Убежище

Перед зачётами Сынмину почему-то никогда не хотелось спать. Да и видел он в этом одни лишь плюсы: появлялось много дополнительного времени для повторения давно пройденного материала и практики заданий. Ночью создавалась особенная атмосфера, при которой можно было с головой погрузиться в учёбу и быть абсолютно сосредоточенным на задачках. И поэтому у Сынмина выработался собственный режим: после пар в университете он приезжал домой и ложился спать, а к полуночи просыпался и садился за стол с ноутбуком, учебниками и конспектами. Ким, на самом деле, раньше не учился совсем. Часто прогуливал, еле как нарабатывал оценки с помощью своих дипломатических навыков и умения искусно врать, а по вечерам отшивался в баре. Ему нравилось просто сидеть там и беседовать с барменом, который, кажись, запомнил всё самое сокровенное о нём. Напиваясь, Сынмин становился слишком болтливым. Так он многое рассказал о своём одногруппнике, ради которого, казалось, Сынмин вообще появлялся в институте. Он воодушевлённо описывал внешность Чонина, его сияющие глаза, лучезарную улыбку, воспевал его остроумие и находчивость и отчаянно задавался вопросом, почему Чонин вообще дружит с таким безответственным и дурно воспитанным пацаном, попавшим в университет по блату и не имевшим никакой цели в жизни. Именно Минхо предложил тогда Сынмину привезти Чонина в бар. Ким обрадовался такой идее, но сильно засомневался, захочет ли друг вообще прийти. Но Чонин, как ни странно, согласился сразу. И потом Сынмин пожалеет об этом. В тот вечер он буквально горел; его бросало в жар, а руки чесались при виде того, как с Чонином заигрывал какой-то красавчик. А после слов: «Хён, мы пойдём, до завтра!» и последующего шёпота в ухо: «Он такой классный, сказал, что проводит меня до дома!», а затем присланного спустя полчаса сообщения в мессенджере: «Спасибо, что сводил меня в этот бар. Неловко говорить, но я влюбился, походу» его сердце сначала треснуло, потом надломилось, а в конце и вовсе разбилось вдребезги. Минхо даже спросил, всё ли в порядке с ним, а тот лишь буркнет с трудом скрывающее агрессию «да» и выйдет из «Убежища», поклявшись, что больше никогда сюда не зайдёт. С тех пор он перестал прогуливать пары, а Чонин наоборот, стал постепенно исчезать из университетской жизни. Сынмина это безумно бесило, но именно тогда он понял, как учёба может чудесным образом отвлечь от проблем. Он мигом втянулся в историю агрономии, стал преуспевать в философии и естественных науках. И так он выбился в отличники и нашёл своё новое «убежище». Это далось ему ценой старых друзей. Впрочем, и новых он заводить не торопился. Все по-прежнему остерегались его. Однако ему было наплевать. Сынмину не очень нравилось старое общежитие, в которое он переехал совсем недавно, однако отзывы на сайте говорили о том, как там тихо и спокойно, несмотря на тонкие стены. Большинство квартир пустовало, среди соседей – одни старики. Просто рай для усердно трудящегося студента. Однако в эту ночь на втором этаже, в квартире слева, происходил какой-то кошмар. Сынмин вздрагивал от душераздирающих криков, раздающихся за стеной. Эти вопли действительно селили ужас и страх и никак не давали сосредоточиться. Поначалу Сынмин пытался игнорировать эти страшные звуки, но когда он от испуга от очередного крика выронил тяжёлый учебник по ботанике прямо на ногу, он сам аж вскрикнул и зашипел, тихонько матерясь и потирая стопу. Это было последней каплей: он достал наушники и включил рок. До этого он никогда не занимался с музыкой, считая, что это удел глупых и безответственных людей, которые обычно сдают наспех сделанные или даже скопированные с какого-нибудь сайта курсовые, лишь бы хоть какую-нибудь оценку получить. Как и ожидалось, зубрёжка совсем не клеилась: непривычно было учить что-то, когда на ум лезут лишь тексты песен. Спустя час или полтора Сынмин невольно задумался о криках за стеной. Сняв наушники, он прислушался. Снова воцарилась тишина. Однако от этого ему не стало легче. В голову прокрадывались самые разные, но одинаково ужасающие мысли. Кого-то убили? Но кто и как? Недолго подумав, Ким набрал номер экстренной службы. В нём таилось опасение, что никто не приедет на его вызов, посчитав его слишком несвязные объяснения ситуации какой-то глупой шуткой. Но всё-таки приехали. Сынмин вышел на лестничную площадку. - В какой квартире вы слышали крики? – басом спросил один из полицейских. Капитан или офицер... Сынмин прослушал его представление. - Вот, в соседней, - робко ответил он и указал в сторону двери слева от его собственной квартиры. Несколько человек в форме тут же подбежали к ней. Из этажа выше показалась глухая старушка, сильно заинтересованная в происходящем. Из маленьких окон свет солнца проникал на лестничную площадку и, переливаясь, падал на перила и ступени. Полицейский что-то крикнул, чтобы кто-то добровольно вышел из квартиры (Сынмин подумал, что это для формальности и соблюдения закона, но почему-то внутри себя понимал, что из той квартиры никто не ответит). Не услышав ответа, он приказал ломать дверь. Двери в общежитии были старыми (как и всё вокруг в нём), не совсем надёжными, со слабыми замками, которые можно было сломать одним резким ударом ноги. Следующий пинок уже распахнул дверь полностью, и наряд шумно вбежал внутрь, что-то покрикивая и держа пистолеты перед собой в готовности нажать на курок. Сынмин осторожно вошёл за ними, посчитав, что не помешает и может быть ещё нужен для полиции. Но увидев изрубленное в фарш человеческое тело, в котором были видны клочья одежды, кости и пальцы, ему совсем стало паршиво. Никогда прежде он такого не видел. Шок овладел Сынмином; руки онемели, ноги стали ватными, в горле пересохло, сердце бешено стучало, в ушах звенело, в желудке всё перевернулось. Опомнившись, он быстро отвёл взгляд от тела, но повсюду были лужи крови, от вида которых было не легче. Тогда он взглянул на убийцу. Парень, весь испачканный кровью, в одних джинсах сидел на коленях, в страхе переглядываясь на окруживших его полицейских. - О-о-о, что за чёрт?! – не скрывая шока и отвращения, протянул полицейский, который раньше говорил с Сынмином. - Фу, фу... Какой кошмар... Вот же сука, как ты посмел так обойтись с невинным человеком? После этих слов он пнул парня в живот, отчего тот скрючился, но продолжал сидеть, согнувшись. Его чёрные влажные от крови волосы свисали на его лицо. - Вяжите это животное... Парня повалили на пол. Равнодушно щёлкнули наручники в его руках за спиной. Его голова была направлена на выход, а абсолютно пустые глаза устремились прямо на Сынмина. Тот невольно вздрогнул. - Вы знаете этого человека, господин Ким? – снова обратился к нему полицейский. - У-убийцу? –пробормотал Ким и заметил, что сильно заикается. - Да. Он сразу узнал Хёнджина - того самого красавчика, который нагло увёл у него любовь. А теперь этого испачканного с головы до ног кровью красавчика ведут к выходу. - Вп-впервые виж-жу. На лице Сынмина застыл шок. Он начал жалеть, что вообще зашёл сюда, ведь теперь он от увиденного не сможет сдать зачёт! - Он в-весь в крови. Т-тут пов-повсюду к-к-кровь... Я п-просто го-готовился к-к зачёту... - Господин Ким, успокойтесь, - сказал полицейский. - Давайте я вас выведу отсюда, и мы поговорим. Нужно разобраться кое в чём... Сынмин продолжал глядеть в спину Хёнджина, пока того вели вниз по лестнице на улицу. Ему стало противно, и не только от трупа. Он стал вспоминать прошлое, свои беззаботные дни, свою тайную любовь к другу, его предательство... Почему Чонину понравился этот псих?! От этого вопроса было слишком досадно и горько. Тяжело вздохнув, будто бы пытаясь так избавиться от шока и хотя бы немного успокоиться, Сынмин послушно вышел из квартиры вслед за главным полицейским. Что-то ему подсказывало, что сегодня на зачёт он не пойдёт. Минхо, погружённый в свои мысли, шёл слишком быстро, и Чонин старался изо всех сил перебирать своими ногами, чтобы догнать его, отчего дыхание вскоре сбилось. Он не знал, куда вёл его хён, но спросить боялся, авось тот совсем разозлится. Оставалось только послушно следовать и не отставать. И ещё держать полную вещей сумку покрепче. Чонин проснулся от внезапного прилива холода, возникшего из-за резко сдёрнутого Минхо одеяла. Тот был словно в панике, отчего мог взорваться в любую секунду. Минхо чуть ли не с криком приказал Чонину «скручивать манатки в темпе вальса». Чонин, конечно же, не ожидал от Минхо такого поведения, и принялся собираться, весь смущённый. Сам Минхо, на самом деле, был озадачен не меньше. В пути он смотрел себе под ноги, не желая смотреть на яркое утреннее солнце, и что-то невнятно мычал и бормотал. Его мысли были заняты лишь сообщениями Джисона, который написал их огромное количество, что совсем не свойственно ему. Хан писал, что бросит курить... Потому что произошло что-то непонятное, но страшное, о чём он не пожелал ни написать в мессенджере, ни сказать во время звонка. Он лишь в спешке и агрессивно сказал, чтобы Минхо бежал со всех ног в бар, а Чонин собрал сумку. Вот Минхо теперь действительно торопился в «Убежище», таща за собой Чонина с вещами. Несмотря на безоблачное небо и яркое солнце, морозный ветер щипал щёки и руки. Оставшиеся после воскресного дождя лужи покрылись тонкой корочкой льда, а листья на деревьях застыли от инея. Чонин натянул на голову капюшон и затянул его потуже. Резкое похолодание словно приостановило жизнь города, поэтому на улицах он увидел только двух старичков и одного бездомного пса, жалобно скулящего около трупа своего сородича прямо посреди дороги. Чонин ничего не почувствовал, глядя на эту картину. Эмоций не было никаких даже при появлении на дороге машины. Её гудки заставили Минхо оторвать взгляд от своих ног и себя же от страшных мыслей. Тот сразу же выбежал на переход, предупреждающе размахивая руками водителю. А Чонин так и остался стоять на месте, как вкопанный, и наблюдать за тем, как Минхо втирается в доверие живой собаки и зовёт её к себе. Вскоре они оказались на тротуаре, а машина проехала дальше, даже не задев труп второго пса. Чонин проводил её взглядом, пока та не скрылась за поворотом. Всё это произошло довольно быстро и создавало впечатление совершенно обычной ситуации, словно такое происходит ежедневно с каждым из нас. Минхо мельком взглянул на Чонина, а затем развернулся и пошёл вперёд, ничего ему не сказав. Тот двинулся следом. Чуть позже собака пошла за ними. Чонин решил последовать примеру походки Минхо и так же поплёлся, смотря вниз. Да только он весь ёжился от холода, постоянно чесал нос, пытаясь таким образом нагреть его, руки прятал в рукава, в то время как куртка Минхо была расстёгана, его волосы развевались на ветру и иногда лезли ему на глаза, а уши и кисти рук покраснели. Шли они по главной улице. Чонин думал про себя, зачем же в такой холод им пришлось идти таким длинным путём, а Минхо думал, зачем же Джисон заставил их добираться до бара именно так. Пройдя мимо той самой улицы, на которой Чонин встретил Феликса, Минхо тем же знакомым путём направился вглубь старых переулков, покарябанных кирпичных стен, огромных труб и ржавых заборов. Чонин оглядывался по сторонам, внимательнее рассматривая всё, что вокруг него, ведь в тот вечер, когда Феликс его вёл, было уже темно. И тут его взгляд остановился на стоящем впереди Джисоне, который, видимо, был совсем не в настроении. - Эй! – Чонин услышал явную радостную насмешку, когда Минхо сказал это, и от этого он весь напрягся в ожидании реакции Хана на такой слишком весёлый выкрик. Джисон, проигнорировав Минхо, не шевельнулся и терпеливо подождал, когда парни подойдут к нему. Да и сам Минхо понял, что зря он вообще это воскликнул. - Смотрите, - сказал Хан, кивнув в сторону входа в «Убежище» и даже не взглянув на парней. Те послушно повернулись и ужаснулись от увиденного. Покрытые чёрной сажей кирпичные стены, полуразрушенная крыша, поломанная дверь, ведущая в темноту... У Минхо что-то ёкнуло в сердце, в горле встал ком, дыхание перехватило. - Ч-что за... – единственное, что он мог сказать. Он медленно подошёл ко входу, провёл рукой по двери, отчего его пальцы испачкались. Он осторожно вошёл внутрь, перешагивая через какую-то непонятную кучу, лежавшую прямо на пороге, и вглядываясь в темноту. В нос тут же бросился едкий запах чего-то горелого. Включив фонарик на телефоне, Минхо принялся рассматривать весь кошмар, в который превратилось «Убежище». Тут же вошли и Чонин с Джисоном. Они увидели сплошную разруху. От лакированных деревянных столиков остались лишь истлевшие и погнутые столешницы с поломанными вырезными ножками, от грузного бархатного занавеса кулис остался лишь оборванный кусок почерневшего полотна с обожжёнными кисточками, от самого бара не осталось почти ничего. Повсюду разбитое стекло, полки рухнули, железные стойки высоких стульев остались нетронутыми, но зато сидушки прогорели практически полностью. Как и диванчики, на которых когда-то пили и курили богатые старички с молоденькими красавицами на их коленях. Из-за пожара помещение казалось теперь неприветливым и жутким, словно Феликс, который всегда был добр и дружелюбен, но просто так получил по морде. Минхо почувствовал, будто он в опасности, несмотря на то, что этот бар всегда был его вторым домом. От вида сгоревшей мебели и почерневших стен и потолка Минхо становился будто сам не свой; он не знал, чего ему хочется больше: орать, срывая голос, или рыдать. Однако слёзы уже подступали к глазам. Минхо всхлипнул и медленно приземлился на колени на грязный пол, наклонив голову, чтобы парни не увидели его плачущим, хотя те уже поняли это. Всё, что они смогли сделать, - это присесть рядом и бессмысленно похлопать по плечу. Джисон и так ожидал такой реакции от Минхо, а Чонин сам был в замешательстве и шоке. Минхо плакал навзрыд; это было для него непривычно, так он не плакал уже много лет, кажется. Крупные и солёные слёзы капали на пол, оставляя мокрый след на древесной золе, тонким слоем расстеленной по всему бару. Минхо закрыл рот рукой, которая вмиг намокла от слёз и слюней; дыхание сбилось, успокоиться он никак не мог. Эта истерика была подобна детской, когда малышу не купили игрушку. Минхо уже вовсю выл, всхлипывал, шмыгал носом. Джисон подхватил его за плечи и заставил встать, а затем, приказав Чонину постоять около главного входа на улице, повёл Минхо на задний двор. - Прекращай, - мягко сказал он и по привычке потянулся за пачкой в кармане куртки, а затем резко отбросил руку в сторону, вспомнив об обещании самому себе и о том, что карман пуст. Минхо неровно дышал и протирал опухшие красные глаза. Сбитое после истерики дыхание не желало возвращаться в норму. - Пока ты успокаиваешься, - начал Хан совсем невозмутимо, как и Минхо постоянно, - расскажу всё, что знаю. Ты не работал в воскресенье и понедельник, так? Минхо кивнул головой и тяжело вздохнул. - Вчера Хёнджин приходил ко мне. Мне кажется, он рехнулся окончательно... Джисона бросило в дрожь от воспоминаний о жутком шёпоте в ухо, о канцелярском ноже у его горла, об ударе в голову, о пожаре в магазине. От последнего ему самому хотелось плакать, но он отлично держался. - В общем, он сказал, что это именно он спалил бар... Тут он сделал паузу в ожидании реакции Минхо. Тот на удивление лишь посмотрел куда-то в сторону, затем на небо и зажмурился. - Мой магазин он тоже смог поджечь. После этих слов Хан заметил, что взгляд Минхо устремлён в него самого, отчего его сердце ушло в пятки. - Где он сейчас? – спросил Минхо, яростно сверкнув глазами, словно бешеный пёс на цепи. Его дыхание восстановилось, но голос всё ещё немного дрожал. – Я просто возьму и прикончу этого засранца. - Его уже задержали, - сказал Хан и сам начал рассматривать горизонт и небо, боясь покраснеть от взгляда Минхо. – Но не из-за пожаров. Я даже не знаю, известно ли полиции об этом. - А из-за чего тогда его держат? - Он убил дядю Чонина. Уголок губ Минхо слегка дрогнул. Затем он усмехнулся и резко, заставив Джисона вздрогнуть и отстраниться назад, ударил кулаком по двери, отчего та издала протяжный и слегка дрожащий металлический звук, эхом отзывающийся по всему заднему двору. Где-то каркнули вороны. - Сука-а-а! – отчаянно прокричал он, глядя наверх. Слёзы снова начинали предательски течь из его глаз, сколько бы он ни моргал, дабы от них избавиться. – Как?! - Подробностей не знаю, - вздохнул Хан. – Возможно, об этом расскажут в новостях. Минхо совсем растерял дар речи. Он просто открывал рот, а сказать ничего не мог. Столько всего в его голове прокручивалось... Даже элементарный стыд от игнорирования проблемы Хёнджина. Они все игнорировали тот факт, что ему плохо и может стать хуже. Знали, но игнорировали. А ведь они могли ему помочь. Они могли избежать всего этого. Самая горькая досада – это досада об упущенном шансе всё исправить. - Я не хотел, чтобы Чонин об этом узнал. Давай просто отправим его с Чанбином куда-то из города. - Да... конечно, - опомнившись, но всё ещё будучи в шоке, согласился Минхо. - Мне лучше сейчас думать не о Хёнджине, - задумчиво произнёс Джисон, а затем сам посмотрел в глаза Минхо. – Теперь мне негде и даже не на что жить. - Эх, мне теперь тоже не на что жить, - почесав затылок, ответил Минхо и сам отвёл взгляд. – Но зато есть жильё. Возникла неловкая пауза. Минхо неожиданно почувствовал некую лёгкость, отчего нежно, но как-то по-дружески прикоснулся к руке Хана, державшейся за перила. - Съезжай ко мне. От сказанного Джисон вздрогнул и одёрнул руку. Минхо смотрел прямо на него каким-то умоляющим и полным обиды и мольбы о помощи взглядом из всё ещё покрасневших глаз. - Я не думаю, что у тебя сейчас есть ещё какие-нибудь варианты, - сухо добавил он, осознав, как же сильно ему стал нужен Джисон. - Ты уверен, что хочешь этого? – в смущении произнёс Хан, всё ещё завороженно глядя в заплаканное лицо Минхо, ведь не видел его таким никогда. Таким красным, таким слабым и беззащитным, таким живым. - Нет, не уверен, - ответил тот и после этих слов вцепился в Джисона, сцепившись руками за его спиной. Наверное, в тот момент он мог слышать бешеное сердцебиение Хана, которого уже подавно бросило в жар от такого внезапного прилива нежности Минхо. А тот лишь задумчиво всматривался в какую-то точку, и его взгляд был полон озадаченности. - Прости меня. Пожалуйста. Вдвоём мы начнём новую жизнь. Мы справимся, - услышал Джисон голос Минхо, который гулко отдавался в груди. Не зная, как вести себя в подобных ситуациях, он просто положил руку ему на плечо, снял очки и тяжело вздохнул. Чонин успел распинать все видимые камешки на асфальте, несколько раз проверить содержимое сумки и убедиться в том, что он ничего не забыл, рассмотреть сажевый узор на кирпичной стене, начинающийся над дверным проёмом и клубом стремящийся наверх. Прошло лишь пять минут после того, как хёны скрылись на заднем дворе. Чонин не знал, о чём они разговаривают, но в глубине души понимал, что ему об этом знать и не нужно. Ветер был всё ещё прохладным, но уже не щипал кожу; выпускаемого изо рта пара стало меньше. Небо было по-прежнему ясным, а солнце – неприветливо ослепляющим. Вдалеке был слышен шум улицы. Утро могло предвещать что-то спокойное, но Чонин так не считал: он начал догадываться о том, что его пошлют куда-то отсюда подальше. Внезапно из-за угла показался знакомый человек со знакомым суровым выражением лица. - Ты чего стоишь здесь? – не поздоровавшись, сказал Чанбин. Руки его были спрятаны в карманах огромной вельветовой куртки, а глаза – под козырьком кепки. - Жду Джисона и Минхо, - спокойно ответил Чонин, стараясь не показывать свою обиду на неприветливость старшего. К тому же, эта вельветовая куртка казалась очень тёплой, чему Ян немного даже позавидовал. - Зашёл бы внутрь, там теплее, - слова Чанбина приобрели некую заботу, или же Чонину лишь показалось. Однако тут же рука старшего крепко ухватилась за рукав худи младшего и потащила внутрь, в тёмное, полуразрушенное, вонючее, но всё-таки и правда тёплое помещение. Чанбин достал карманный фонарик и щёлкнул кнопкой. - У-у-у, - протянул он в сильном впечатлении от увиденного. – Нормально тут всё вспыхнуло... Он, уходя в глубь зала, продолжал рассматривать стены и потолок, сцену и бар. Его фонарик выглядел слишком старомодным, но Чонин сделал про себя вывод, что это, должно быть, слишком хороший фонарик, раз уж работает уже много лет. Если не веков. - Хён, почему ты пользуешься простым фонариком? – не сдержал юноша своего любопытства. – На твоём телефоне его нет? - Начнём с того, что у меня даже телефона нет, - усмехнулся Чанбин и, поняв, что рассмотрел здесь всё, повернулся к Чонину. – Где эти двое? Тот молча указал на выход на задний двор. Чанбин, выключив фонарик и засунув его во внутренний карман куртки, последовал к нему. По пути он споткнулся о что-то непонятное, и Чонин подумал, что тот, наверно, пожалел о том, что уже убрал фонарь. Дальше они дошли до двери медленно, но благополучно. Распахнув её, Чанбин и Чонин зажмурились от яркого уличного света. Перед ними что-то оживлённо обсуждали и рукоплескали при этом Ли и Хан. - Ты вообще уверен, что он согласится? – эмоционально спрашивал Минхо в тот момент, когда Чанбин открыл дверь. - Кто согласится? – тут же решил уточнить он. Джисон и Минхо одновременно посмотрели на пришедших парней. Второй даже вздрогнул и вмиг стал серьёзнее. - Ты, конечно же, - хладнокровно ответил он. Чонин заметил то живое выражение лица Минхо и даже немного восхитился этим. Ведь Минхо был одним из таких людей, которые держат чувства на замок. Сегодня Чонин впервые увидел его плачущим, затем воодушевлённо спорящим. Неужто пожар как-то повлиял на это? И даже если так, то это прекрасно. Единственный плюс. - Зачем звал меня? Я уже уезжать должен, - сказал Чанбин Джисону. Чонин посмотрел на него и заметил, что он без очков. Чонин подумал, что Хан всё-таки красив. Впервые за всё это время ему пришла в голову мысль о Минхо и Джисоне. Что-то между ними было? Или будет? - Уезжаешь – бери Чонина с собой, - твёрдо сказал Хан и снова надел очки, которые всё это время были сложены в его руке. - Что?! – удивлённо воскликнул Чанбин и резко обернулся на Чонина, который стоял за ним. – Но зачем он мне? Вы даже не знаете, куда я еду... - Это неважно, - отрезал Джисон, махнув рукой. – Ему просто нужно отсюда свалить. - О-ой, - тяжело вздохнул Чанбин и потёр лицо. – Это из-за придурка Хёнджина? Сердце Чонина невольно ёкнуло, но он остался стоять на месте и молча наблюдать за парнями. - Его задержали, - тут же вступил Минхо. - Но мы не знаем, выпустят ли... - Да не выпустят за такое, - перебил Джисон. - Тогда зачем Чонину валить куда-то?! - Да загнётся он здесь! - Стоп, а за что задержали-то? – вмешался Чанбин. - Он спалил бар. - Он уби... - ЗАТКНИСЬ, МАТЬ ЕГО! – набросился Джисон на Минхо. Тут же все втроём взглянули на Чонина, у которого уже ноги подкосились. Он совсем ничего не понимал из их слов, но чувствовал себя совсем нехорошо. - Мы ему поможем, - мягко и осторожно сказал Минхо Джисону. - Нам бы самим себе помочь, хён... Чанбин, прежде готовый разозлиться в любую секунду, теперь стоял смущённый и чрезмерно спокойный. Нельзя было сказать, что раньше они с Чонином были близки. Общаться общались, но не возникало нужды помогать друг другу. А теперь старшему предстоит помочь младшему. - К-кого он у-убил? – слегка дрожащим и совсем неуверенным голосом поинтересовался Чонин, понимая, что зря он вообще задал этот вопрос. – Я нормально отнесусь к любому ответу. Это было неправдой. Он боялся услышать что-либо. Сам факт убийства уже выводил его из себя. Чонин схватился за перила, дабы не упасть. - Твоего дядю, - тихо и печально сказал Джисон, внимательно наблюдая за Чонином и его последующей реакции на его слова. Тот лишь закрыл глаза, что-то промычал и, наклонившись вперёд, опустил голову на свои руки. Холодные стальные перила вмиг охладили его лоб. Чонин почувствовал чью-то руку на его спине. Должно быть, это был Минхо. Он так постоял ещё пару минут, с закрытыми глазами и борьбой с желанием лишиться памяти ещё раз. Глубоко вздохнув, он встал, и Минхо убрал свою руку с плеча. - Я свалю, - грозно сказал Ян, глядя куда-то вдаль. Парни переглянулись, дабы увидеть реакцию друг друга на заявление Чонина. Однако все они до сих пор были в замешательстве. - Уверен? – тут же спросил Чанбин. – Если да, то нужно это делать прямо сейчас. - Да, - не отрывая взгляд от горизонта, твёрдо сказал Чонин. Позже он повернулся к парням - те внимательно смотрели на него, как раньше могли смотреть старики на танцующего Хёнджина. - Пошли отойдём на пару слов, - окликнул Чонина Джисон и, спустившись по лестнице, отвёл его к мусорным урнам. Позже к ним подошёл Минхо. Чанбин остался около чёрного входа. - Мы не прощаемся, - глядя прямо в глаза Чонину и держа его за плечи, сказал Хан, и его слова звучали очень убедительно. Он притянул Чонина к себе и крепко обнял, как отец обнимает сына перед его отъездом в колледж. Ян впервые за долгое время почувствовал тепло. Но не внешнее, а где-то глубоко внутри, что заставляло сердце трепетать и желать лишь одной защиты от внешнего и злого мира. Немного погодя, к их объятьям присоединился и Минхо. Чонин стоял, сдерживая слёзы. Он не совсем понимал, почему ему хочется плакать, но всё-таки старался держаться изо всех сил. За эти коротенькие дни Джисон и Минхо действительно стали для него каким-то спасением. Они постоянно выручали его, словно добрые и любящие родители,так что Чонин даже и представить себе не мог, что бы с ним могло произойти без них за эту неделю. - Эх, - послышался вздох Минхо. – Хотел бы я тоже уехать. Чонин тут же отстранился от объятий, чтоб посмотреть тому в глаза. - Тогда почему ты не поедешь с нами? – удивлённо спросил он. - Как-нибудь потом, - усмехнулся Минхо, заметно смутившись. - Но как же «Убежище»? – не отставал Чонин. – Что теперь с тобой будет? - А, «Убежище»?! Ты про бар, что ли? – всё ещё смущаясь и ведя себя, как дурак, сказал Минхо, боясь посмотреть кому-либо в глаза. – Да хер с ним... Я другое «убежище» нашёл. В лице Чонина читался немой вопрос. Внутри Минхо всё пылало огнём от стыда. - Что ты так смотришь на меня?! Я буду навещать тебя... Мы... с Джисоном... бу-будем. Чувствуя, что он уже не выдерживает смущения, Минхо отошёл от парней. Чонину показалось, что тот казался слишком счастливым, отчего он впал в ступор. Ведь Минхо только что рыдал из-за бара... Что произошло? - Что это с ним? – решил вслух спросить Чонин у Джисона. - Ничего, - отрезал Хан. – Он просто дурачок. Он смотрел в спину Минхо и невольно улыбался. А Чонин, видя всё это, начинал больше думать об их отношениях, которых не было. Но похоже, будут. - Пиздец, зря сигареты выкинул, сейчас не помешали бы, - проворчал Джисон, хлопая по карманам куртки. Он чувствовал себя довольно странно. Раньше он думал, что привык к одиночеству, смирился с давней ситуацией, посчитал, что никто ему не нужен, а сейчас из-за этого не может даже представить, что теперь с ним будет. Не слишком ли всё быстро произошло? А вдруг это была лишь минутная слабость Минхо, и потом всё сойдёт на нет? Но что бы то ни было, бабочки уже вовсю летали в животе Джисона, не желая исчезать. Чонин стоял рядом, наблюдая, как Хан ёрзает на месте от внезапного приступа волнения, но ничего не мог заставить себя сделать. Вскоре подошёл Чанбин, который тут же сделал всё за Чонина сам. - У тебя глисты, что ли? – саркастично заметил он, отчего Джисон очнулся и застыл на месте, таращась на старшего. - Нет, у меня ломка, - ответил он и вмиг сделал умоляющее лицо. – Ты случайно не куришь, хён? - О-ой, нет, - глубоко вздохнул Чанбин и лениво потянулся в карман вельветовой куртки за почти новенькой пачкой. Джисон жадно схватил одну сигарету и тут же сунул в рот, щёлкнув зубами кнопку на фильтре. Затем глянул в сторону двери, из которой они выходили на задний двор, и, убедившись, что Минхо уже скрылся, взял у Чанбина зажигалку. Та выглядела слишком дорогой и роскошной, послушной и рабочей, поэтому дала поток огонька с первого раза. - Я пообещал, что брошу, - сделав один затяг, виновато пробормотал Хан. - Правильно, - похвалил Чанбин и резким движением выхватил тлеющую сигарету из руки Джисона и засунул её к себе в рот. – И бросай. Тот шокировано уставился на старшего. А Чанбину даже совестно не было. Он, наоборот, гордился собой, что сделал такое благородное дело. - Пошли, - обратившись к Чонину, качнул головой он и поспешил выйти со двора, а младший неловко поплёлся следом. - И кстати! – внезапно остановившись и развернувшись, крикнул Чанбин Джисону, который по-прежнему стоял в шоке. – Надеюсь, к тому времени, как я вернусь, вы уже поженитесь! После этих слов он довольно засмеялся, сделал долгий затяг и пошёл дальше. Чонин, весь смущённый от такого количества новостей и неожиданных событий, лишь помахал рукой и пошёл за Чанбином. Джисон провожал их взглядом, пока те не скрылись за поворотом, а затем подумал: «А может, оно и к лучшему» - и вошёл в тёмный и мёртвый бар за Минхо. Шли они молча. Зато Чонин успел заметить, что Чанбин двигался медленно и расслабленно, чуть ли не вразвалочку, никуда не торопясь, изредка потягивая сигарету и не стряхивая с неё пепел. Всё это казалось ненадёжным: малознакомый человек повезёт его неизвестно куда, где придётся начинать новую жизнь, осваиваться, искать работу, новых друзей. Ян сильно сомневался в том, что у него всё это получится. Тем более в одиночку. Единственное, в чём Чонин был уверен - это то, что Чанбин не будет с ним долго возиться и оставит его при первой возможности. Однако оставаться здесь Ян тоже не хотел. Казалось бы, опасность в виде прошлого миновала, но всё равно потихоньку подкрадывалось опасение, что его жизнь всё ещё под угрозой. Все воспоминания за минувшие несколько дней настолько смердели гнилью и обжигали душу, что пытаться жить здесь дальше звучало в его голове как нечто абсурдное и до дрожи неприятное. Единственным утешением были Джисон и Минхо, да только убежищем для Чонина они стать не смогли. К тому же, они оба попали в тяжёлую жизненную ситуацию, так что навязываться и мешать не стоит. С чего всё это началось? С Феликса, который окликнул его на праздничной улице. На секунду Чонин даже посчитал его виновным во всём этом, но вовремя отбросил эту глупую мысль. Ведь Феликс никак не мог предположить всё то, что произойдёт в последующие дни. Да, он чуть ли не насильно заставил встретиться лицом к лицу с прошлым. Он позволил Хёнджину увидеть его. - Хён, - осторожно обратился к Чанбину Чонин, и тот сразу обернулся. – А где сейчас Феликс? - Понятия не имею, - отстранёно ответил старший. – Дома, наверно. Синяки на морде лечит. - Синяки?! – удивился Ян. – Откуда? - Прямиком от Хёнджина, - хихикнул Чанбин и немного прибавил шаг. Младший снова задумался. Феликс помог Чонину войти в бар второй раз. Феликс впустил его. Феликс свёл Хёнджина с ума. Феликс получил за это по лицу. Логика выходила безумно простой, да только абсолютно невероятной и будто бы абсурдной. Феликс не мог такого сделать, тем более преднамеренно. За все те пару раз, когда они пересекались с ним, Чонин успел понять, что этот веснушчатый паренёк буквально полон доброты и счастья. К сожалению, к этому времени это стало меньше походить на правду. Вокруг был лес, недалеко в ряд были расположены непонятные одноэтажные заведения, похожие на магазинчики, повсюду бегали бродячие псы и лежали нищие алкоголики. Если бы Чонин не терял память, то он сразу бы узнал это место. Нередко они здесь бывали с Хёнджином. Здесь, в наибеднейшем районе города, была свалка металлолома с кучей ржавых машин. Чанбин спокойно вошёл внутрь, пройдя мимо сторожевой будки. Чонин даже задумался о его больших связях не только в различных гетто, но и в далёких уголках планеты. А вдруг им придётся нелегально покидать страну? Он спокойно шёл за старшим, который уже чуть ли не бежал, внимательно всматриваясь в разные стороны, словно в поиске чего-то. Наконец, с выкриком «Вот она!» он подбежал к одной машине, которая выглядела значительно лучше остальных, но была запрятана слишком далеко, чтобы оказаться замеченной белой вороной среди груды металлолома, предназначенной только для того, чтобы её ломали глупые подростки, считающие, что весь мир у них ног и им всё дозволено. Машина была старой, поддержанной, но ухоженной. Лакированная тёмно-синяя краска отражала парней и кучу железного мусора за ними на своём чистом капоте, а стёкла фар поблёскивали в охотном ожидании зажечь свои фонари и осветить тёмный асфальт в ночной дороге. Шины были по-новому чёрные, словно ни разу не использованные. Чонин долго рассматривал автомобиль спереди, не посмев сдвинуться с места. - Прежде чем сядем, - вдруг начал Чанбин, не отрывая влюблённого взгляда от машины, - выслушай меня внимательно. Лишних вопросов не задавать. В дороге меня не отвлекать. В туалет не отпрашиваться. Куда едем – не скажу. И про себя я ничего не расскажу. Я просто довезу тебя дотуда, и ты больше нигде меня не найдёшь. У меня есть парочка проверенных людей там, они помогут тебе устроиться в первое время. Всё ясно? Чонин посмотрел на Чанбина и послушно кивнул головой. - Садись назад, - повелительным тоном сказал старший и открыл водительскую дверь. Чонин открыл пассажирскую дверь сзади тоже. Без ключей. Как только они сели, Чанбин засунул руку во внутренний карман своей красивой вельветовой куртки и достал отвёртку. Чонин посмотрел на скважину для ключей и заметил, что она выглядела как-то странно, будто её чем-то расковыряли. И именно благодаря этому Чанбин смог завести мотор с помощью обычной отвёртки. - Ты взломал машину? Это не твоя? – тут же спросил Чонин, позабыв о предупреждении Чанбина. - Я тебя сейчас нахер из машины выкину, - грубо ответил тот, не удосужившись даже обернуться на пассажира, а посчитав достаточным просто бросить яростный взгляд в отражение салонного зеркала. Чонин заметил это и, вспомнив о предупреждении старшего, почувствовал себя слишком глупо и досадно за самого себя. Чанбин вдавил педаль газа в пол и резко закрутил руль в левую сторону. Послышался скрип колёс, взметнулись вверх клубы пыли. Машина вскоре выехала на шоссе. Слева и справа сначала быстро проносились мимо улицы, бетонные дома, светофоры и занятые люди. Позже, когда парни выехали из города, их окружили пейзажи, которые оказались глазу Чонина намного приятнее. Огромное небо и яркое солнце, деревья, деревья, деревья, нескончаемые поля с симметричными полосами, цветочные луга, старые деревушки, снова деревья... Всё было таким приветливым, спокойным и насыщенным. И на удивление убаюкивающим... Когда Чонин проснулся, небо уже красилось в розовые и синие оттенки от красного закатного солнца. Чанбина в салоне не было, а сама машина стояла около бензоколонки. Чуть позже слабо и приятно запахло бензином, который стремительно наполнял бак автомобиля. Чонин протёр глаза и стал озираться по сторонам, не выходя из машины. Недолго думая, он покрутил ручку стеклоподъёмника. Новый и более сильный поток запаха бензина ворвался в салон вместе со свежим вечерним ветром. Лохматые волосы Чонина встрепенулись, а сам он с непривычки продрог, но стекло закрывать не стал. Вдруг его взгляд остановился на парне, который стоял неподалёку и нагло смотрел прямо на него. Чонину стало неловко, однако он уставился на него в ответ. Парень был вполне себе обычный: слегка кудрявые волосы, джинсы, толстовка, пухлые губы... Чонин впервые видел его. Но священник Кристофер узнал его сразу. Даже спустя год с лишним после того омерзительного Хеллоуина.