Конечная

      Чтобы привести своё внутреннее состояние в порядок, понадобился бы месяц без посещений Хоука. Фенрис взлелеял внутри себя надежду, что мужчина всё понял и больше не вернётся, когда на следующей неделе в выходные Гаррет не пришёл. Но он пришёл через неделю, разрушив покой Фенриса. И ещё один стеллаж, в этот раз в разделе религии и мифологии. Лелиана долго ругалась на Хоука, смущённо ерошившего волосы на затылке, но смиренно молчавшего. Фенрис, кажется, впервые чётко услышал её голос. И пожелал больше не слышать – больно криклива оказалась Лелиана и знала просто уйму нецензурных слов. Варрик даже по-отечески прикрыл Коулу уши, чтобы тот не услышал лишнего ненароком. Когда за девушкой громко хлопнула дверь (на самом деле могла громче, если бы не смазанные кое-кем петли), Фенрис напряжённо выдохнул и пошёл убирать разгром, привычно сторонясь читательского зала и пробираясь ходами-секциями. Внутри него опасно тлело напряжение, вот-вот грозившее разгореться.       - Извини, - нашёл уместным сказать Хоук, стоя прямо посреди хаоса. Ущерб, причинённый им, был действительно масштабен. Пять покосившихся полок, две сломанные и просто море книг. Фенрис ни слова не сказал ему. Оценив ситуация, он принялся аккуратно складывать книги в сторону, освобождая место для работ с самими полками. Хоук сокрушённо вздохнул и принялся помогать ему. Может, Фенрис и был параноиком, но спустя некоторое время он почти уверился в том, что Хоук сокращает расстояние между ними. Медленно и почти незаметно, этот хитрец подбирался к нему, делая вид, что просто разбирает книги. Совсем невыносимо стало, когда Фенрис ощутил его тепло своей спиной.       - Какие тут дряхлые полки. Думаю, стоит подумать об их замене.       - Может, просто стоит оградить библиотеку от разрушителя? – резко выдал Фенрис и развернулся к Хоуку лицом. Он был на добрые полторы головы ниже мужчины, но сейчас благодаря гневу просто не замечал этого. – Только и делаешь, что ломаешь всё вокруг. Нарушаешь тишину! И лезешь, куда тебя не просят! Хватит!       - Э… Фенрис…       - Что тебя сюда тянет с другого конца города? Тащишься два часа по пробкам…       - Да тут метро в двух шагах.       - Ломаешь вещи!       - Чиню же потом.       - Если бы не сломал, не нужно было бы и чинить! Ещё и тащишь сюда всякое!       - Это ты про часы?       - И про твою задницу тоже! – выплюнул Фенрис. Он уже так распалился, что не замечал мёртвой тишины в читательском зале. – Твои посещения всегда выливаются во что-то этакое! Ты несёшь в себе хаос, меняешь всё вокруг так, как тебе вздумается. Хоть бы на секунду подумал о других. Быть может кто-то не хочет, чтобы ты что-то менял, чтобы врывался в чужую жизнь и топтал в ней своими… сапожищами! - и обвинительно ткнул в берцы Хоука.       Хоук придирчиво оглядел свою обувь, но не нашёл в ней ничего выдающегося, кроме внушительного размера. Видимо, только в этом и была его вина – в больших размерах, неуклюжести и шумности. Виноватый взгляд сбил Фенриса с толку, прервав прямо на вдохе. Хоук глядел на него, как щенок, нашкодивший в запертой комнате. Вроде бы и он виноват, но сердится на него трудно. Это раздражало Фенриса ещё больше.       - И борода эта твоя… - протянул он, отворачиваясь.       - Борода? – удивлённо спросил Хоук.       - Бесит, - закончил Фенрис и сам же покраснел от сказанной глупости.       Хоук не рассмеялся своим громогласным смехом, от которого чуть стёкла в окнах не дрожали. Он фыркнул, подавив смешок смех в зародыше. Но вот улыбку от уха до уха скрыть не мог. Он откровенно пялился на Фенриса. И хотя в полумраке невозможно было различить цвета кожи, Гаррет всё равно знал, где расположены линии, разделяющие смуглую и бледную кожу. Пока библиотекарь не видел, Хоук вглядывался в него до слепоты, запоминая чужие черты. Он видел не только тёмное и светлое. Он видел рельеф кожи: неглубокие бледные шрамы над бровью, на носу и верхней губой, находящиеся на одной линии, язвочки на щеках, скорее всего, от прошедшего акне, морщинки в опущенных вниз уголках рта, около крыльев носа и, конечно, на лбу, из-за привычки морщиться. Хоук хотел узнать историю шрама, спросить, как давно вылечилось акне и попросить почаще вскидывать бровь, потому что это было так выразительно, что одной её хватало, что почувствовать себя идиотом, коим он постоянно себя чувствовал, находясь подле Фенриса. И если эльф был похож на волка, то Гаррет, скорее, на неуклюжего дружелюбного пса, который хотел подружиться, но не знал, как подступить к дикому зверю. И всё же он верил, что его можно приручить, потому что даже волк где-то в глубине себя мечтает о тёплом доме, ласковой руке и сытном куске мяса.       - Ты читал «Белый Клык»?! – вдруг воскликнул Хоук радостно, благодаря свои мозги, создавшие прекрасную логическую цепочку. Фенрис вздрогнул и в замешательстве уставился на мужчину.       - Да, я читал его, - медленно ответил он.       - И как тебе? Понравилось? – буквально вцепился в ответ Хоук. Вот она, связь, о которой говорила Бетани! Он нашёл точку соприкосновения, и даже читать ничего не пришлось. Он помнил о Белом Клыке, правда, только как о фильме, но не всё ли равно?       - Это же Лондон. Конечно, понравилось, - сказал Фенрис с таким тоном, что в конец почти слышалось «Ты что, идиот?».       - Какой Лондон? – нахмурил брови Хоук. В голове пронеслись ассоциации с Биг-Беном, Букингемским дворцом, Бейкер-стрит… - А ты читал Шерлока Холмса?!       Фенрис помолчал, глядя в горящие глаза Хоука, который всем своим видом излучал энтузиазм и, если честно, пугал. Ни разу в недолгой жизни Фенриса не было такого, чтобы кто-то так резко перескочил от Джека Лондона к Артуру Конану Дойлю, и он лихорадочно пытался найти связь в биографии и произведениях писателей.       - Читал, - коротко ответил он.       - Тебе понравилось?       - Это же классика детективов, конечно.       - И как тебе Агата Кристи? – выдал Хоук, сам с трудом поспевая за своим мозгом. Он понятия не имел, как Агата Кристи связана с Шерлоком Холмсом, но был уверен, что его подсознание не подводит его. Может, она была его женой, плевать. Главное, что они были чем-то связаны, точно. – Правда, она классная?       - Классная? Я бы не стал так говорить об этой женщине, чья собственная жизнь была похожа на смесь детектива и драмы. Взять хотя бы случай с её исчезновением, - вдруг разговорился Фенрис. Его глаза засияли, а лицо, обычно хмурое, оживилось. Активно жестикулируя и используя мимику, он рассказал Хоук эту историю, в ходе которой тот вспомнил, что Агата Кристи, вообще-то, была писательницей, а не женой Шерлока Холмса, и, кажется, он даже что-то читал из её детективов давным-давно, когда его не поглотила работа и учёба. Но это было неважно. Важно было то, как ожил Фенрис, как он смотрел в глаза Гаррету, ища в них искру интереса, и, конечно, находил, пусть мужчина и не вникал в суть рассказа. Ниточка начала спутанного клубка по имени Фенрис была в его руках.       - Врачи выявили, что у неё была травматическая амнезия, но это бред, конечно. Врачи могут выявить что угодно, если их хорошо попросить, - ухо Хоука зацепилось за сказанное. Он выпал из своего состояния безмолвного любования.       - Чего? – тупо спросил он. Фенрис замолчал, перебитый на половине своего следующего предложения и недовольно уставился на мужчину.       - Я сказал, что Агата Кристи, скорее всего, страдала от диссоциативной фуги. Учитывая, что она зарегистрировалась в отеле под фамилией любовницы мужа, но чужим именем, можно предположить, что стресс от развода так сильно сказался на ней, что её психика не выдержала и создала себе новую личность, чтобы отстраниться от мучительного периода жизни. Во всяком случае, так писал Эндрю Норман, и я склонен верить его выводам.       - Нет, до этого. Про врачей, - уточнил Хоук, пристально вглядываясь в лицо Фенриса. Тот несколько смутился, но бесстрашно встретил его взгляд и повторил:       - Врачи могут поставить такой диагноз, который им нужен.       - И зачем им это делать?       - Я почём знаю? – раздражённо сказал Фенрис. - Может, Арчибальд попросил их об этом, может, им просто было лень копаться в причинах, и они притянули за уши самую подходящую версию.       - Какой Арчибальд? – снова выпал Хоук. Он всегда был медлительным (Карвер говорил «туповатым», но кто будет слушать тупого Карвера) и не поспевал за чужими мыслями.       - Бывший муж Агаты Кристи, Хоук. Я только что тебе рассказал про этом, - пожал губы Фенрис и отвернулся.       «О нет, нет-нет, он снова закрывается», - запаниковал внутри себя Хоук, видя, как искра интереса гаснет в зелёных глазах.       - Нет, я слышал! Просто мне показалось, что ты пересказываешь один из её детективов!       - Конечно, показалось! – восстановил зрительный контакт Фенрис. - Она использовала похожую историю в «Незаконченном портрете». Кристи нередко использовала в своих работах реальные истории, а многие её знакомые послужили прототипами персонажей её книг. Это нормально – у любого писателя его жизнь находит отражение в его творчестве. Но она делала это поистине виртуозно, захватывая внимание читателя с самых первых строк.       - А ты пробовал писать? – зацепился за нить разговора Хоук, за которую вытягивал Фенриса из его скорлупы. На этот вопрос эльф словно несколько смутился и снова отвёл взгляд.       - Пробовал как-то… - неуверенно ответил он.       - Прозу или поэзию?       - Поэзию. – Это прозвучало совсем тихо, но, благо, они были в библиотеке.       - О! – воскликнул Хоук. – А почему?       - Мне нравится, что поэзию можно сделать многогранной, бездонной, грамотно используя слова, рифму, ритмику. Пара строф может скрывать в себе больше, чем рассказ, повествуя целую историю через ряды строк. Это поразительно, как много можно выразить стихотворением. Даже перечитывая, находишь всё новые и новые смыслы, - голос Фенриса звучал мягко и плавно, когда он говорил это. Словно погрузившись в глубины своего разума, он делился с Хоуком волшебством поэзии, и тот, завороженный, внимал каждому слову.       - Но насколько эти смыслы истинны? Я имею в виду, разве всё, что надумал себе читатель, хотел вложить в текст автор?       - Читая стихи, мы сами дописываем их через свои ощущения. Любой текст читатель воспринимает через призму собственной жизни и опыта. Можно сказать, что и читатель, и автор работают вместе, в соавторстве друг с другом. Нет ложного смысла в поэзии. Поэзия элегантна, туманна и непостоянна, но она никогда не лжёт. Если ты что-то видишь и чувствуешь в ней, то это реально. Возможно, только для тебя, но тем не менее, - закончил Фенрис.       - Как восприятие мира, - кивнул Хоук понимающе. – Ты знаешь, что цвета, которые видит человеческий глаз, на самом деле не такие? Наше зрение очень ограничено. Вот пчёлы, например, видят ультрафиолетовое излучение, и монохромные лепестки цветов для нас могут иметь разный рисунок для них. Кстати, человек с мутацией тетрохромия может видеть в сотню раз больше цветов, чем обычный! А ещё женщины различают больше цветов, чем мужчины. И вообще цветовое излучение относится к ряду электромагнитного, и оно куда шире, чем мы можем себе представить, и человеческий глаз, несмотря на его сложное строение, в масштабах возможностей вселенной на самом деле крайне примитивен по сравнению с глазами других существующих и возможных к существованию существ, - выдал поток информации Хоук и замолчал, довольный своими знаниями и эффектом, который воспроизвёл. Фенрис слушал его удивлённо, хоть и не переставал хмурить брови, но это выглядело не как недовольство, а задумчивость.       - Наш глаз примитивнее глаза пчёл? – удивлённо спросил Фенрис и для наглядности свёл указательный и большой палец, чтобы показать примерный размер пчелы. – Она же сама меньше нашего глаза!       - Вот именно! На самом деле чем меньше вещь, не значит, что она проще. Фасеточные глаза насекомых удивительны и дадут фору человеческим. Представь, что ты видишь не одну картинку, а сотню или даже тысячу, - развёл Хоук руками, случайно задев полку, отчего та опасно зашаталась. Никто из них не обратил на это внимания. – И их крошечный мозг умеет различать их все, позволяя ориентироваться в пространстве! А ведь большинство из них ещё летают, что добавляет ещё больше сложностей!       - Не могу сказать, что мухи особо умны, - уставил Фенрис, вспоминая, сколько их залетало внутрь библиотеке и тщетно пыталось вылететь, но бились в стекло буквально в паре сантиметров от открытого окна.       - Здесь речь не про ум, а про возможности природы, - объяснил Хоук. - Для мух были выбраны сложные глаза. Для человека был выбран сложный мозг. Не сказать, что строение наших глаз прямо-таки ужасно, они просто выполняют свои функции, которые отличаются от глаз мухи. Но это не делает глаза мухи менее удивительными, как и человеческий мозг. Кстати, ты знал, что умственные способности никак не связаны с размером мозга?       - Да, я слышал подобное.       - Один академик, Бехтерев, даже создал целую коллекцию мозгов, чтобы выявить зависимость…       Коул лёгкой поступью отошёл от стеллажей и вернулся в читальный зал. Усевшись на край стола, за которым работал Варрик, парень улыбнулся любопытствующему взгляду гнома.       - Обсуждают мозги, - пояснил он.       - Надеюсь, без оскорблений? – Вопрос был лишним – гном сам слышал отзвуки беседы, в которой не было ни капли раздражения, лишь спокойное гудение голосов.       - Надеюсь, они делятся опытом их использования, потому что у обоих он удручающе мал, - вставил шпильку Дориан, бессовестно закинув ноги на стол и покачиваясь на стуле, пока не видел библиотекарь.       - Дело не в мозгах, а умении выражать и высказывать свои чувства. Они оба от этого страдают, - хмыкнул Варрик.       - А из-за этого страдаем уже мы. Не помню, чтобы записывался в клуб свах, гном, - недовольно проворчал тевинтерец.       - Да ладно, Искорка. Тебе ведь даже понравилось, какой бардак мы помогли учинить, - откинулся на спинку стула Варрик и улыбнулся, глядя на Павуса.       - Скорее я рад пополнившемуся словарю нецензурных слов на вашем языке. Право, я не знал, что…       - Тц-тц, не при ребёнке, - дёрнул головой в сторону Коула гном, перебив на полуслове. Парень же, кажется, слушал не их, а голоса за стеллажами. На его душе было радостно. Он чувствовал, как пускает ростки хрупкая привязанность Фенриса и как бушующие чувства Хоука, найдя выход, становятся спокойнее и менее разрушительны.