И земля разверзнется

Подъезжая на велосипеде к школе, Карлос услышал выстрелы. На мостовой остановился экипаж, запряжённый двумя чёрными лошадьми, и возница привстал на козлах. На противоположной стороне улицы из булочной вышел пекарь в заляпанном мукой и какао фартуке и уставился на небо. Снова раздались выстрелы. Карлос захотел вернуться домой и уже развернул велосипед, когда его схватил за локоть школьный привратник, старый Игнасио, отец мальчишки, для которого Сальва сделал мяч из рваных ботинок. — Скоро начнётся урок. — Из-за нехватки зубов Игнасио шепелявил. — Тебя накажут, если ты опоздаешь. Выстрелы сопровождало эхо. Карлос снова дёрнулся, но Игнасио держал крепко. Из-за угла показались конные полицейские. — Иди домой, — велел булочнику полицейский с жидкими усами и повернулся к привратнику. — Заприте ворота и не выпускайте учеников. За спиной Игнасио на школьном дворе волновались мальчишки. Те, кто заходил в здание, замерли на ступенях. Около заросшего тиной фонтана стоял Сальвадор. Вытянутая шея, напряжённые мышцы. Не сводя с друга взгляда, Карлос пересёк двор и приблизился к фонтану. — Отец Хевара служит в испанском иностранном легионе. Ты когда-нибудь слышал девиз иностранного легиона? — взволнованно спросил Сальва. — «Да здравствует смерть!» Отец Хевара сейчас в Тетуане. Позвонил сыну и похвастался, что они захватили гарнизон за один день и расстреляли всех офицеров, которые поддерживали Республику. Запутавшись в тине, в фонтане гибла стрекоза. Ударил школьный колокол. Отец Фредерик вышел из здания навстречу ученикам. Обычно он этого не делал. — Говорят, отец Хоакина был на аэродроме Сания-Рамель, там фалангисты тоже всех расстреляли. — Это всё слухи, Сальва, — сказал Карлос. Сальва посмотрел на него растерянно и взволнованно, хотел что-то сказать, но вмешался отец Фредерик. — Поторопитесь, молодые люди. В комнате с низким потолком и скрипящими партами отец Фредерик начал урок философии. Заговорил о трагическом чувстве жизни Унамуно. Никто его не слушал. Двадцать учеников крутились и перешёптывались. Внутри школы выстрелов слышно не было. Может, они вообще стихли? Может, это были всего лишь учения? Может, кто-то пальнул по ошибке? Но вчера Маурисио, помощник отца Карлоса, не пришёл на работу, а объявился под вечер с винтовкой за спиной. Оказалось, что хотя его и выгнали с завода, он до сих пор поддерживал связь с профсоюзом. Вчера правительство раздало профсоюзам и членам партии Народного фронта оружие. Маурисио сказал, что Саламанка и Вальядолид встретили мятежников праздником — всю ночь вместе с ними пили и танцевали. Отец Карлоса никогда не говорил о политике. Вчера он тоже не изменил своей привычке, лишь заметил, что от Маурисио пахнет выпивкой. Нескольких учеников в классе не хватало. Не было Михаэля и Отилио Адлаи, сына владельца похоронного бюро. — Папаша Адлаи решил разбогатеть и поехал в Астурию, — ляпнул Хулио, сын хозяина прачечной. — В Астурии сейчас повсюду идут бои, будет много трупов. Ученики замолкли и уставились на Хулио, он понял, как неудачно пошутил, раньше, чем глупая улыбка сошла с его лица. После второго урока выстрелы стали слышны и в школе. Вместо занятий по математике ученики высыпали в коридор. Толкаясь, подошли к дверям. Они оказались закрыты. На лестнице появился ректор школы, отец Сега. Руки сложены замком под животом. Очки сползли на кончик вспотевшего носа. — Прошу всех собраться в часовне для общей молитвы. Школьная часовня была маленькой и тёмной даже летом. Высокий неф, узкий зал. Узкие цветные окна над алтарём. Карлос оказался зажат между Хулианом и длинноносым Густаво, отец которого продавал недвижимость. Впереди стоял Сальва. Карлос смотрел на взъерошенные, неровно остриженные волосы на его затылке, пока ректор школы читал псалмы. Другие учителя выстроились слева и справа от алтаря. Кто смиренно склонил голову и сцепил руки, кто жевал губами и тревожно осматривал учеников. Ректор предложил помолиться вместе. Нестройные голоса мальчиков вылились в гул и бормотание. Из коридора справа за алтарём показался отец Женаро. У Карлоса и Сальвы он преподавал историю и спорт. Сухой, лысый, с резкими чертами лица — манерой говорить, движениями и осанкой он больше походил на солдата, чем на монаха. Отец Женаро что-то шепнул ректору. Ученики впереди вытянули шеи, прислушиваясь и стараясь рассмотреть кого-то в коридоре за алтарём. За спиной Карлоса заскрипела дверь. Её закрыли, когда ученики вошли в часовню на молитву. Теперь в проходе стоял двенадцатилетний лопоухий мальчишка в отутюженных брюках. Сальва резко обернулся к двери. Его лицо с лихорадочным румянцем на щеках оказалось так близко к Карлосу, что тот мог рассмотреть ещё не знавший бритвы пушок над верхней губой Сальвы и на подбородке. Хулиан толкнул Карлоса. Лопоухий мальчик отошёл от двери, влился в толпу учеников, делясь слухами. Он выходил в туалет, слышал и видел, как в коридоре солдаты Народного фронта разговаривали с отцом Женаро. — Солдаты говорят, фалангисты захватили телеграф, почту и вокзал. Говорят, заговорщики приплыли с Майорки и высадились утром в порту Барселоны. — Фалангисты… — прокатилось по часовне. — Говорят, высадкой в Барселоне командует сам генерала Мола, — сказал Педро, сын хозяина керамической фабрики. Сальва сглотнул и сжал зубы, ни слова не говоря, он отодвинул Карлоса в сторону и, расталкивая учеников, направился к выходу. Карлос поспешил за ним. Вырвавшись из тесной часовни, Сальва перешёл на бег. Всем телом ударился о запертые главные двери и выругался. — Что ты делаешь? — окликнул его Карлос. — На кухне есть открытые окна, — бросил Сальва, ничего не объясняя. Монастырь построили в семнадцатом веке, позже не раз достраивали, перестраивали, реставрировали. Но в большинстве учебных комнат восточного крыла до сих оставались устаревшие узкие окна, призванные сохранять тепло в неотапливаемых помещениях. На втором этаже по-прежнему было полно цветных витражей, у которых не открывалась ни одна секция. В длинных стрельчатых окнах в башне открывались только маленькие, похожие на скворечники форточки. Если бы, когда мы были в часовне, начался пожар, подумал Карлос, петляя по коридорам вслед за Сальвой, из-за этой устаревшей системы окон мы бы все задохнулись раньше, чем заметили огонь. Подумал и сам удивился этой мысли. Почему он думает о пожаре? Он никогда не был склонен выдумывать беды. Сальва влетел в полуподвальную кухню, её пол был на метр ниже уровня первого этажа. Между древними каменными столами стояли мешки и корзины с овощами, хлебом и сосисками. К стенам жались две потрескавшиеся кафельные печи старой конструкции. Кухарка с головой, обмотанной белым полотенцем на манер арабского тюрбана, курила у одного из четырёх больших окон. Все четыре окна застеклили и снабдили рамы шпингалетами три года назад на деньги родителя одного из богатых учеников. — Сальва. — Карлос смотрел, как он распахнул окно и перемахнул через подоконник. На улице под окнами земля размокла, будто недавно сюда вылили ведро воды. Грязной воды. Над лужами летали мухи. В ветвях деревьев пищали и дрались воробьи. За оградой шумел город. Тревожно, необычно. Карлос не сразу понял, что его настораживает в этом шуме. Не было слышно поскрипывания телег, ржания и фырканья лошадей, стука подков по мостовой, звона трамвайных колокольчиков, клаксонов малочисленных машин и человеческих голосов. Улицы за стенами монастыря как будто вымерли. Лишь где-то вдали раздавались частые хлопки. То резкие, то приглушённые. Иногда хлопки сопровождало подвывающее эхо. Карлос посмотрел на небо и не увидел привычного дыма фабричных труб на западе. Сальва тем временем добежал до ворот, дёрнул закрытую решетку, огляделся и поставил ногу между прутьями. Он собирался перелезть через ворота. Отец Карлоса всегда говорил — делай своё дело, не слушай сплетни и слухи. Сколько бы Карлос ни отмахивался от дурных новостей, угрожающих прогнозов, неопределённость и тревожное ожидание последних дней, охватившие окружающих, добрались и до него и наполнили его дурным предчувствием. Он схватил Сальву за рубашку и стащил на землю. — Отстань. — Сальва не глядя слабо заехал ему локтем в подбородок. — Ты останешься здесь, пока стрельба не прекратится. — Я должен идти. — Сальва развернулся и толкнул Карлоса в грудь. Толкнул всем телом и едва не сбил с ног. Раскрасневшийся, он тяжело дышал, будто только что с кем-то подрался или пробежал несколько километров. — Сальва! Центр перекрыт. Ты сам слышал, мятежники взяли вокзал, значит, простреливаются все улицы вокруг. Кто знает, где ещё идут бои? Кто знает, сколько их? — Поэтому я должен идти, — закричал Салвьа, сжимая кулаки. — Ты слышал, они высадились в порту! — И что с того? — Карлос и сам не заметил, как тоже перешел на крик. Он не понимал, о чём говорит Сальва, но был уверен, что никуда его не пустит. — Его корабль отплывает сегодня. Если Михаэль с родителями поедет в порт, они попадут в западню. — Нет, Сальва. — Карлос растерялся. — Все слышали выстрелы. В городе полно полиции и солдат Народного фронта. Сагияры никуда не поедут. А если поедут, их развернут и отправят домой. — Почему ты так в этом уверен? — Сальва сплюнул и потянулся к воротам. Карлос снова схватил его за рубашку. Развернувшись, Сальва со всей силы ударил его кулаком в челюсть. Рот Карлоса наполнился кровью, но он не отпустил Сальву. Наклонился и врезался плечом ему в живот, прижимая его спиной к решётке ворот. — Отпусти! Трус! Предатель! — Сальва ударил Карлоса локтем между лопаток и попробовал достать коленом пах. Карлос сплюнул кровь. Разбитые губы горели, в ушах ещё звенело от удара в челюсть. У Сальвы всегда была тяжёлая рука. Только Карлосу ещё не приходилось испытывать силу его удара на своей шкуре. Он не понимал, как смог устоять на ногах. Он хотел остановить Сальву, успокоить, скрутить, обездвижить. Главное, не выпускать его со двора. Сальва ударил по почкам, от боли у Карлоса подогнулись колени. Чувствуя, что теряет преимущество, Карлос впечатал кулак в живот Сальвы. Заставил его забыть о нападении и защищаться. Пока Сальва хватал ртом воздух после первого удара, Карлос ударил его ещё раз и выкрутил ему руку за спину. Завёл кулак к лопаткам и толкнул на колени. — Успокоился? Что ты делаешь, Сальва? Что. Ты. По-твоему. Делаешь?! Неожиданно Сальва обмяк, расслабился, подчинился. Даже его запястье в хватке Карлоса стало будто меньше и уже. Ни с кем другим Карлос бы не повёлся на эту хитрость. Но с Сальвой они дрались впервые, мысль, что он всерьёз дерётся с Сальвой, не укладывалась в голове. Он был растерян и потрясён, потому позволил себя провести и ослабил хватку. Позволил Сальве выпрямиться, встать на колени, вздохнуть. А в следующую минуту Сальва разбил ему затылком нос. Карлос ослеп на время. У него хватило мозгов не тянуть руки к ушибленному лицу, но не хватило сил и сноровки удержать Сальву. После удара реакции и движения Карлоса замедлились. А Сальва не собирался его щадить. Карлос скорее почувствовал, чем увидел, как Сальва снова замахнулся. Удар в левую скулу опрокинул Карлоса на спину. Воздух покинул лёгкие с жалобным свистом. Сальва уселся ему на грудь и ударил снова. Раскроил бровь и склонился лицом к лицу. — Хватит притворяться! Хватит мне врать! Ты думаешь, я идиот? Я видел вас! Видел тебя и Михаэля на набережной. Я видел, как ты целовал его! — Сальва кричал и плевался, а потом внезапно его голос сорвался. Зрение Карлоса прояснилось, и он увидел, как Сальва снова замахивается. Хотел свернуть Карлосу челюсть, но смазал по зубам. Слишком разъярён, чтобы соображать. Наверное, Карлос заразился его яростью, он ударил Сальву в бок, скинул с себя и вдавил его лицом в землю. — Ты отдал ему мои часы! Часы, которые я сделал для тебя! — Карлос отпихнул от себя Сальву и поднялся на ноги. Сейчас он ненавидел и презирал их обоих. Сальву — за то, что ввязался в драку, но не смог её выиграть. Жалкий глупый идиот, разучился понимать, кто ему друг, а кто враг. Михаэля ненавидел за его поцелуй, флирт, заигрывание, хитрость, ложь. Теперь Карлос отлично понимал, чем Михаэль привлёк Сальву. Михаэль действовал, как шлюхи на улице Эскудельерс. Сначала они втягивают тебя в разговор, потом отвлекают твоё внимание, приближаются и суют свой мокрый язык тебе в рот. Всё то же самое три дня назад проделал с Карлосом Михаэль, используя для отвлечения внимания башню Сан-Себастьян. Что-то похожее он, должно быть, провернул и с Сальвой.