И земля разверзнется

Дела в мастерской отца Карлоса шли хорошо. Пару месяцев назад он взял ученика. Маурисио был на пять лет старше Карлоса. Приехал в Барселону из деревни, год проработал на металлоперерабатывающем заводе и получил увольнение после того, как его правая нога застряла между рельсами и вагонеткой, вывозившей из цеха отходы. Вместе с костями повредились нервы, и Маурисио остался хромым на всю жизнь. Хозяин завода заявил, что в день несчастного случая Маурисио явился на работу пьяным, и отказался платить ему выходное пособие. У Маурисио не нашлось денег, чтобы нанять адвоката и оспорить решение работодателя в суде. Ему повезло, что он устроился учеником к часовщику. Отец Карлоса находил Маурисио старательным и внимательным и верил, что со временем Маурисио станет превосходным мастером, потому что терпение и внимание в часовом деле важнее всего, ценнее даже быстрого ума и ловких пальцев. Когда Карлос позавтракал и спустился в мастерскую, Маурисио и отец сидели в маленькой подсобке за часовой мастерской. — Маурисио получил письмо от родных. Его сестра-близнец родила вчера двойню.  Отец налил Карлосу кофе из термоса, Маурисио плеснул в чашку хереса. — Выпейте за здоровье моих племянников, сеньор Карлос. По пути в школу Карлос видел мальчишку, рассыпавшего не меньше двух килограммов леденцов. Разноцветные желатиновые конфеты катились по Рамбле, липли к тротуару, застревали между камней мостовой. Школа Святого Габриэля располагалась в здании монастыря, построенного в семнадцатом веке. Его окружала ограда из кованого железа, поросшая вьюнком и покрытая трещинами, как и скрывавшееся за ней строение. С тех пор как пятьдесят лет назад в монастыре открыли школу, время от времени родители богатых учеников жертвовали деньги на реставрацию. Этих денег хватало на шпаклёвку и покраску внутренних помещений, покупку мебели, разбивку спортивных площадок и обустройство их снарядами и сетками, но оказалось недостаточно, чтобы выкурить слизней из трещин фасада, замазать их и почистить подернутый тиной пруд. Прудом и садом, заросшим сорняками, занимался старый привратник Игнасио. Рябой и косолапый, он жил в сторожке с дырявой деревянной дверью, помогал ему косоглазый мальчик лет восьми. Трудно было поверить, что он приходился старику сыном, ученики шутили, что мальчишка родился, когда Игнасио забыл, для чего бог создал женщину. Каждое утро перед началом занятий мальчишка в пиджаке до колен подметал дорожки школы и двор. Смеяться над ним было любимой разминкой учеников перед уроками латыни и алгебры. Большинство учеников школы Святого Габриэля происходили из богатых семей, за исключением детей часовщиков, бакалейщиков, поваров и прочих ремесленников и обслуги, которые получили городскую стипендию, по протекции или за то, что в начальной школе обнаружили тягу к чтению. Среди одногодок Карлоса таких учеников было двое — он и Сальвадор. Сальва часто приходил за полчаса до начала занятий и играл с сыном привратника в футбол. Мяч, сшитый Сальвой из старых ботинок, походил на грушу. Несмотря на солнце, день сегодня выдался ветреным. Когда Сальва бил по мячу, ветер складывал неровно подстриженные волосы на его затылке то в букву W, то в V или N. Карлос наблюдал за игрой, сидя на посеревшем от времени мраморном бортике пруда. На ряске, затянувшей воду, покачивались первые ожившие по весне стрекозы и мухи. Яркое солнце блестело в паутине между веток старых дубов. Забавно прыгающий перед маленьким дворником Сальва вдруг замер и пропустил удар. Мяч, сшитый из старых ботинок, угодил ему в висок, но он этого не заметил. Остался стоять столбом, и когда маленький дворник подбежал к нему и поднял мяч. Проследив за взглядом Сальвы, Карлос увидел у ворот школы белый «Роллс-Ройс». Таких машин в городе было не больше пяти. Одна из них — у директора Испанского Колониального банка. Начищенные до блеска кузов и капот, блестящие диски на колёсах, за опущенными стёклами окон — кожаные диваны и плечистый водитель в белой рубашке. Сколько Карлос знал Сальву, а они уже три года были лучшими друзьями, того никогда не интересовали машины, гораздо больше его привлекали старые заброшенные особняки. Благодаря одному из них Карлос с Сальвой и сдружился. В первые недели в школе, когда Карлос чувствовал себя одиноким, как только может чувствовать сын ремесленника среди детей аристократов и владельцев фабрик, возвращаясь домой, он заметил, что один из его одноклассников каждый день останавливается перед старой заброшенной виллой. Сальва мог часами стоять перед проржавевшей решёткой ограды и всматриваться в заросший репейником сад. Вид у него при этом был такой, будто он потерял что-то важное и дорогое. Может, его собака убежала за ограду и не вернулась? Именно об этом Карлос Сальву и спросил, понаблюдав за ним и особняком несколько дней. Посмеявшись над его вопросом и упомянув, что заметил его в школе, Сальва перебрался через забор заброшенного дома. Карлосу ничего не оставалось, как последовать за ним — лезть через забор, пачкать руки ржавчиной, вытирать ладони о высокую сухую траву, бродить по скрипящим половицам, отмахиваясь от паутины, шарахаться от крыс и летучих мышей и морщить нос от затхлого запаха, глядя в смеющиеся глаза Сальвы. Сальва отвернулся от машины и теперь смотрел на дорожку, ведущую от ворот к школе. Как обычно в этот час на ней толпились ученики. Карлосу потребовалось время, чтобы понять, куда именно Сальва смотрит. По дорожке, отодвигая в сторону учеников, шествовал полный мужчина в белом шёлковом костюме. В таких костюмах ходят ужинать в отель «Колумб» или гуляют вечерами на проспекте Параллель, никто не станет выряжаться в такой костюм утром. Навстречу шёлковому дону вышел учитель математики и латыни, отец Фредерик. Растолстевший, лоснящийся от пота даже холодной зимой и страдающий отдышкой, отец Фредерик заключил шёлкового дона в объятья. Обменявшись дружеским приветствием, которого Карлос не мог слышать, старики повернулись к мальчику, стоявшему за спиной шёлкового дона. У него были светлые волосы и очень прямая спина, затянутая в шёлковый пиджак, что не оставляло сомнений в его родстве с шёлковым толстяком. Отец Фредерик с улыбкой пожал мальчишке руку. Когда отец Фредерик широким жестом пригласил шёлкового дона и его сына в здание школы, Сальва отдал мяч маленькому дворнику и пошёл за ними. Комната для занятий латынью находилась в западном крыле. Зимой оно пострадало от дождей и ветра с моря, на стенах до сих пор виднелись плохо закрашенные пятна и потёки. Отец Фредерик боком зашёл в класс, пропуская перед собой шёлкового мальчишку. — Этого молодого сеньора зовут Михаэль Сагияр. По линии отца он принадлежит к древнему роду Кабрета. Первый граф Кабрета был внуком Вифреда Волосатого, основателя Барселонской династии. Второй граф Кабрета отказался от мирской славы и богатства и вошёл в историю как аббат Олиба. Аббат Олиба основал монастыри Санта-Мария-де-Монтсеррат, Сант-Мигель-де-Флувия и Санта-Мария-де-Риполь и превратил их в культурные центры. Под его руководством библиотека в Риполе прославилась на всю Европу. Библия, переписанная в скриптории монастыря Риполь, до сих пор хранится в Ватикане. Аббат Олиба и писцы его монастырей перевели на латынь все известные нам важнейшие медицинские, философские и научные арабские рукописи. Их труд заложил основу каталонской культуры, которую мы знаем. Пока отец Фредерик говорил о славе семьи Кабрета, Михаэль смотрел в окно. Отсутствующее, отрешённое выражение лица, шёлковый пижонский костюм, «Роллс-Ройс», дружба отца с учителем. Всё это, по мнению Карлоса, являлось верными и очевидными симптомами тяжёлой формы высокомерия. Карлос заметил, что привычка нового ученика смотреть мимо людей раздражает многих в классе. Но только не Сальву. Он смотрел на Михаэля с тоской, любопытством и надеждой. Похожую смесь эмоций Карлос видел в его взгляде на пороге старого заброшенного особняка. Сальва снова выглядел так, будто потерял что-то важное, без чего ему не жить. Михаэль сел за указанный отцом Фредериком стол, Сальва повернул голову, не спуская с него немигающего взгляда. Теперь он сидел вполоборота к учителю и спиной к Карлосу. Любой другой учитель на месте отца Фредерика устроил бы ему выговор за неуважительное поведение. Карлос испытывал одновременно стыд за Сальву, раздражение на Михаэля и разочарование от пафосных речей отца Фредерика. Раньше он никогда не выказывал раболепия перед знатными и богатыми. Никогда не тратил больше пяти слов на представление нового ученика, свято веря, что время, отведённое для изучения латыни и математики, должно быть посвящено латыни и математике. Обратив своё недовольство на отца Фредерика, Карлос понял, что разочаровывающая неправильность закралась в его действия ещё во дворе школы. Никогда раньше он ни с кем не позволял себе фамильярности, сегодня же утром он обнял шёлкового дона, как близкого друга. Отец Фредерик родился в семье мясника, за любовь к чтению и талант к латыни получил стипендию в школе Святого Габриэля. Утолив в этих стенах любовь к знаниям, он решил посвятить школе свою жизнь. За три года, что Карлос учился у отца Фредерика, тот редко покидал монастырь. Низкое происхождение учителя со временем нашло отражение в его сдержанных манерах и уединённом образе жизни. Тем удивительнее казались теперь знаки дружбы, которые он оказал шёлковому дону. Отец Фредерик замолчал посредине фразы, и Карлос толкнул Сальву локтем. Первый раз за урок Сальва повернулся к нему. — У отца Фредерика снова порвалась плёнка, — усмехнулся Карлос. Несколько мгновений Сальва смотрел на него растерянно и удивлённо, будто Карлос говорил на непонятном языке. Ситуация была абсурдной и неловкой, потому что Сальва сам придумал эту шутку. В короткие зимние дни Карлос и Сальва превратились в заядлых киноманов и каждый четвёртый вечер проводили в кинотеатре. В остальные вечера таскали на рынке ящики, зарабатывая на билет. Идея называть многозначительные паузы, которыми злоупотреблял отец Фредерик, разрывом плёнки принадлежала Сальве. Каждый раз, когда учитель спотыкался, Карлос и Сальва переглядывались и ухмылялись, каждый первым спешил сказать привычную фразу-шутку, которая со временем не становилась менее смешной, а наоборот — от повторения в два голоса приобретала новые оттенки и смыслы. Но сегодня Сальва соображал как никогда медленно. Когда смысл слов Карлоса до него дошёл, он лишь слабо кивнул и, засунув в рот кончик карандаша, снова повернулся к Михаэлю. Последний раз Сальва грыз карандаш три года назад, в паузах между уроками на школьном дворе. Тогда он только-только поступил в новую школу, дети богатых родителей считали своим долгом посмеяться над залатанной поношенной одеждой новичка. И Сальва, делая вид, что смотрит в книгу, грыз карандаш, раздумывая, кого из насмешников ударить первого. К концу первого учебного полугодия для Карлоса это специфический жест стал чем-то вроде условного знака. Если Сальва грызёт карандаш, надо подойти ближе и ждать драки. Этот сигнал редко подводил. Сколько прекрасных сражений они вместе выиграли благодаря этому неосознанному условному сигналу, заставая противников врасплох, нападая одновременно и неожиданно! Когда Сальва вернулся к созерцанию Михаэля, Карлосу ничего не оставалось, как тоже посмотреть на нового ученика. Совсем как тогда, когда он вошёл за Сальвой в заброшенный покинутый дом. День был ярким и солнечным, Михаэль сидел у окна, отчего его кожа и волосы выглядели более светлыми, чем были на самом деле. Карлос разглядывал его и не понимал, что́ видит в нём Сальва. Ни за что в жизни Карлос не назвал бы Михаэля красивым. У него был высокий лоб, слишком широко поставленные глаза и узкие маленькие бесцветные губы. Он был полной противоположностью Сальвы, с его крупными чертами, чётко очерченным подбородком и скулами, яркими чёрными бровями, глазами и волосами. — Поедем сегодня на пляж? — спросил Карлос Сальвадора, когда часы на школьной башне пробили пять. Сальва мотнул головой, сглотнул и с трудом разлепил губы. — Сегодня я не могу. Я должен… Отец просил помочь разобрать ящики с виски. Сальва совсем не умел врать. Точно такую же, один в один, отговорку он использовал, отравляясь с Карлосом посмотреть на шлюх на улице Эскудельерс и желая избавиться от увязавшегося за ними от школы сына дворника. Сальва не умел врать и никогда не пытался врать Карлосу. Карлос был так поражён этой неумелой ложью, что не заметил, как уроки закончились и ученики высыпали во двор. — Я должен идти, — сказал Сальва, хватая свой велосипед. Никогда прежде, разговаривая с Карлосом, он не смотрел в сторону. Сальва выкатил велосипед со школьного двора и забрался в седло. А Карлос стоял на месте, не зная, куда себя деть. Каждый день после уроков он спешил скорей сбежать из школы. Каждый день сожалел о том, что дни слишком короткие и свободного времени остаётся слишком мало. Он уже и не помнил, когда последний раз покидал школу без Сальвадора.