И земля разверзнется

На шум драки и крики прибежали отец Фредерик, отец Женаро. За их спинами галдели ученики. Привратник Игнасио и его восьмилетний сын вцепились Сальве в руки. Они держали Сальву крепко и повторяли одно и то же. В городе опасно. Везде патрули. Никого не пускают. Даже если ты выйдешь за ворота, далеко не уйдёшь. Тебя поймают, загонят в ближайший дом или арестуют для твоего же блага. Сейчас слоняться по улице опасно. — Думаешь, ты один нервничаешь и волнуешься? Все здесь переживают за своих близких. — Отец Фредерик положил руку Сальве на плечо. — Все мы напуганы и понимаем, что ты чувствуешь. Твои родители тоже волнуются за тебя. Как и ты, они хотели бы сейчас быть рядом с тобой. Подвергая себя опасности, ты подведёшь их. Как они будут жить дальше, если с тобой что-то случится? — Нам лучше вернуться в часовню. — Ректор отец Сега развёл в стороны руки, будто хотел обнять учеников. — Вернуться в часовню и молиться за наших близких. Так время пройдёт быстрее. Это единственное, что мы можем сделать. Кто-то протянул Карлосу платок, чтобы прижать рассечённую бровь. Он взял его, не сводя взгляда с Сальвы, опасался, что он продолжит творить глупости. Только когда Сальва опустил голову и шагнул вместе с Игнасио к школе, Карлос обратил внимание на синяк у Сальвы под глазом и удовлетворённо отметил про себя, что ему таки тоже удалось достать Сальву. Толпа учеников и учителей буквально втолкнула Карлоса и Сальву в школу. От гула встревоженных голосов у Карлоса разболелась голова. Привратник увёл Сальву в одну из комнат. Отец Фредерик усадил Карлоса в классе философии и смыл с его лица кровь. Вечером на первом этаже монастыря зажглись электрические лампы. На втором и третьем, в жилых помещениях, монахи довольствовались масляными лампадами. Около десяти часов перед воротами появились всадники. Возбуждённые и радостные, они орали, что мятеж подавлен. Годеда с его шайкой взяли в плен и завтра расстреляют в крепости Монтжуик. Солдаты Народного фронта были пьяны, пальнули дважды в небо и замолотили кулаками в тёмную витрину булочной. Когда Карлос покидал школу, булочник включил свет и угостил пьяных солдат хлебом с томатами. Сальва оказался рядом с Карлосом и шмыгнул носом. Им было по пути. Сворачивая за угол, они слышали, как солдаты требуют у булочника не скупиться и принести колбасы. По дороге в квартал Риберо они встретили ещё два патруля. Один спорил с жителями двухэтажки. Другой патруль резался в карты на крыльце ателье по пошиву одежды. Швея с приколотыми к воротнику булавками и иголками курила, сидя на коленях у одного из солдат. Всю дорогу ни Сальва, ни Карлос не промолвили ни слова. Одновременно оглядывались и замирали от резких звуков. Далеко на востоке небо окрасилось заревом пожара. Сальва коснулся стены дома и посмотрел на Карлоса. Отверстие в стене напоминало пулевое. Сальва закусил губу, они как по команде ускорили шаг, кивнув друг другу, расстались около аптеки на улице Архентериа. Последние тёмные метры до мастерской отца Карлос пробежал трусцой. Сердце мерзко частило в груди. Издалека он увидел распахнутые двери. Влетев в мастерскую, Карлос оглох от хруста стекла под ногами. Обычно увешанные часами стены поражали пустотой. За столом кто-то завозился и всхлипнул. Карлос метнулся вперёд и споткнулся о склонившегося над сеньором Ларрасом Маурисио. Маурисио шмыгал носом и зажимал рану на животе отца Карлоса. Карлосу показалось, отец смотрит прямо на него. Он упал рядом и тоже инстинктивно накрыл рукой рану. Поразился тому, какая кровь липкая, густая и холодная. Её было так много. Карлос стащил с себя пиджак и прижал к ране, стараясь остановить уже густеющую кровь. Лишь когда Маурисио со вздохом закрыл его отцу глаза, Карлос понял, что отец мёртв. Понял, но не осознал. Глупо оглянулся по сторонам и тут же уставился в лицо отца, принялся поправлять воротник его рубашки и застёгивать верхние пуговицы. Помешательство и растерянность длились всего несколько мгновений, а потом Карлос услышал шум наверху. Маурисио вскинул голову. В расположенной над мастерской квартире часовщика и его сына двигали мебель и, судя по звукам, выбрасывали тарелки, ножи и вилки из шкафа. Карлос вскочил на ноги. Маурисио схватил его за руку, но Карлос высвободился и пошёл к лестнице. Он не думал о том, что будет делать, когда поднимется в квартиру. Не думал о том, что будет дальше. Не думал, что убийца может быть не один. Услышав шум на улице, он не думал о том, чтобы позвать помощь. Перепрыгивая через ступени, он толкнул незапертую дверь. Наступил на выбитый замок и оказался в гостиной. Как обычно, когда возвращался домой, по привычке повернул голову к кухне. Увидел через дверной проём ползущую по полу тень. Осознание происходящего навалилось и раздавило Карлоса. Там на кухне ходит не отец. Отец больше никогда не будет ждать его дома, не будет готовить для него ужины и завтраки. Карлос смотрел на тень и не мог пошевелиться. Спина взмокла от пота. — Мигель! — позвал грубый голос из отцовской спальни. Половицы скрипнули, и в гостиную вошёл здоровяк со шкатулкой в руках. Шкатулкой, в которой отец хранил драгоценности умершей жены: пару серёжек и цепочку с кулоном. В дверях кухни возник мужчина и на ходу приложился к бутылке коньяка. Из-за бутылки он заметил Карлоса на секунду позже своего приятеля. Здоровяк откинул шкатулку и помчался к Карлосу, а Карлос бросился к стоявшему в дверях кухни Мигелю. Гостиная в доме Карлоса была маленькой — семь шагов до спален, пять — до кухни. Карлос врезался плечом в грудь Мигеля и, обхватив его руками, как Сальву на школьном дворе, повалил на спину. Они упали на кухонный пол. Докатились до шкафа. Карлос упёрся рукой в пол, приподнялся, заглянул в лицо оглушённого, дезориентированного падением Мигеля. В глаза бросились веснушки на щеках и рыжие волосы. «Этот человек убил моего отца». Карлос замахнулся, но не успел ударить. Он напрочь забыл о здоровяке за спиной. Потеряв минуту на пересечение гостиной, теперь здоровяк добрался до кухни и врезал Карлосу кулаком по голове. — Сука… Откуда он взялся… Оглушённого Карлоса перевернули на спину, несколько раз приложили затылком об пол. — Я сказал тебе стоять на стрёме! Какого хера ты попёрся на кухню? — Не надо было сюда вообще подниматься! Я говорил, что наверху ничего нет. — Заткнись! — Сам заткнись. Человек, сидевший на груди у Карлоса, сжал его горло. Свет резанул по глазам, и Карлос увидел лезвие. То ли Мигель собирался всадить кухонный нож Карлосу в глаз, то ли передать его душившему Карлоса здоровяку. Мигель не успел завершить движение, когда грохнул выстрел и откинул его к плите. Сидевший на груди Карлоса здоровяк начал оборачиваться к двери. Новый выстрел толкнул его в спину и бросил на Карлоса. Прогремели ещё два выстрела. Карлос не понял, куда попали пули, ему будто бросили мешок в лицо, а потом он почувствовал, как рука на шее ослабла и разжалась. Карлос попытался скинуть с себя труп, завозился и вляпался щекой в тёплую лужу. Кровь, понял Карлос, когда здоровяка стащили с него. Инстинктивно Карлос вскинул руку, закрываясь от света и тех, кто стрелял. — Эй, всё хорошо. Всё в порядке. Мы пришли помочь. Ты Карлос? Маурисио сказал, что ты пошёл наверх. Не нужно было тебе идти одному… — Мужчина лет пятидесяти с нечёсаной седой бородой и торчащими во все стороны волосами присел рядом с Карлосом на корточки. Двое других, в ботинках на босу ногу и с винтовками за плечами, стояли в дверях кухни. Седая Борода махнул приятелю рукой: — Дай бутылку. Карлос посмотрел на мёртвого здоровяка. Он лежал лицом вниз. Две пули попали ему в спину, одна в затылок. Карлос потёр щеку и увидел на ладони кровь. — Выпей. — Седая борода протянул Карлосу бутылку. — Давай. Это было виски, коллекционное, дорогое, импортное, его подарил на Рождество отец Сальвы. Думая о том, что кровь отца на его руках смешалась с кровью его убийц, Карлос прижал бутылку к губам и не почувствовал вкуса. Он не был уверен, что глотает виски, а не собственные слёзы и кровь. — Хватит. — Седая Борода забрал у него бутылку и сам сделал глоток. Двое его приятелей тем временем шатались по кухне, заглядывали в шкафчики и открывали ящики. В дверях появился Маурисио. Стараясь не наступить в лужу крови, присел около Карлоса. Один из солдат нашел пузырёк с сердечными каплями сеньора Ларраса — врач выписал их отцу Карлоса прошлым летом, когда ему стало плохо в церкви, — и спрятал его в карман потёртого пиджака. — Сможешь встать? — Седая борода сжал плечо Карлоса. Когда Карлос кивнул, протянул ему руку. Он не выпустил ладонь Карлоса, когда тот оказался на ногах. Сжал его пальцы и несколько раз встряхнул кисть. — Я Женаро Рекехо. Вчера возглавлял профсоюз на металлургическом заводе, сегодня защищаю родной город от убийц и грабителей. — Морщины вокруг его глаз углубились. — Карлос Ларрас. Спасибо, что спасли мне жизнь, — промямлил Карлос. — Благодари Маурисио, если бы он не орал как баба, мы бы его не услышали. — Рекехо хрюкнул, должно быть, так старик смеялся. — И даже услышав его вопли, мы бы нашли здесь лишь твой труп, если бы ты не умел постоять за себя. Ты отлично дрался. Без оружия едва не одолел двух грабителей. Рекехо преувеличивал, а его люди — мужчина с грязными руками кивнул, мужчина с выправленной из штанов рубашкой ухмыльнулся. — Сочувствую твоей потере. — Рекехо снова сжал плечо Карлоса и несколько мгновений рассматривал его ботинки. — У тебя есть родственники в Барселоне? — Нет. Родители его отца умерли до рождения Карлоса во время эпидемии холеры. Мать была родом из Андалусии. Рекехо оглядел кухню. — Мы поможем тебе с похоронами. Найдём гроб и машину. Твой отец когда-либо говорил, где хочет быть похоронен? Карлос опустил голову, борясь с подступившими к горлу слезами. Сжал и разжал кулаки. — Карлос? — Пуэбло-Нуэво. Он хотел быть похоронен рядом с моей матерью. Рекехо приобнял Карлоса за плечи. — Пошли. Тебе лучше не оставаться сейчас одному. Маурисио наведёт здесь порядок. Рекехо не отпускал его плечи, пока они спускались по лестнице. Стоял рядом, когда Карлос упал на колени около тела отца. За его спиной хрустели на полу стекла. Вокруг метались тени. Кто-то входил в мастерскую и выходил. Карлос не знал, как долго просидел около отца. Его бледное лицо теперь казалось незнакомым, ненастоящим. Маской, подделкой. На улице затарахтел грузовик. Запахло бензином. Рекехо мягко отстранил Карлоса к двери. Двое людей в рабочих комбинезонах подняли тело сеньора Ларраса на деревянные носилки и отнесли в кузов грузовика. На парусиновом боку кузова нарисованная улыбающаяся свинья расхваливала колбасы от Кортеса и сыновей. Придерживая растерянного Карлоса за локоть, Рекехо подтолкнул его в кабину грузовика и сел рядом. Машина фыркнула, покатилась по тёмным улицам. Тучи сомкнули ряды и не пустили на небо звёзды. Пахло дымом близкого пожара. Площадь Рамбла щетинилась разбитыми витринами магазинов. Мостовую перегораживали перевёрнутые телеги. Трое солдат тащили к тротуару мёртвую лошадь. — Утром нужно прислать людей убрать труп и сжечь, — вздохнул Рекехо. Водитель с острыми носом, подбородком и кадыком кивнул. Петляя по тёмным улицам и огибая кучи мусора, машина подъехала к полицейскому участку на Виа Лайетана. Слева к нему примыкала ограда зоопарка. За оградой волновались деревья и мычал бык. На ступенях участка толпились люди. Женщины, старики и дети кричали и хватали за пиджаки полицейских и солдат Народного фронта. Из переулка рядом с участком доносился плач и завывание. В темноте между зданиями люди раскачивались над кучами мусора. Из одной кучи торчали босые ноги. В переулке лежали трупы. Мертвецы, наспех, кое-как укрытые чем попало — одеялами, картоном, брезентом. Сгорбившись, над ними причитали родственники. Рекехо и его люди проталкивались через галдящих на ступенях людей, увлекая за собой Карлоса. Лишь у самой двери среди нервного неровного гула десятка голосов он смог различить отдельные слова. Люди разыскивали родственников и друзей, жаловались на ограбления, нападения и пожары. Участок располагался в старом особняке. Некогда большой зал с высоким потолком перегородили фанерными стенами. В приёмной стояли ящики с оружием и канистры с бензином, на стуле дремал раненый. Заваленный бумагами стол дежурного пустовал. В лабиринте коридоров звонил телефон, бормотало радио, хлопали двери, громыхало, будто двигали мебель. Мимо протащили человека со связанными за спиной руками. Рекехо завёл Карлоса на узкую кухню. Между двумя рассохшимися шкафами женщина с косынкой на голове резала хлеб и колбасу, не поднимая глаз на пришедших. За единственным маленьким столом трое мужчин грели в руках стаканы с мутным спиртом. Двое курили у окна. Обменявшись рукопожатиями с мужчинами за столом, Рекехо усадил Карлоса на табурет. — Десять мятежников засели в парке Гуэль и отстреливаются. — Лысый мужчина у окна выдохнул дым в сторону Рекехо. — Хавьер поехал туда час назад. Люди Рекехо сгрудились около женщины. Пихали в рот яйца, большие куски хлеба и перешёптывались. — На бульваре Борн подожгли церковь. — Второй курильщик, со сбитыми костяшками, затушил сигарету и прикурил новую. Мужчина с синяком под глазом напротив Карлоса будто спал с открытыми глазами. — В порту разграблены все склады, — сказал сидевший рядом человек со впалыми щеками. — Ювелирные на Рамбле начали обносить в первую очередь, ещё когда стрельба не прекратились. — Лысый курильщик дёрнул усами. — Звонил директор Испанского колониального банка. — Сонный мужчина с синяком потёр щёку. — Говорит, в его особняк вломилась банда грабителей, вынесли даже серебряную посуду. — А где Моранес? — спросил водитель Рекехо. Острый кадык и нос, набитый хлебом рот. — Ему прострелили голову на улице Коммерции. — Курильщик с разбитыми костяшками прикурил новую сигарету. — Грабители? — Нет. — Рынки же ещё к шести вечера очистили от мятежников. — Двое спрятались в канализации. — Курильщик с разбитым костяшками потёр красные глаза. — Убили Моранеса и ещё пятерых. Мы закидали фашистов гранатами. Рекехо ел хлеб, раскидывал крошки. Собрав их пальцами и запихнув в рот, он подвинул к Карлосу стакан с мутным спиртом. Пойло обжигало горло. Хлеб и колбаса имели вкус бумаги. — Там канализация решёткой с замками закрыта, — сказал один из людей Рекехо. Он так и не помыл руки. Они всё ещё были грязными то ли от копоти, то ли угля. — Этим двоим фашистам спрятаться помог кто-то из местных. Женщина, нарезавшая колбасу и хлеб, уронила нож на пол. Шофёр Рекехо с острым носом и кадыком помог ей его поднять. — Вы были на Риберо, Энрике? — спросил человек в запятнанной рубашке. — И что там? — Всё как везде, — ответил Энрике, вытирая перепачканные копотью руки о штаны. — Мятежники прячутся, грабители обносят даже часовые мастерские. — Он кивнул на Карлоса. На миг все уставились на него. Курильщик с разбитыми костяшками покачал головой. — Тебе нужно ещё выпить. — Рекехо наполнил стакан Карлоса и подтолкнул его локоть. В голове у Карлоса шумело. Он выпил ещё два стакана и заснул, положив голову на стол. *** На следующий день Карлос поехал на кладбище Пуэбло–Нуэво в том же грузовике, на котором приехал в участок. Рекехо раздобыл для отца Карлоса гроб. Висенте, шофёр с острым кадыком и носом, вырыл могилу на алее рядом с могилой матери Карлоса. Курильщик со сбитыми костяшкам, Мануэль, прочитал молитву. На кладбище было многолюдно, как в День поминовения. Оказавшихся на линии огня или поймавших случайную пулю горожан хоронили в неотёсанных, не покрытых лаком гробах. Защищавших город героев — в кипарисовой роще под нестройные ружейные залпы. Около ограды в общую могилу сбрасывали тела мятежников в военной форме и присыпали известью. — Они называют себя националистами, — сплюнул Рекехо. — Только за какую нацию они сражаются? Явно не за мою.