Конечная

      - Кажется, это последняя на сегодня, - тяжело выдохнул Хоук и отложил молоток, которым до этого забивал полку на место. – Теперь должно хватить места для всех немецких романов этой Марии.       - Хоук, Создатель милосердный! – воскликнул Фенрис сзади, разбирая книги, чтобы сложить их на готовую полку. - Ремарк – это он. Его звали Эрих, а в псевдоним он взял имя матери в знак памяти о ней. Это называется матчество. Поверить не могу, что ты снова забыл!       - Да ладно, это же мелочи. Зато я помню, что он писал «Прощай, оружие!», - с гордостью сказал мужчина, но, обернувшись, увидел уничтожающий взгляд эльфа и понял, что своей памяти доверять не стоит.       - Этот роман написал Хемингуэй, кретин, - прошипел Фенрис и отвернулся, дёрнув плечами. – Ремарк написал «На западном фронте без перемен».       - Перепутал слегка, - пожал плечами Хоук. – И там про войну, и там про войну.       Фенрис выдохнул, в очередной раз смиряясь с плохой памятью Хоука, его невежеством и легкомыслием. Он за некоторое время привык к этим его качествам, пусть временами и приходил к неутешительному выводу, что Хоук туп не только на первый взгляд, но и вообще. Во всяком случае, когда дело касалось художественной литературы. Если же в дело вступали медицинские факты, то мозг Гаррета работал как машина, выдавая точную информацию. Признаки инсульта, правила первой помощи при артериальном кровотечении, правильное исполнение приёма Геймлиха, этапы проведения операции по удалению опухоли головного мозга, симптомы бешенства. Эта информация в голове Фенриса не задерживалась, соскальзывая с его разума как вода. Мир медицинских фактов был ему интересен, но не настолько, чтобы забивать столь точной информацией голову. Но то же самое происходило и с Хоуком, когда дело касалось художественной литературы. И всё же им было интересно в обществе друг друга. И первый, и второй могли обсудить любимые темы и побыть всеведущим наставником у другого, или же насладиться ролью благодарного слушателя.       - Если провести неправильно трепанацию, то последствия будут куда серьёзнее, чем кривая голова, - повествовал Хоук, помогая расставлять книги в алфавитном порядке. Фенрис расставлял свою стопку рядом и время от времени поправлял порядок Хоука, когда тот путался.       - Ну да, например, смерть, - вставил он, давая понять, что слушает.       - На самом деле это редко происходит. Опаснее всего кровоизлияния в мозг, из-за которых могут быть куда худшие последствия, начиная от становления овощем и заканчивая амнезией.       Рука Фенриса нервно дёрнулась, но лишь на мгновение. Он, прикрыв глаза, глубоко вздохнул, считая про себя, выдохнул, и продолжил работу. Хоук ничего не заметил, снова перескочив с темы на тему и теперь уже рассуждал об ужасах потери памяти.       - Это жутко, мне кажется – потерять себя такого, какой ты есть. Люди ужасно полагаются на свой мозг, свою память, и вдруг – бах! – она их подводит. Самое печальное зрелище, которое я видел – это деменция. Люди, теряющие свой облик, превращающиеся в других людей постепенно, медленными шагами. Годы идут, они меняют жизнь на существование, превращая в ад жизнь своих близких.       - Мне кажется, что в таком случае лучше нанять сиделку или сдать в дом престарелых. Там за ними присмотрят, и это не испортит чужие жизни, - как можно спокойнее попытался поддержать диалог Фенрис.       - Конечно, легко так рассуждать, - скептически сказал Хоук. – Представь, если близкий тебе человек страдает от этого. Это же не за один день происходит. Сперва она просто забывает посуду с остатками еды на столе. Потом забывает, выключила ли свет, выходя из дома. Потом это уже плита. Потом дверь, заперта она или нет. А однажды ты приходишь и видишь её одежду и обувь на месте, а самой её нет. Думаешь: «Хэй, она наверно пошла к соседке», но вот прошло уже три часа, ты поднимаешься к соседке, чтобы поторопить её, а та отвечает, что к ней никто не приходил. Паника, полиция, дни поисков и вот она – в домашней одежде, в тапочках, плачет и извиняется, не понимая, как оказалась на другом конце города. А ты понимаешь, как и почему.       Фенрис косится на тяжело молчащего Хоука. Его лицо мрачно застыло, а глаза невидяще смотрят на ряды книг. Разум Гаррета где-то далеко, в воспоминаниях, и Фенрис может только предположить, кто пострадал в его жизни от подобного. Он колеблется, стоит ли спрашивать. Конечно, они с Хоук за последнее время как-то сблизились. Много общаются, обсуждают интересные друг для друга вещи, но их разговоры не касались личных тем. Это табу, которое безмолвно установил сам эльф, а мужчина послушно следовал ему. Но Фенрису стало с Хоук комфортно настолько, что он стоит буквально в шаге от него, и пусть вокруг всё ещё привычный полумрак, он знает – с такого расстояния рассмотреть его отметины не составит труда. И это не напрягает. Только не с Хоуком. Тот никогда не затрагивал эту тему, не считая первой встречи, никогда не пялился откровенно на них. Словно не видел или они не имели значения для него. Он интересуется его вкусами в литературе, обсуждает произведения, спорит о преимуществах экранизаций, но никогда не спрашивает о чём-то, выходящим за эти рамки. Фенрис единожды указал ему на эти границы, и Хоук их с тех пор не нарушал.       - Это была твоя мать, - решается он, ломая барьер личного пространства, побуждая Гаррета сделать то же самое. Тот удивлённо вскидывает на него глаза и, уловил посыл, улыбается грустно и тихо.       - Лиандра Хоук. Я тебе уже говорил, кажется, в первую встречу о ней. Восхитительная женщина. Она скомкала построенный родителями план своей жизни и бросила к их ногам, сбежав с попавшим в опалу хирургом. Она знала отца буквально пару месяцев, но этого хватило, чтобы влюбиться в него и зачать меня. Она ни разу не пожалела об этом и всегда искренне любила меня и близнецов, даже после смерти отца.       - Что с ним случилось?       - Тромб. Он восемь часов оперировал недоношенную девочку, спасая ей жизнь. Операция прошла успешно. Он вышел, поздравил родителей, ушёл в ординаторскую, сел на диван и больше не встал. Думаю, он чувствовал, что ему плохо, но не стал прерывать операцию, риски были слишком велики. Да и не было кого-то, кто мог его заменить – он был очень талантливым врачом, несмотря на бесконечные суды от отчаявшихся родственников. Знаешь, некоторым людям проще обвинить врачей во всех грехах, нежели понять, что время человека истекло, - Хоук грустно вздохнул и утёр глаза ладонью. - Бывают случаи, и они не редкость, когда медицина не может ничего. Когда просто поздно. Но человеку всегда хочется найти виновного, нежели чтобы смириться с судьбой.       - Ты так сильно веришь в судьбу? – перевёл разговор Фенрис в другое русло. Гаррет усмехнулся, всё ещё не смотря ему в глаза.       - Конечно. Это всё отец. Он всегда верил в судьбу. Может, таким образом он пытался облегчить груз личного кладбища, которое есть у любого оперирующего врача. Он и маме говорил, что их встреча судьбоносна, и нам, что однажды мы посмотрим в чьи-то глаза и поймём – всё, это моя остановка, - Хоук поднял взгляд и пристально посмотрел в глаза Фенриса. Тот почувствовал, как жар вспыхнул на его щеках и разлился по коже вниз, до шеи. Он всегда нелепо краснел, и благодаря смуглой коже это было видно плохо, но вот беда – всё больше становилось белых пятен. И если Гаррет не видит, как порозовела от смущения бледная кожа, то наверняка чувствует жар, охвативший всё тело эльфа. Он наконец-то понял мотивы Хоука.       - Я… не думаю, что я твоя остановка, - прошептал Фенрис, пряча взгляд.       - Почему ты так думаешь? – мягко спросил Хоук.       - Думаю, что мимо моей остановки вообще не ходит транспорт, - метафорично ответил Фенрис, смущаясь говорить конкретно.       - Может, маршрут изменился, - усмехнулся Хоук. Фенрис дёрнул уголком рта в намёке на улыбку.       - Не думаю, что тебе стоит выходить, - всё ещё сопротивлялся Фенрис, сам не зная с кем – с уверенностью Хоука или со своим заполошно бьющимся сердцем.       - Я сам не знал, куда еду, но вот увидел тебя, и понял – конечная. Ты – моя конечная, Фенрис, - хрипло прошептал Гаррет, сокращая расстояние между ними на шаг.       - Хоук, - сказал Фенрис, но сам не был уверен, как должно это было прозвучать – предупреждающе или просяще. Гаррет сделал ещё один шаг. – Я не думаю, что стоит… Моей остановке… точнее мне… - он запутался и сжал пальцы на полке, в которую вцепился, как в якорь. Внутри его рвало смущение, желание, жажда поделиться своими сомнениями и страх быть непонятым. – Я не так много знаю о себе. Я куда меньше, чем был когда-то.       - Фенрис? – вопрошающе позвал его Хоук, остановившись. Эльф весь дрожал от напряжения и с трудом выдавливал слова из сжатого спазмами горла.       - Я не помню. Точнее я помню, но так мало. Обрывки, картинки, ничего связного. Словно смотрю кино про чужую жизнь. Оно мне не нравится, но это всё, что осталось от моего прошлого. Никто меня не знает, и я никого не узнаю.       - У тебя была амнезия, - шепчет Хоук, добравшись по сбивчивым предложениям до сути. Эльф кивнул.       - Мне сперва диагностировали ретроградную амнезию, но… но это было ошибочно. Это была намеренная ошибка. На самом деле она была диссоциативной. Я забыл не какие-то фрагменты, я забыл абсолютно всё. Я проснулся, посмотрел в зеркало и подумал: «Кто это?» А потом понял, что это я. Я… я был в ужасе. Не знал, как меня зовут, сколько мне лет, кто я, что люблю, кого люблю, - Фенрис неожиданно сам для себя всхлипнул и вскинул руку, зажимая рот. Он заметил, как дрожит его ладонь и только сейчас ощутил напряжённость во всём теле. По венам побежал знакомый страх, разрастаясь. – Я… Тебе лучше уйти.       - Фенрис, - Хоук попытался преодолеть оставшееся между ними расстояние, но эльф отшатнулся от него.       - Нет! Уходи, Хоук! Я сейчас… мне нехорошо. Я просто должен остаться один, и тогда… - горло схватила ледяная рука, выдавливая хрип вместо слов. В ушах нарастал гул собственной крови, и сердце звучало набатом, заглушая все звуки вокруг. Фенрис видел, как губы Хоука двигаются, но не слышал. Его сознание словно отдалялось от него, проваливаясь в тёмную дыру, где нечем было дышать.       Он почувствовал, словно сквозь туман, прикосновение чего-то безумно горячего к своей коже. Тепло ласково двигалось, словно волны, заставляя обратить на себя внимание. Потом пришло ощущение сжатия, и следом расслабления. Сжатие, расслабление. Это ощущение заняло всё его внимание. Тепло кожи, мягкость плоти, твёрдость фаланг, давление от чужих сжатий и влага пота. Зрение стало проясняться и Фенрис с трудом сфокусировал взгляд на чужих глазах. Тёмно-карие, они смотрели с беспокойством и тревогой. Шум в ушах сходил на нет, и сквозь растворяющуюся пелену он услышал:       - Вдох, выдох, Фенрис. Давай, вместе со мной. Вдох, выдох.       На вдохе рука сжимала его ладонь, на выдохе разжимала. Фенрис настроился и пытался повторить действия по командам низкого глубокого голоса с лёгкой хрипотцой. Вдох, счёт, выдох. Воздух с неохотой проходил в его лёгкие, но вскоре дело пошло лучше, и вот он уже дышит полной грудью. Подключилось сознание. Он в библиотеке, в отделе романов. Сейчас поздний вечер. Он задержался, потому что устанавливал новый стеллаж с полками вместе с Хоуком. Они обсуждали Ремарка, Хемингуэя, трепанацию черепа, деменцию, амнезию… Вот оно. Вот из-за чего случилась эта паническая атака. Он рассказал Хоуку о своей болезни. Что ж, ожидаемо.       Тело налилось успокаивающей тяжестью, и от падения спасло только то, что Фенрис уже сидел на полу. В голове было пусто, а на сердце отчего-то легко. Хоук, увидев, что состояние изменилось, улыбнулся Фенрису и неожиданно поймал в ответ слабую, но всё же улыбку. Она лишь слегка затронула его глаза, но это было в разы больше, чем удостаивался Хоук всё время их знакомства. Фенрис улыбался ему, он позволял сидеть рядом с ним так, что их колени касались друг друга, и главное – он не вырывал руку, которая так уютно лежала в широкой ладони Гаррета.       - Ты со мной? – уточнил на всякий случай он. Эльф кивнул и Хоук облегчённо выдохнул. – Хорошо. Хочешь воды? Или, может, лечь?       - Я не так хорошо мою полы, чтобы лежать на них, - фыркнул Фенрис. – И к тому же здесь полно мусора от новых стеллажей.       - Да, верно, - согласился мужчина. Он осторожно провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони эльфа, огладив и светлую, и тёмную половинку кожи. Фенрис опустил взгляд. Гаррет ждал, когда ему скажут убрать свои лапы и держать их при себе, но ничего не происходило. Он продолжил свою нехитрую ласку.       - Со мной очень сложно, - выдохнул в итоге Фенрис, не стремясь прервать контакт.       - Вовсе нет. Вполне терпимо. Вот мой брат – это нечто. С ним невозможно жить под одной крышей. Всё время хочется вмазать по его кислой физиономии. От одного его взгляда молоко может свернуться, - поделился Хоук. Фенрис фыркнул от смеха и улыбнулся.       - Тогда ему надо не в армию, а на завод по производству сыра или творога.       - Думаю, при нём коровы точно не будут доиться и завод уйдёт в минус.       - Какой талант пропадает, - поджал губы Фенрис и сочувственно покивал головой.       - Знаешь, он то же самое говорит про меня. В смысле, что я ужасный старший брат. Наверно, мы просто стоим друг друга. Но я никогда бы не променял его ни на кого другого. И знаю, что он тоже. А ещё… - Хоук прочистил горло, собираясь с духом. – Я ни на кого не променяю тебя. Ты нужен мне, со всеми твоими сложностями и проблемами. Я хочу разделить их с тобой.       - Хоук…       - Я знаю, знаю. Бет всегда говорит, что я ужасно спешу. Но просто подумай, ладно? – с умоляющими нотками предложил Хоук, заглядывая в глаза Фенрису. И тот ощутил себя не диким волком, а одичавшей собакой, годами живущей в лесу, к которой подошёл виляющий хвостом домашний пёс и положил перед ним кость, предлагая разделить её. И он был слишком голоден, чтобы отказаться от неё.       - Хорошо, - кивнул он. – Я могу попробовать.       Он увидел недоумевающий взгляд Хоука и понял, что ответил не Гаррету, а метафорическому псу в своей голове. Чёрт, у него нет шизофрении, так почему он ведёт себя как шизофреник, общаясь с бесплотными образами своего разума?       - В смысле, я могу попробовать отношения с тобой. Только если станет совсем невозможно, то ты скажешь. Я не хочу, чтобы ты был со мной из жалости.       Он никогда не чувствовал себя так спокойно и комфортно после панической атаки. Обычно на него накатывала усталость и стыд от собственной слабости, а ещё злость за то, что с ним это снова случилось. Но раньше он приходил в себя где-то в углу комнаты или забившимся под раковину, с затёкшей спиной и ноющими ногами, нередко в полном бардаке и широкими полосами царапин на руках, нанесённых самому себе. Ему приходилось обрабатывать их, заматывать бинтами, чтобы было крайне неудобно, а потом убираться в квартире, попутно занимаясь саморазрушением в своей голове. Сейчас же он был в покое и безопасности, которых давно не ощущал. Понимание Хоука и поддержка обеспечили ему это. И, может, его желание было эгоистичным, но он хотел, чтобы эти чувства ощущения не проходили.       - Никогда, – прошептал Хоук, несильно сжимая узкую ладонь эльфа, - ты не станешь мне обузой. Ты нечто большее, чем проблемы и болезни.