И земля разверзнется

В бакалейной лавке сеньора Тито Морено было две комнаты. В комнате с окнами на улицу вели торговлю, на прилавках лежали товары. Около кассы бо́льшую часть дня крутилась мать Сальвы, вечером её сменяла его сестра. В задней комнате располагался склад, где хранили мешки с кофе, мукой, сахаром, под полом скрывался погреб. В его темноте настаивались запасы привозного виски и дорогих вин. Когда Сальва прибежал к лавке, пожар добрался до погреба. Бутылки виски лопались со звуком, похожим на выстрелы. Не понимая, что делает, Сальва потянулся к двери. Огонь пожирал стены, шкафы и прилавки внутри, но странным образом стеклянная входная дверь осталась нетронутой. За ней, как в огромном камине, бушевало пламя. Невидимый ветер гнул его к полу, бросал к потолку, гнал от стены к стене. Сальва хотел распахнуть дверь, но латунная ручка обожгла ладонь так сильно, что он закричал. Закричав, не смог остановиться. Звал мать, отца и сестру. Выбил дверь ногой, ступил на порог. Дом затрещал, правая стена треснула и завалилась, смяла прилавок, разбросала вокруг тысячи горящих обломков. Торговый зал вспыхнул как топка печи, в которую подкинули угля. Сальва инстинктивно выставил перед лицом руки. Горячая волна сбила его с ног. Раскалённый воздух обжёг лицо и горло. Сальве казалось, за стеной огня в лавке мечутся тени. Он тянул к ним руки и не мог вздохнуть, не мог кричать распухшим горлом. Он пытался подняться, но земля вокруг превратилась в лаву. Когда упала крыша, Сальва вжался лицом в мостовую и закрыл голову руками. Гул и треск оглушили его. Он поднял лицо, искры впились в глаза. Он не сразу заметил, что его рубашка тлеет. Сбивая с груди мелкое пламя, он покатился по земле. Поцарапал спину о камни, ударился головой о порог дома напротив бакалеи. Зажмурился и всё равно продолжал видеть зарево. Наверное, он ненадолго потерял сознание. Когда снова открыл глаза и сумел вдохнуть, дом и магазин Тито Морено лежали в руинах, окутанных чёрным дымом, а небо начало светлеть. Шатаясь, Сальва встал и снова подошёл к магазину, где прошло его детство. Мелкие языки огня плясали на обломках и доставали ему до колен. Он оттолкнул ногой искорёженный погнутый прилавок. Затоптал пламенеющую мешковину. Обрушил на затихающий огонь всю свою ярость и отчаяние. Топтал и пинал, не чувствуя жара, не слыша собственного воя. Сажа осела на губах мерзким хрустом. Разгребая мусор ногами и руками, он вспотел. Вытер лицо рукавом, щёки саднило, будто с них содрали кожу. Он всего лишь стоял рядом с огнём. Что чувствовали люди, находившиеся внутри? Сальва разбирал завал за завалом. Его отец, мать, сестра? Они ведь были в лавке? Если да, почему не пытались спастись? Почему он не слышал их криков? Потому что их убили? Связали? Оглушили? Они сначала потеряли сознание от дыма, а потом сгорели? Он никого не нашёл. Ни одного тела. Небо розовело рассветом. От моря полз туман. Фабричные трубы молчали. На улице было непривычно пусто. Сальва заметил движение за окном соседнего дома и бросился к двери булочника. — Сеньор Коста! Это я, Сальва Морено! Откройте! Ему казалось, он слышал внутри шаги, но дверь так и не открылась. Сальва прижался лицом к окну. Холодное стекло приятно холодило обожжённую кожу, но рассмотреть комнату мешали жалюзи. Наверное, он ошибся и булочника нет дома. Но где мог ночевать старик с женой и тремя детьми, если не дома? Сальва бросился к дому рядом с булочной. Соседи не могли не видеть, как начался пожар. Кто-то из них знает, что случилось с семьёй Сальвы. Если на пепелище нет тел, значит, его родные спаслись. Они не могли уйти и бросить его. Они должны были оставить для него послание. Он должен узнать, где их искать. Сальва лупил по дверям, стучал в окна, кричал, плакал и звал на помощь. Но люди как будто исчезли. Сеньор булочник с его сыновьями, которых отец Сальвы бесплатно угощал леденцами; сеньора Амелия, подруга матери Сальвы; старик Хименес, который целыми днями курил на крыльце; молодые иностранцы, муж и жена с водянистыми глазами. Стучась во все дома подряд, разыскивая свидетелей пожара, Сальва ушёл в конец улицы. У него больше не осталось сил кричать. Он приблизился к старому, покрытому лишайником дому. Сколько он себя помнил, здесь жила одноглазая и сварливая старуха цыганка. Ребёнком Сальва считал её ведьмой. Появившаяся на пороге дома с лишайником одноглазая старуха была ниже Сальвы на две головы. Худая и темнокожая, она осмотрела пустую улицу и поманила его к себе. В тёмной хижине он почувствовал, как сильно устал. Колени подогнулись, и Сальва сполз по стене на пол. Горло сипело оглушительно громко. — Бедный, бедный мальчик, — шептала старуха, поднося к его губам кружку с водой и обтирая тряпицей лицо. — Моя семья. Вы знаете, что с ними? Видели, как начался пожар? — Все видели, что случилось. — Старуха сплюнула через плечо. — Потому и попрятались, как крысы, и боятся пускать тебя на порог. Боятся, что солдаты Народного фронта вернутся и обвинят их в сговоре с мятежниками. Сожгут их дома, заберут их в тюрьму. — В тюрьму? — И расстреляют вместе с мятежниками. Все видели, как солдаты вытащили на улицу твоего отца и угрожали ему, избили твою мать и облапали твою сестру. И при этом не переставали кричать: «Кто прячет фалангистов, тот сам фалангист! Тот, кто укрывает убийц, сам убийца!» Теперь соседи боятся за свои шкуры. Я всегда знала, что меня окружают трусы и предатели. Всегда знала, чего стоят их гнилые душонки. Сколько бы они ни ходили в церковь, сколько бы ни замаливали свои грехи, их трусливые души не отмыть. — Единственный глаз старухи увлажнился. — Моих родных увезли солдаты Народного фронта? — Увезли, убили. Ты их больше никогда не увидишь. Нет ничего хуже, чем когда близкие пропадают без следа. Я знаю, о чём говорю. У меня был сын. Он ушёл на войну и пропал без вести. Навсегда. Сколько бы я ни ходила по разным учреждениям, ни встречалась с его однополчанами и командирами, никто не хотел мне сказать, что с ним случилось. — Куда их увезли? — Сальва отстранил старуху и сжал виски. — Вы видели, как моих родных арестовали и увезли? Видели машину? Видели людей, которые их забрали? — Видела. Два грузовика. С вывесками коптильни или колбасной. Командовал мерзавцами мужчина с седой бородой. Он пристрелил фалангиста, который прятался в погребе твоих родителей и ударил пистолетом твоего отца. — Что случилось потом? — Твоя сестра так кричала, когда её засовывали в фургон, что я до сих пор слышу её крики. Сальва на миг прикрыл глаза, потом с трудом встал на ноги. — Я должен идти. — Куда ты пойдёшь? — Старуха обняла его и расплакалась. — У тебя всё лицо обожжено. Одежда погорела. Ты едва держишься на ногах. Тебе нужно спрятаться. Иначе тебя тоже заберут. Арестуют и убьют. Сальва мотнул головой и попытался её отодвинуть. — Отдохни хоть немного. Позволь я смажу твоё обгоревшее лицо маслом. Переоденься. У меня осталась одежда сына. Сама не знаю, зачем до сих пор её храню. Он был как раз твоего роста.