольном матче пытается отобрать мяч у соперника, только намного хаотичнее и беспощаднее. «ГДЕ МОЯ БИТА» «СПРАВА СПРАВА ДОТЯНИСЬ» Когда Джисон говорил, что не умеет сопротивляться, он не врал: Хёнджину оказалось достаточно одного удара по голове, чтобы тот рухнул на пол без гарантии на то, что очнётся в скором времени. Наконец, зажигалка потеряла всё своё самообладание и повиновалась вражеским рукам, и вспыхнула вся бумага, листок за листком, а за ней и сама коробка. «красота» Босая нога легко и непринуждённо дёрнулась и пнула коробку («ай больно горячо») в сторону изрезанного холста, и та во время полёта перевернулась и вывалила все горящие листы на пол. И вновь Хёнджин устроил пожар. Но бумага не собиралась распространять повсюду пламя. «оно должно всё гореть» «бедняжка джисон так и лежит» «слабак» Помещение потихоньку наполнялось вонючим дымом. Швырнув кассу на пол, Хёнджин в суматохе принялся открывать ящики стола. И снова бумага, бумага, бумага... Хёнджин стал думать, не зря ли он затеял пожар. «нет» Ведь Джисон всё-таки «поганец» ни в чём не виноват и «тоже должен подохнуть» даже почти сразу сказал, где «сразу спустя полтора года» Чонин. Изуродованная картина в большой рамке продолжала гореть на полу, словно красиво и бурно заканчивая свою слишком скучную и однообразную жизнь. Хёнджин застыл на месте и завороженно вглядывался в пламя, не моргая при этом. Где-то в глубине его разума были слышны нескончаемые извинения, гипнотизирующие его. «прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости прости» А ведь он так и не смог простить. Оторвавшись от огня, Хёнджин принялся глядеть по сторонам. Ему бы зацепиться за что-то... За что-то такое огнеопасное... К великому счастью (хотя, для кого как), провод масляного обогревателя был достаточно длинным для того, чтобы его можно было бросить в пламя, не выключая его. Иногда здравому становится не по себе от осознания того, что лишённый рассудка не теряет сообразительности, ведь смышлёный психопат – опасный психопат. «интересно снится ли сейчас что-то джисону» Крепко обеими руками схватив горячий обогреватель («сука горячо ай-ай-ай»), Хёнджин как можно быстрее швырнул его в сторону горящей картины. Слегка обожжённые ладони покраснели. Искры, хлопок, взрыв. Небольшой, но хватило. Внезапно пришла идея сжечь и компьютеры, но его руки, похоже, обиделись и больше не желали иметь дело с чем-то горячим. «хён я жду тебя» Последний раз бросив равнодушный взгляд на всё так же лежавшего без сознания Джисона неподалёку от кассы, словно неловко прощаясь с ним, Хван вышел из горящего магазинчика через разбившееся окно витрины и направился в обратную сторону от бара, к овощному ларьку, чтобы около него завернуть налево, пройти два квартала, залезть через открытое окно на втором этаже серого пятиэтажного дома... «а там уже видно будет» Поистине ужасное зрелище: человек лежит, не двигаясь, посреди пожара. Компьютеры и склад не тронуты пламенем, и именно склад сейчас можно сравнить с неким спасением. Джисон может быть спасён, он может выжить... Только если проснётся. В складе тоже много всякого барахла было. Хан никогда не убирался и не рылся там, ибо привык ничего там не трогать из-за запретов дедушки. И каждый раз, выходя на задний двор покурить, Джисон буквально протискивался меж коробками, ящиками, запылёнными искусственными деревьями, чучелами, ржавыми гантелями, старыми чемоданами, каким-то рваным и грязным матрасом, ориентируясь только на свет, исходящий из улицы через открытую дверь чёрного входа. Верующие скажут, тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь. Джисону ничего не снилось. Просто несколько минут забвения. Он очнулся от громкого падения чего-то медного и тяжёлого. Должно быть, то была какая-то древняя чаша для вина, рухнувшая на пол с полки, когда до неё добрался огонь. В нос, рот и глаза сразу попался едкий дым, отчего Хан зажмурился и сильно закашлял. Он слышал потрескивание, как у костра в летних лагерях, и невольно вспомнились ему все издевательства над ним со стороны ребят из отряда. А ведь иногда сам Хёнджин брал на себя инициативу обдурить маленького Джисона... Пожар! Когда до него это дошло, Хан дёрнулся и быстро встал, отчего чуть ли не потерял равновесие не только из-за больной от удара головы, но и из-за дыма. Он снова закашлял, глаза заслезились. Он прижал к лицу ворот своей куртки и принялся озираться по сторонам. Нужно спасти магазин. Огнетушитель! Где он? Он наверняка должен где-то быть... Конечно же, он был. Да только где-то на складе, в самой глубине многовекового бардака. Хан рванул быстрее туда, а там стало легче дышать, там прохладно из-за открытой двери, и улица манила к себе. Но Джисон в суматохе начал впервые за всю свою никчёмную жизнь (да, никчёмную, поганую и бессмысленную жизнь без приключений, без друзей, без любви) рыться во всех этих вещах, до которых ему никогда не было дела. В наступающем приливе гнева и паники он раскидал все коробки в разные стороны, но заветного огнетушителя он так и не нашёл. И он сдался. Выбежал на улицу. Обежал магазин и встал напротив главного входа, глядя на огонь. Слёзы текли из его глаз уже от обиды, мол, он даже не смог спасти своё убежище, он слишком никчёмный, теперь у него ничего нет, теперь он никто. Чёрные клубы дыма беззаботно стремились наверх, будто бы желая о том, чтобы его заметило как можно больше людей. Хан (со слегка испачканным от сажи лицом) потянулся к пачке сигарет, а затем медленно и осторожно подошёл к бывшей когда-то полке витрины, из которой торчала в его сторону поломанная надвое доска с горящим краем, так же медленно и осторожно нагнулся к очагу и сделал вдох, сосредоточившись на кончике сигареты, которая вскоре послушно зажглась и начала тлеть. После этого Джисон вновь отошёл назад, продолжая оценивать ущерб от пожара не только магазину, но и его дальнейшей судьбе. Ночь подходила к концу; всё ещё чёрное небо приобретало маленькую синюю полоску на горизонте. Свет уличных фонарей казался бесполезным на фоне огня, отражающегося в лужах, в мокром асфальте, в окнах других домов, в растерянных и безумно печальных глазах владельца магазина, в голове которого встрял один-единственный вопрос: «Что будет дальше?» После третьей затяжки Джисон задумался о том, что только что удушался от дыма внутри помещения, а сейчас сам добровольно вдыхает тот же самый дым. Курить дальше стало противно. Так и не докурив, Хан решительно бросил окурок в сторону, а затем и оставшуюся пачку туда же. После того, как он вызвал пожарных, он набрал ещё один номер и написал сообщение: «я бросаю курить». Небо постепенно серело и синело; прохладный ветер сметал мусор и опавшие листья с дороги, лужи на асфальте начали высыхать. Свет уличных фонарей становился бесполезным, ведь приближалось утро, такое раннее и опустошённое. Утро понедельника, начало новой недели, такое тяжёлое для всех. Любому адекватному человеку стало бы холодно, выйди он в такое время из дома с обнажённой грудью. Но из Хёнджина, казалось, мог бы исходить густой, жаркий и удушающий дым, словно тот горел. Он продолжал идти, и даже если вокруг него царила сонная тишина, то в его голове слышались непрекращающиеся крики, звонкий смех, вечные извинения. Чужой голос. Хёнджин шёл, уставясь вперёд, но ничего там не видел. Глаза его были широко распахнуты, но будто бы совершенно незачем. Его руки были пусты, и он даже ещё не заметил пропажу своей биты, которая благополучно была оставлена в горящем магазине Джисона. Чем ближе приближался Хван к серой пятиэтажке, тем больше моментов из прошлого он вспоминал. Воспоминания были расплывчатыми, абстрактными, искажёнными, но всё-таки ранящими. И ничего с этим он не мог поделать. Он лишился всех чувств. Теперь в нём одна лишь ярость. «хён что это у тебя за спиной» «небольшой подарочек» «о божечки но моя днюха давно уже прошла» «иногда я жалею о том что не могу дарить тебе что-то каждый день» То был полосатый свитер. Красно-чёрный, прямо как у Фредди Крюгера и Курта Кобейна. Потом Чонин станет носить его почти каждый день, в нём же уедет из города с матерью, вытирая его же рукавом не перестающие течь слёзы, в нём же попадёт в аварию, изорвав его, в нём же будет выписан из больницы спустя год, в нём же вновь встретится со своей любовью, не подозревая даже о том, что это была его любовь. Сильная, искренняя, настоящая. «хён пошли в церковь» «что» «обещаю будет весело» Чонин, в отличие от своей матери, не верил в бога никогда. Ходил в детстве в церковный хор по её наказам и мысленно проклинал всех, кто там был. После встречи с Хёнджином он поверил в свою любовь к нему, которая позже превратилась в любовь между ними. «хён... прости что я забыл тебя» Впервые это прозвучало иначе. Не сухо, не монотонно, а печально и искренне. В голове Хёнджина кричал и рвался наружу его родной Чонин. Тот Чонин, чей свитер был чист и без единой дырочки, тот Чонин, который верил в любовь, тот Чонин, который помнил всё. Хёнджин почувствовал нечто странное и необъяснимое. Это нечто нагло пробиралось в самые глубинные места его разума и словно тушило пожар в нём. Он остановился перед тем самым домом, к которому шёл. Серое здание отталкивало своим скудным видом: многовековая извёстка трескалась подобно льду на озере весной,почти все окна были запачканы. Одно из этих окон было открыто нараспашку. «туда» У стены стояло множество переполненных мусорных контейнеров. Из одного из них грустно выглядывал старый, грязный и обшарпанный холодильник, стоявший в контейнере прямо под открытым окном. Весь задний двор кишел мусорными мешками, которые уже не влезали ни в одну из урн. От этого во всей улице царствовало надоедливое зловоние, из-за которого желудок хочет вывернуться наизнанку и выплеснуть наружу всё, что имеет. Где-то начали каркать вороны. Хёнджин услышал вдалеке сирену пожарной машины. Фонари в один миг выключились, словно оставляя Хёнджина совсем одного, в темноте. И с криками в голове. «почему же ты кричишь» Его ярость сошла на нет, а необыкновенное спокойствие взяло над ним верх. «я просто поговорю с тобой я не хочу тебя трогать» Он решительно пошёл к контейнеру с холодильником. По пути он наступил босой ногой на что-то липкое и до жути неприятное, но он даже не обратил на это внимание. Ловко залез на своеобразную лестницу и перебрался через подоконник, который тоже не отличался чистотой. Раньше Хёнджин был мнительным и брезгливым. И в здравом уме. Перед ним неприветливо открылась тёмная холодная комната. Покарябанные доисторические обои, пыльный матрас, и деревянный пол словно минное поле для босых ног Хёнджина, которым, похоже, уже не были страшны никакие занозы. Но внимание сразу привлекла дверь. Многочисленные надрубы украшали её, как шрамы гордого тигра, а у порога лежали беспощадно поломанные деревянные доски и дверной замок с ручками. Хёнджин медленно подошёл к двери и услышал чей-то храп за ней. Он осторожно подтолкнул её, коснувшись пальцами того места, на месте которого раньше красовалась дверная ручка, и вошёл во вторую комнату. Она была больше предыдущей и была соединена с кухней и прихожей, но была такой же пустой, грязной и холодной. Вместо матраса здесь был диванчик, около которого лежали целые груды пустых стеклянных бутылок, а на самом диванчике крепко спал какой-то мужчина, свесив держащую топор руку на пол. В Хёнджине начала просыпаться та самая ярость, которая исчезала лишь на несколько минут. Подумав, что это каким-то образом поможет ему выжить, он тихонько подкрался к мужчине и попытался взять топор. Однако тот всё равно проснулся, и оба вздрогнули. Мужчина с лысиной поднялся потёр свои и без того опухшие глаза и уставился на незнакомого парня, который уже убрал руку с топора и делал вид, что напуган и растерян. - Ч-что?! Ты... кто такой? – пьяным говором пробормотал мужчина, и от него засмердело жутким перегаром. Вместо ответа он получил удар кулаком в висок и от этого снова рухнул на диван, но вмиг проснувшийся инстинкт выживания заставил его подняться с него. Хёнджин был выше его на полторы головы и буквально мог бы создать для него огромную и освежающую тень в жаркую и солнечную погоду. - Где он? – сначала спокойным, но агрессивно настроенным голосом спросил парень у костлявого и бледнолицего мужичка, но затем перешёл на крик: - Где Ян Чонин? - Покуда мне знать?! – набравшись смелости, сказал дядя. – А ты вообще кто? Хёнджин ничего не ответил, продолжая испепелять мужчину своим безумным взглядом. Им снова овладела та самая ярость, заставившая его избить до полусмерти бывшего друга и сжечь аж два помещения. И кто знает, заставит ли сделать что-то ещё... «прикончить убить распотрошить и загрызть» - Что ты сделал с Чонином? – нападающим тоном прорычал Хван. Мужчина с огромным трудом смог сохранить невозмутимый вид, хотя его колени уже начали дрожать. Он прекрасно понимал, что явно не боится этого наглого юношу, и может вмиг наказать его, но почему-то его глаза сбивали с толку и мешали что-либо предпринять. - Ты совсем совесть потерял, щенок?! – не скрывая возмущения, рявкнул дядя Чонина. – Кто ж тебя так научил со старшими разговаривать, сопляк ебучий?! Я тебе... Он не успел договорить, как и его уже поднятая и сжатая в кулак рука не успела долететь до цели, потому что горло оказалось в удушливом плену. Мужчина от этого смог лишь издать какой-то писклявый и противный звук, а в глазах затаился ужас. Он начал размахивать руками и пытаться дотянуться до Хёнджина, но тот вытянул руку целиком. - Ты убил его? Когда ты это сделал? Почему его здесь нет? – кричал он прямо в лицо человека, который, очевидно, вскоре станет его жертвой. А тот кряхтел, кашлял, его лицо и глаза опухли и покраснели. Поняв, что он ему ничего не скажет, Хёнджин отпустил мужчину, с силой отшвырнув в сторону. Тот упал на стоящие пустые стеклянные бутылки, которые тут же с громким лязгом разлетелись в разные стороны. У него закружилась голова, горло продолжало болеть после давящей чужой руки. Всё вокруг расплывалось, но мужчина смог разглядеть, как высокий тёмный силуэт медленно подошёл к дивану, нагнулся вниз, взял что-то и развернулся к нему. Тут же паника охватила верх. Повысившийся адреналин пытался заставить мужичка подняться на ноги, но его сухое, костлявое и пьяное тело оказалось настолько ослабленным, что он смог только пошатнуться в сторону, отодвинуться слегка назад, упереться в стенку и нервно сглотнуть. Силуэт был всё ближе. - Н-нет, - прошептал мужчина, - нет, нет, нет, НЕТ! Он истошно закричал, когда увидел блик лезвия взметнувшегося вверх топора. Хёнджин размахнулся. И ударил, даже не целясь. Тяжёлое инородное тело, прежде рубившее деревянную дверь комнаты, пронзило голень мужчины и затем снова оказалось в воздухе. Брызнули первые фонтаны крови, послышались первые обезумевшие от болевого шока крики, показалась злорадная улыбка психопата. В следующий раз топор врезался в живот; Хёнджин даже присел на колени, чтобы наносить удары чаще. Звонкий лязг острого лезвия топора и смачные звуки вонзания его в плоть были тише визга жертвы, изо рта которой уже сочилась кровь и будто бы пыталась заткнуть её. На месте брюха теперь была кровяная кашица из кожи, мышц, изрубленной кишки, печени и желудка. Руки, грудь и лицо Хёнджина были целиком в брызгах, но улыбка по-прежнему беспощадно сияла. Увлечённый процессом, он даже не заметил, когда бедный мужчина замолкнул, и в лице того застыл весь ужас. В голове Хёнджина крики всё ещё продолжались. Теперь Хван уже не размахивался со всей силы, а просто постукивал по телу, словно готовил отбивную. Распотрошив живот, он поднялся выше к груди; послышался треск ломающихся рёбер. И так прошло много времени; за грязным окном совсем уже посветлело. Комки многовековой пыли хаотично парили в воздухе и сияли от попадавших в комнату солнечных лучей. А в самой комнате было душно и смердело свежей кровью, которая удивительным образом перебила уже давно устоявшийся здесь запах перегара. Пол весь был в бордовых лужицах; близ лежащие пустые бутылки испачкались. Все эти часы Хёнджин тщательно и хладнокровно рубил, не переставая, превращая каждую конечность одну за другой в фарш. Рукоять топора уже подсырела от крови и пота на ладонях, руки, грудь и лицо были красные и липкие, чёрные джинсы были в пятнах. Он искромсал всё: от рук до ног, от головы до полового члена. Лишь скелет и пальцы остались целы. И наконец, он тяжело выдохнул и бросил топор. На месте когда-то лежавшего тела теперь было какое-то жуткое месиво, в котором с огромнейшим трудом можно разглядеть, что когда-то это был человек. Хёнджин тихо засмеялся будто в себя. Внезапно он подумал: «зачем я это сделал» И засмеялся сильнее и громче, внезапно нарушив тишину в квартире. Солнце попало ему в глаза, и он с непривычки зажмурился. Повсюду воцарилась тишина. И даже в его голове. «так тихо и спокойно но это так странно чонин почему я тебя не слышу» Ответа не последовало. Хёнджин почувствовал пустоту внутри себя. Он открыл глаза, опустил голову вниз и при виде трупа содрогнулся, его охватил ужас. В панике он стал озираться по сторонам. Диван, бутылки, кровь, кровь, тело, кровь, топор, кровь, кровь... «что это такое» Паника становилась всё сильнее, а вопросов – всё больше. Внезапно он понял, что практически ничего не помнит за эти два дня. Воспоминания воспроизводились бегло и обрывочно. Огонь... Бита... И только сейчас он понял, что потерял её. «что это за место» Сердце бешено застучало, дыхание становилось тяжёлым, в глазах вместо привычного безумия читался сильный страх, словно это перед ним сейчас замахнулись топором перед тяжёлым ударом в голень. Губы его задрожали; он отскочил от тела, как током ударенный. И тут он снова вздрогнул, но уже от громких стуков во входную дверь, которую он прежде не замечал. Через секунду она распахнулась и с грохотом ударилась о стену, и в квартиру вбежал десяток пар тяжёлых ботинок, и казалось, будто бы под ними провалится пол. Хёнджина окружили, направив на него дула. Послышались чьи-то голоса, такие низкие и резкие, но он не смог их расслышать. Он пытался вслушаться в себя, чтобы ещё раз услышать голос того самого единственного, кто сопровождал и даже направлял его весь этот нелёгкий путь. Но Чонин внутри него молчал. Похоже, исчез. «скажи кто все эти люди» Хёнджин посчитал нужным поднять руки вверх. «я виноват?» Тишина. «ты хочешь бросить меня в такую минуту» - О-о-о, что за чёрт?! Фу, фу... Какой кошмар... Вот же сука, как ты посмел так обойтись с невинным человеком? Его пнули в живот. - Вяжите это животное... «неужели это я сделал» Его повалили на пол. Равнодушно щёлкнули наручники в его руках за спиной. - Вы знаете этого человека, господин Ким? - У-убийцу?.. - Да. - Вп-впервые виж-жу. Хёнджина подняли и потащили к выходу. Он прошёл мимо того паренька, который «впервые видел» его. «знакомое лицо» Лицо было знакомым и выглядело слишком испуганным. - Он в-весь в крови. Т-тут пов-повсюду к-к-кровь... Я п-просто го-готовился к-к зачёту... - Господин Ким, успокойтесь, давайте я вас выведу отсюда, и мы поговорим. Нужно разобраться кое в чём... Господин Ким проводил взглядом Хёнджина вплоть до того, как он и несущие его полицейские скрылись из виду. Тот шёл спокойно, не сопротивляясь. Они оба узнали друг друга. И одному из них стало дотошно обидно оттого, что его бывшая любовь сделала свой выбор в пользу психопата, способного на такие ужасные вещи. А Хёнджину было наплевать на всё происходящее вокруг. На полицию, на наручники, на господина Кима. Его волновала только холодная тишина в его мыслях, опустошение в его разуме. Теперь он шёл и смеялся, а полицейским от этого стало противно.