И земля разверзнется

Телегу подбрасывало на мостовой. Цокот копыт отдавался внутри Сальвы звоном. Закрыв глаза, он прислушался к неровно бьющемуся сердцу. В попытке сесть он схватился за корзину рядом, но лишь перевернул её. Другая корзина, за которую Сальва ухватился, упала ему на грудь. Ещё одна — оцарапала лицо. Наконец ему удалось встать на четвереньки и подползти к сидевшему на облучке Диего. — Не шуми, — зашипел Диего, оглядываясь по сторонам и избегая смотреть Сальве в глаза. Он был напуган. Опасался погони. Боялся, что в любую минуту их остановит патруль Народного фронта. Почему он согласился помочь Карлосу? — Диего, отвези меня в порт. Диего сглотнул, помотал головой, потом кивнул. Сжалился, видя, что сам Сальва до порта не дойдёт? Или решил воспользоваться возможностью побыстрей от него избавиться? Навес фургона трепал ветер. Ближе к порту по ткани поплыли пятна фонарей. Диего натянул поводья. Одна из его лошадей никак не хотела стоять на месте: дёргала то влево, то вправо, рыла копытом землю и всхрапывала. Выбравшись из фургона, Сальва рухнул на колени. Сердце пустилось вскачь. Нужно двигаться медленно и не делать резких движений. Он даже побоялся обернуться и махнуть Диего на прощание рукой. Сальва держался около деревьев, опирался на стволы, боясь потерять равновесие. Пот затекал в глаза. Почему он так сильно потеет? Мышцы дрожали. Сердце ухало в живот и подскакивало к горлу. Полоса деревьев закончилась. Над морем поднялся туман. Молочно-белый. Как обычно по утрам в тёплое время года. На фоне светлеющего неба пансион мадам Ариадны казался чёрной коробкой — большой, искривлённой, будто в неё запихали больше, чем могло поместиться, или её содержимое протухло и потекло, деформировав стены. Вблизи Сальва увидел, что впечатление раздутых стен создавали балконы с развевающимся на ветру бельём. Когда Сальва вошёл в пансион, воздух пропитался солью. Морской запах, утром особенно яркий и чёткий, напомнил Сальве о рассветах, которые он встречал, и о морях, которые никогда не увидит. Поднимаясь на третий этаж, он часто останавливался отдохнуть. Постучав в дверь комнаты Михаэля и не получив ответа, Сальва начал биться о неё плечом. Он едва мог дышать от охватившей его паники. Не услышал, как щёлкнул замок, упал внутрь и сбил Михаэля с ног. Его избитое, посиневшее лицо оказалось совсем рядом, и из глаз Сальвы брызнули слёзы. А может, глаза застилал пот? Он больше ни в чём не был уверен. Не контролировал дрожь в мышцах. Не смог бы сам подняться и дойти до кровати, если бы Михаэль не помог ему. — Я боялся, что больше никогда тебя не увижу. — Михаэль обнял Сальву и вжался щекой в его плечо. Потом, будто о чём-то вспомнив, метнулся к двери и запер её на ключ. Засуетился. Напоил Сальву водой, взбил подушку под его головой. Сальва смотрел на него и вопреки слабости и боли в мышцах чувствовал себя счастливым. Эти глупые, неуместные, невозможные эмоции словно усилили реальность, маленькая комната стала просторней, разбросанные по ней предметы сложились в некий логически завершённый порядок, даже ветер с моря стал единственным и неповторимым. Сальва понимал, с нервами у него полный разлад, если он ревёт от счастья. Намочив в раковине рукав одной из своих шёлковых рубашек, Михаэль стёр пот с лица и шеи Сальвы. Проваливаясь в темноту, Сальва ощутил фантомный удар током и панику. *** Он очнулся оттого, что его раздевали, и попытался ударить. — Сальва, это я. — Михаэль перехватил его руки. — Всё хорошо, всё позади. — Что? Сальва задрожал от холода. Подвинулся, наткнулся рукой на мокрую ткань и только потом почувствовал запах мочи. Он обмочился. Михаэль раздел его и передвинул на сухую часть матраса. — Всё хорошо, у меня есть для тебя чистая одежда. — Взгляд Михаэля метнулся к его паху. Он увидел ожоги на его распухших, посиневших яйцах и обо всём догадался. Миновал полдень. Свет в комнате из белого утреннего стал жёлтым и беспощадно подчеркнул синяки и ссадины на лице Михаэля. Сальва не знал, от чего испытывает больший ужас и стыд — от того, что у него недержание, или от того, что Михаэль избит, но вынужден ухаживать за ним. Михаэль качнул его, надевая рубашку, и Сальва снова потерял сознание. *** Когда он открыл глаза, он увидел темноту за окном и круг света от лампы на столе. Михаэль сидел на полу около кровати. Заметив, что Сальва пришёл в себя, взял его за руку и дёрнул уголком губ. Его нижнюю распухшую губу пересекала трещина, покрытая коркой крови. — Как ты себя чувствуешь? — Прости меня, — прошептал Сальва, глядя на синяки на его шее и понимая, что видит не все, лишь часть его ран. — Тебе не за что просить прощения. Никто и никогда… не делал ради меня того, что сделал ты. — Голос Михаэля сорвался. Я убью Карлоса за то, что он причинил тебе боль, мысленно поклялся Сальва. — Я виноват в том, что Карлос нашёл тебя. Я не должен был ему говорить, где ты. — Нет, это я во всём виноват. Когда он пришёл, вместо того, чтобы найти тебя и предупредить, я поверил, что он пришёл ко мне. Сальва перевернулся на бок, сдвинул ноги к краю кровати и сел. Комната запрыгала перед глазами. Сделав несколько глубоких вдохов, он сумел прогнать тошноту и головокружение. — Хочешь есть? На кухне мадам Ариадны наверняка остался пирог и рыбное рагу с бобами. Хочешь, я принесу вино? — Нет. — Сальва сжал и разжал кулаки, выпрямил правую ногу. Мышцы по-прежнему непредсказуемо подрагивали, но он мог их контролировать. — Я… Он увидел страх в глаза Михаэля. — Я должен пойти к Адлая. — Ты слишком слаб. — Я… — Сальва прикрыл глаза. Сказать это было трудно, но необходимо. — Я должен предупредить Адлая, пока солдаты Народного фронта не арестовали или не убили их. Я… Я выдал их на допросе. Я рассказал о том, что они укрывают фалангистов. Назвал имена… — Ты не виноват. Никто бы не вынес этого. — Михаэль бросил короткий взгляд на его пах. — Он пытал тебя. Когда он хочет кого-то сломать, он ни перед чем не остановится. Он просто перестаёт видеть в тебе человека. От слов Михаэля у Сальвы перехватило дыхание и волосы на загривке встали дыбом. — Это был не он. — Не Карлос? — Нет, меня пытал Хавьер Сармиенто. А Карлос помог мне сбежать из участка через зоопарк. Михаэль отстранился и сел на пятки, взгляд его метался по лицу Сальвы. — Я пойду с тобой к Адлая. Сальва вздохнул и опустил голову. Только теперь он заметил, что Михаэль переодел его в один из своих шёлковых светлых костюмов. Ткань цвета заварного крема, пирожные с которым так любила сестра Сальвы. Какой же Сальва идиот. Он не может взять Михаэля с собой к Адлая, это слишком опасно. Но и оставлять его в пансионе нельзя. Карлос нашёл его здесь один раз и найдёт снова. То, что ночью Карлос вывел Сальву из участка, ничего не значит. Сальва вспомнил, как Карлос хлестал его по щекам, как задавал дурацкие, бессмысленные вопросы, как тискал его член. Карлос вёл себя как безумец. Он превратился в непредсказуемого, жестокого сумасшедшего. И Сальва не знал, что страшнее, пытки Хавьера или сумасшествие Карлоса. Сальва сжал челюсти. Против воли скользнул взглядом по синякам на шее Михаэля к вороту его рубашки. Он знал — под ней синяков и ссадин не меньше, чем на лице. Карлос изнасиловал Михаэля? Сальва не посмел об этом спросить, не знал, как о таком говорить, боялся ранить или унизить. Но разновидность насилия ничего не меняла. Сальве достаточно было увидеть Михаэля в участке — его разбитое лицо, скованные движения и страх перед Карлосом, — чтобы понять, он никогда не простит Карлоса за то, что он заставил Михаэля пройти через ад. Думая об Адлая и Михаэле, Сальва проклинал свою слабость и корил себя за то, что утром слишком медленно соображал. Нельзя было отпускать Диего. Нужно было уговорить его подождать и увезти Михаэля из города. Но вместо этого Сальва вырубился, заснул, потерял сознание и вынудил Михаэля ухаживать за собой. — Михаэль, послушай… — Это ты послушай! Я не пущу тебя одного. Я не могу тебя снова потерять. У меня больше никого нет. — У меня тоже никого нет. — Сальва взял его лицо в ладони. — Потому мне некого просить о помощи. Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня. Мне нужно, чтобы, когда я пойду к Адлая, ты пошёл в Раваль, в церковь Святой Анны-Марии. Михаэль нахмурился. — При чём здесь церковь Святой Анны-Марии? — Помнишь, ты приезжал к Адлая с отцом Сегой? — Я искал тебя, хотел предупредить о Карлосе… — В тот вечер я ездил с Ребольо и Хесусом на пляж Соморростро. Знаешь, там стоят жестяные домики? Целый поселок. В нём живут бездомные, цыгане, иностранцы, не знающие ни слова по-испански. Больные, бедные безумцы, у большинства из этих людей нет и никогда не было документов. Власти всегда делали вид, что Соморросто необитаем, там не существует никакого посёлка, никаких людей. — Сальва хотел отвлечь, запутать и успокоить Михаэля болтовнёй. Ему нужно было время, чтобы найти правильные слова. Слова, которые удержат Михаэля вдали от дома Адлая. — Ребольо считает, если спрятать на пляже оружие, Народный фронт не догадается там искать. — Зачем ты мне это рассказываешь? — Мы вернулись только на следующий день. — Удерживая лицо Михаэля в ладонях, Сальва осторожно коснулся его распухшего уха. Кожа была болезненно горячей, будто у Михаэля поднялась температура. Сальва забыл, о чём хотел говорить. — Мне нельзя было оставлять тебя. Я выболтал Карлосу, где ты. Я вел себя как беспечный идиот и подставил тебя. Михаэль сжал его запястья. — Ты не мог знать. Эта короткая фраза помогла Сальве заметить, как изменился голос Михаэля. Теперь он говорил не только тише, но и медленнее, будто раздумывал над значением слов. Стало видно, что испанский ему не родной язык. Усилием воли Сальва заставил себя сосредоточиться на главном. Он должен спрятать Михаэля и предупредить Адлая. — Когда мы с Ребольо вернулись, в доме Адлая обедал отец Сега. Он рассказал Ребольо о бомбе во дворе старой заброшенной церкви. Михаэль широко распахнул глаза и отстранился. — Отец Сега рассказал мятежникам о бомбе? — спросил он невпопад. Сальва не понимал, что́ его взволновало и встревожило. Но времени расспрашивать не было. Достаточно ли церковь безопасное укрытие для Михаэля? Сальва не успел рассказать о ней на допросе. Карлос тоже о ней не знал. В церкви рядом с Михаэлем будут монахи из школы. Возможно, Ребольо, Дарио и Освальдо сейчас тоже там. Временно церковь даст Михаэлю безопасность. Ничего лучше Сальва сейчас придумать не мог. Самым сложным представлялось убедить Михаэля, что он не ищет убежища, а помогает Сальве и спасает Адлая. — Узнав о бомбе, Ребольо загорелся желанием её вытащить. Вот почему я хочу, чтобы ты пошёл в церковь Святой Анны-Марии… — Её нельзя забирать из церкви. — Михаэль замотал головой. — Думаю, Ребольо в любом случае попытается, — вздохнул Сальва. — Я почти уверен, что сейчас он там. У Ребольо есть оружие и связи. Он поможет вывезти Адлая из города. Предупредить их недостаточно. Если Народный фронт объявит на них охоту, Адлая должны уехать. Вот почему я хочу, чтобы ты пошёл в церковь Святой Анны-Марии и рассказал Ребольо обо мне… — Сальва запнулся. — Скажи, что меня арестовали и я раскололся на допросе. Скажи, что из-за меня Адлая теперь в опасности. Но, Михаэль, — Сальва взял его руки и поднёс к губам, — не говори ничего о Карлосе, не говори о себе. Если они спросят о твоих синяках, скажи, что подрался в порту. Не хочу, чтобы Ребольо заподозрил тебя в связях с Народным фронтом. — Почему ты сам не поговоришь с Ребольо? — Михаэль сжал зубы. — Потому что нужно действовать быстро. Я пойду к Адлая, объясню им, что они в опасности и должны уехать. Объясню, что важно немедленно покинуть дом. Возможно, у них есть безопасное место, где они могут переждать, пока Ребольо не организует их отъезд. Если нет, приведу их в церковь. — А если Адлая уже арестовали? Если за домом следят? Если солдаты Народного фронта устроили в доме засаду? — Значит, я вернусь в церковь. — Но как ты узнаешь, что идёшь в ловушку? — Узнаю. Если что-то случилось, если за домом следят, кого-то из домашних арестовали или допросили, если в доме расположился отряд Народной гвардии, на фасаде похоронного бюро Адлая появится новая вывеска. «Гробы из ствола эвкалиптового дерева со скидкой в пятьдесят процентов». — Я не понимаю… — Это условный знак, предупреждающий об опасности. Специально для таких случаев фалангисты придумали систему сигналов. Два раза в день молочники и газетчики на велосипедах проезжают мимо домов, складов, магазинов, связанных с фалангистами, и проверяют, не появился ли тревожный сигнал. Табличка, шторы условного цвета, кактус на окне, закрытые окна, перевёрнутые мусорники или вывеска про скидку на эвкалиптовые гробы у Адлая. — Что будет, если такой знак появится? — Я вернусь в церковь и вместе с Ребольо постараюсь помочь Адлая. Михаэль, ты сделаешь то, о чём я тебя прошу? Михаэль опустил голову. — Мы должны спасти семью Адлая. Если они погибнут, их смерть будет на моей совести. Я не смог помочь моим родным… Михаэль кивнул. Он смотрел на Сальву с сожалением и разочарованием — не верил, что они увидятся снова.