И земля разверзнется

Её сына звали Яков, его одежда и вправду пришлась Сальве впору. Только ботинки жали. Пока бежал к дому Карлоса, чувствовал, как горят стиснутые острыми носками пальцы. Издали он увидел женщину, подметающую стекло перед разбитой витриной. На двери мастерской висела табличка «Закрыто». Часовые механизмы со стен исчезли, на пыльном полу виднелись десятки следов. Около стола тёмная лужа. Кровь? — Карлос? — Сальва бросился по лестнице наверх. Десятки раз он поднимался в квартиру, перепрыгивая через ступени, но никогда его сердце не билось в горле, мешая вздохнуть. В гостиной он увидел перевёрнутые стол и комод. Промчался по комнатам. Кровать в спальне Карлоса стояла незаправленной, будто он недавно проснулся и пошёл умыться. В спальне сеньора Ларраса белые простыни закрывало шерстяное одеяло. — Карлос? — Не зная, на что надеется, Сальва распахнул дверь в ванную и кухню. Взгляд зацепился за пятно на полу. Тёмное, как внизу в мастерской. Сальва опустился около засохшей лужи крови на колени и представил, как Карлос возвращается домой. Его отец часто засиживался в мастерской допоздна. Наверное, вчера, как обычно, сеньор Ларрас отправил Карлоса наверх, ужинать бутербродами, которые заранее для него приготовил, а сам остался внизу, глядя на циферблат поломанных часов. Он смотрел на часы, пока Карлос поднимался по лестнице, и не видел, что в окна заглядывают убийцы. Кем они были? Грабителями? Фалангистами? Солдатами Народного фронта? У Сальвы защипало глаза. Отец Карлоса заметил их слишком поздно. Должно быть, их было двое или больше. Один перерезал горло сеньору Ларрасу. Другие поднялись наверх и нашли на кухне Карлоса. Сальва вытер нос рукавом некогда принадлежавшей Якову рубашки и встал на ноги. Если Карлос и его отец мертвы, где их тела? Кто их забрал? Полиция? Народный фронт? Куда их увезли? Если Сальва хочет найти свою семью, ему нужно начать с проверки больниц и моргов. На Ла-Рамбла женщины и подростки убирали мусор. Многие мужчины — грузчики, извозчики, уборщики, работники фабрик и садовники — присоединились к заводским профсоюзам или вступили в партии Народного фронта, получили винтовки и, объединившись в отряды, теперь патрулировали город, ловили преступников и выслеживали скрывшихся мятежников. Говорили, фалангисты захватили бо́льшую часть Испании. Барселона осталась одной из немногих территорий, где удержалась Республика. Говорили, Англия и Франция отказались помогать Республике, потому что ненавидели коммунистов, левое крыло Народного фронта. Ходили слухи, что Муссолини передает фалангистам оружие и военную технику. Барселона готовилась к нападению и осаде. На проспекте Параллель вместо театральных и концертных афиш появились плакаты с лозунгом «Кто не сражается за свободу, тот её не заслуживает». Больше всего Сальву пугали разговоры о пропавших без вести. Очереди людей, разыскивающих родственников, стояли перед больницами и полицейскими участками. В церквях каждый час пополнялись списки погибших. Около одной из церквей Сальва столкнулся с Педро. В школе они терпеть друг друга не могли. Теперь Педро, и без того слабый и болезненный, превратился в собственную тень с запавшими покрасневшими глазами. Как и Сальва, он искал свою семью. Ночь провёл у полицейского участка, куда привозили тела убитых в дневной перестрелке, утром обошёл больницы. — Их нигде нет. Никто их не видел, — повторял Педро, заходясь в кашле. Сальва усадил его на скамейку около церкви. Один из солдат Народного фронта, патрулировавших улицу Святой Анны, угостил их сигаретой. — Я слышал, — глядя солдату в спину, прошептал Педро, — они убивают горожан, которые помогают фалангистам. Слышал от женщины около полицейского участка. Она разыскивала своего сына и говорила, что её соседи спрятали раненого фалангиста и их забрали вместе с ним. — Она говорила, куда увезли арестованных? — Сальва не собирался откровенничать с Педро и не стал делиться с ним рассказом одноглазой цыганки. — Пленных заговорщиков отвозят в крепость Монтжуик. Вечером монашки вынесли из церкви тарелки с хлебом, кувшины с молоком и водой. Сальва и Педро переночевали на скамейке около церкви. Несмотря на холодный ночной воздух, Сальва всю ночь горел от жара и потел. Вместе с ними во дворе церкви ночевали человек десять. На рассвете через ворота подтянулись еще люди. Женщины тащили на руках детей, мужчины водили пальцами по спискам погибших. Приехал полицейский и повесил на стену три новых листа. Сальве и Педро пришлось ждать полчаса, прежде чем их подпустили к исписанной именами бумаге. Сальва поймал себя на том, что шевелит губами, читая. Педро едва не касался листов носом. Не найдя среди имён погибших своих родителей и Карлоса, Сальва не почувствовал облегчения. Тревога затянулась узлом в животе. Педро дёргался на каждый резкий звук. Мужчина с запухшим лицом сказал, что сегодня в одиннадцать в крепости Монтжуик расстреляют пленных заговорщиков. Одна из женщин вскрикнула. Кто-то захлопал в ладоши. Сальву толкнули в плечо и спину. Вместе с Педро он оказался у ворот среди людей, желающих увидеть казнь. По пути каждый второй вспоминал, когда последний раз видел своих близких — не вернувшегося из школы ребенка, ушедшую на базар мать, не пришедшего с работы отца. Асфальтированная дорога на Монтжуик, серпантином поднимающаяся в гору, была перекрыта. Пришлось подниматься через лес. Высокие деревья, густые кусты, заросли колючек. Земля растоптана, будто недавно здесь прошла рота. Добравшись до середины горы, Сальва обернулся и увидел сквозь колышущуюся листву море. К пришедшим от церкви людям присоединились рабочие шоколадной фабрики. Все желали смерти мятежникам. Людям было плевать на заслоны и запреты. Они хотели если не посмотреть на казнь, то хотя бы послушать залпы. Молодой почтальон с раскрасневшимися щеками рассказывал о том, как прятался от фалангистов в подвале, и умолк, когда за стеной крепости раздались резкие окрики. — Расстрельная команда строится. — Старик в широкополой шляпе поднял палец к небу. Мужчина рядом с ним вытянул шею и привстал на носочки в бессмысленной попытке заглянуть за высокую стену. Люди вокруг замерли, ловя каждый звук. — Сальва! Он обернулся и увидел единственную подвижную фигуру среди превратившихся в слух статуй. Хесус, водитель Михаэля, пробрался к Сальве через толпу. Сначала стиснул руку, потом обнял. — Как ты? Что ты здесь делаешь? — Кожа на подбородке у Хесуса была содрана, будто он стёр её об асфальт. Сальва не успел ответить — раздались ружейные выстрелы. Они не были похожи на стройный залп по команде. Стреляли вразнобой, одно за другим десяток ружей. Стихнув на пять минут, выстрелы загремели снова. Люди в лесу под стенами крепости зашептались. Расстрельная команда промазала, не справилась. В расстрельную команду набрали неопытных новичков. Все толковые стрелки служили в армии, но теперь армия на стороне фалангистов, а солдаты Народного фронта — сплошь члены профсоюзов, которые умеют держать в руках только лопаты. «Нужно было дать им молотки, молотками они забили бы мятежников быстрее», — пошутили за спиной Сальвы. Он обернулся. Все лица были одинаково насторожёнными и сливались в одно. Выстрелы прекратились. Крепость умолкла. Люди начали разбредаться. Сальва посмотрел на стоявшего рядом Педро. С отсутствующим видом он таращился на кружившую над кустом бабочку. Сальва повернулся к Хесусу и ответил на вопрос, который тот задал вечность назад. — Я ищу своих родителей и сестру. Нашу лавку сожгли. Хесус нахмурился и огляделся по сторонам. — Воры? Сальва вспомнил, как Хесус впервые пожал ему руку перед школой. Вспомнил, как в день рождения Михаэля вместе с сестрой и матерью ехал в «Роллс-Ройсе» с Хесусом от бакалеи до виллы Сагияров. Эсмеральда, сестра Сальвы, и Хесус пели популярную песенку. Мать Сальвы смеялась. На глаза Сальвы навернулись слёзы. Он так сильно устал носить страх в себе. Ему необходимо было кому-то довериться, и он решил, что Хесусу можно доверять. — Соседка сказала, что их забрали солдаты Народного фронта. Сказала, что они прятали мятежника. — Тише. — Хесус обнял его за плечи и увлёк вниз с холма. — Говори тише. Сейчас повсюду доносчики. Сальва споткнулся о сухую ветку. Постепенно до него дошёл смысл слов Хесуса. Заговорщики разбиты, но не все из них попали в плен и расстреляны. Кто-то прячется в городе. Кому-то помогают горожане, укрывая их из жалости, страха, сочувствия или ненависти к Республике, вопреки логике и инстинкту самосохранения. — Это ведь мальчишка из твоей школы? — Хесус кивнул на Педро. Сальва чуть не забыл о нём. Педро перестал созерцать бабочек и теперь испуганно бежал за Сальвой и Хесусом по подлеску. — Да. Он тоже ищет своих родных. — Их тоже забрали солдаты Народного фронта? — Не знаю. Педро говорит, они ушли в банк и не вернулись. — Ему можно доверять? Педро нагнал их и замер рядом, бледный и задыхающийся. — Да. — Сальва не мог его бросить. Под холмом Монтжуик Хесуса ждала машина. Не «Роллс-Ройс», старый громоздкий катафалк. После мятежа Хесус подрабатывал в похоронном бюро сеньора Адлаи, отца Отилио Адлаи, который не мог запомнить ни одной латинской фразы и распространял грязные сплетни. Педро сжался на заднем сиденье катафалка. Сальва сел около Хесуса. Владенья семьи Адлая располагались в тихом квартале Барселоны. Хесус загнал катафалк в гараж похоронного бюро. Одна из дверей в гараже вела в мастерские бальзамировщиков; начинаясь на первом этаже, они продолжались в подвале. За второй дверью гаража была лестница, по которой можно было подняться в офис хозяина и располагавшиеся над ним выставочные залы с гробами, венками и прочими похоронными принадлежностями. Через засаженный оливковыми деревьями сад Хесус провёл Сальву и Педро от гаража к дому Адлая. Дверь открыла горничная с раскрасневшимися щеками. Просторный холл светился многочисленными люстрами, как вилла Сагияров. На стенах висели картины и зеркала, полы покрывали ковры с восточным рисунком. — Как Луиза? — спросила горничная Хесуса. — Сегодня пришла в себя. Но врачи пока ничего не говорят. — Хесус понизил голос и опустил голову. Наблюдая за тем, как он мрачнеет, Сальва корил себя за чёрствость и глупость. Горе сделало его эгоистичным, он забыл расспросить Хесуса о его родных и невесте. Горничная провела их в гостиную и угостила чаем. Глядя мимо Сальвы, Хесус скупо рассказал, что Луизу ранили на рынке. Когда фалангисты высадились в порту и двинулись в центр, на рынке было много людей. Сеньора Адлая с дочерью тоже пошли в то утро на рынок. Хесус познакомился с семьёй Адлая в больнице, куда привезли раненых после перестрелки на рынке. Луизу ранили в спину — Хесус коснулся своей поясницы. Сеньору Адлая контузило взрывом, девятилетняя Анна Адлая получила пулю в плечо. В коридоре раздались поспешные шаги, в гостиную вбежал Отилио. Он обнял Педро и пожал Сальве руку. Таращился на него насторожённо, не зная, как себя вести. Сальва тоже не находил себе места. Мысли путались и одновременно ворочались слишком медленно. Он ещё раздумывал над рассказом Хесуса и судьбой Луизы, когда Хесус извинился и сказал, что отойдёт ненадолго. — Мои родители пропали. — Педро излил Отилио своё горе. — Когда они уходят из дома ненадолго, всегда оставляют двери в гардеробные открытыми, чтобы проветрить, а собаку запирают на веранде… Сальва выпил чай, но не смог утолить жажду. Уставившись на оливковое дерево за окном, он механически начал считать дрожащие на ветру листья. Счёт всегда успокаивал его. Он не заметил, как Отилио вышел из комнаты. — Сальва. — Отилио вернулся и замер перед ним с баночкой крема. — Твоё лицо, шея и руки… Сальва коснулся горячей щеки, посмотрел на сморщенную, покрасневшую, будто облитую кипятком кожу рук. — Эта мазь успокоит кожу и заживит трещины. — Отилио неуверенно протянул ему баночку. Отилио провёл его к зеркалу. Из зеркала на Сальву смотрел человек с обгоревшими волосами и бровями, распухшим красным лицом и испуганным взглядом. Жирный крем лёг на кожу как лёд. — Как чувствуют себя твои мать и сестра? — спросил Сальва Отилио, не зная, чем, кроме участия, мог его отблагодарить. — Спасибо, они уже дома. Мать всё время спит, врачи прописали ей успокоительное. Анна уже рисует здоровой рукой. — Мне очень жаль. — Я надеюсь, что ты скоро разыщешь свою семью. Сальва сглотнул. Пока он считал листья, Педро рассказал Отилио, как они вместе читали в церкви списки погибших и боялись найти в них имена своих родных. — Сальва, — Хесус появился у входа в гостиную, — я хочу тебя кое с кем познакомить. Возможно, эти люди помогут тебе найти твою семью. Они прошли через сад к похоронному бюро. На втором этаже в приёмной женщина в блузе с кружевным воротником стучала по клавишам пишущей машинки. Вокруг неё высились шкафы с книгами и папками, как в бухгалтерии. Сеньор Адлая, которого Сальва видел на рождественских обедах в школе, курил на диване. Даже через густую завесу дыма, повисшего в комнате, его чёрные, зализанные назад волосы блестели бриолином. Заполненное дымом помещение с тремя диванами и закрытыми окнами напоминало больше комнату отдыха, чем офис. Возможно, здесь хозяин похоронного бюро утешал семьи умерших клиентов. Сейчас на диванах лежали свёрнутые постели. За круглым столом двое молодых людей резались в шашки, третий курил и наблюдал за игрой. Когда Сальва поздоровался с сеньором Адлая, наблюдатель отвесил одному из игроков подзатыльник. Наблюдателя звали лейтенант Ребольо, десять лет он прослужил в Иностранном легионе, год назад его перевели на Канарские острова, два дня назад вместе с игрокам в шашки он приплыл с Майорки в Барселону. За участие в мятеже ему обещали звание майора. Юнец с ямочкой на подбородке, пожимая Сальве руку, представился Дарио. Второй игрок, поглаживая бритую голову, назвался Освальдо. Ночь после мятежа все трое прятались в гробах в подвале похоронного бюро. Вспоминая пожар в бакалейной лавке, Сальва подумал, что, возможно, Ребольо и его солдаты знали фалангиста, который прятался в погребе его родных. Сальва испытал чувство благодарности, когда сеньор Адлая высказал ему сочувствие, предложил комнату в своём доме и помощь в поисках семьи. — Я… Я хочу отработать проживание. Я могу убирать, готовить, ухаживать за садом. — Конечно, — согласился сеньор Адлая. — А в шахматы ты играть умеешь? — Лейтенант Ребольо приподнял бровь. — А то эти оболтусы не могут запомнить больше трёх фигур. — Хесус, — сеньор Адлая поднялся, — у меня есть для тебя одно дело. Они вышли из комнаты. Сальва сыграл в шахматы с Ребольо и поставил ему мат за двадцать четыре хода. Игра успокаивала нервы — так же, как подсчёт листьев на оливковом дереве. Дарио открыл бутылку вина. Бритый Освальдо начал клевать носом после трёх бокалов. Ребольо рассказал, что у Освальдо есть в Барселоне дядя, отставной военный, занимающийся торговлей. Он знаком со всеми промышленниками и имеет связи среди местных коммунистов. Ребольо сказал, что если Сальва действительно хочет знать, что случилось с его близкими, нужно выяснить, какая бригада Народного фронта патрулировала район Рибера в ночь после мятежа, поймать одного из этой бригады и допросить.