И земля разверзнется

Карлос смотрел на Михаэля и не верил своим глазам. Он помнил, как избивал его, помнил его белое, безвольное, бессознательное тело на кушетке в лазарете. Михаэль выглядел мёртвым. Мысленно Карлос похоронил его и не рассчитывал когда-нибудь увидеть снова. Мертвецы ведь не возвращаются. Но Михаэль сидел перед ним, дрожал, плакал, умолял. Откуда в его избитом теле взялись силы, чтобы вернуться туда, где он едва не умер? С самой первой встречи Михаэль раздражал Карлоса. Раздражали его светлые волосы, его непохожесть, иностранные привычки и его богатство. Беспокоило повышенное внимание к нему Сальвы. Ранило то, что он околдовал Сальву. Или Сальва хотел быть околдованным? А потом Михаэль поцеловал Карлоса, и на душе стало ещё тревожнее. К раздражению добавилась злость и растерянность. Карлос считал, что знает себя, а Михаэль будто решил доказать ему, что нет. Когда Карлос оказывался рядом с Михаэлем, его действия расходились с его намерениями. Он хотел одно, делал другое. Рядом с Михаэлем он предавал себя, свои мечты и идеалы. Как так вышло, что с Михаэлем Карлос дважды забыл обо всём и потерял над собой контроль? Дважды сбивался с намеченного пути. На набережной, в пансионе. Он хотел найти Сальву, но вместо этого удовлетворял с Михаэлем свою похоть. Он презирал себя за эту похоть. Ненавидел Михаэля за то, что так легко, беззаветно и без оглядки ей отдавался. Его ненависть прошла, только когда он увидел Михаэля в лазарете. Избитого, беспомощного, полубезумного. Безопасного? Из-за этого трясущегося напуганного существа Карлос не потеряет голову. Это разбитое существо, в которое превратился Михаэль, не вызывало волнения и путаницы в мыслях, только жалость и сожаление. От сожалений ему помог избавиться Сальва. Смотрел с ненавистью, был резок и груб. С ним Карлос смог выпустить наружу всю накопившуюся в нём обиду и ярость. Унизил его и себя и навсегда разорвал связь между ними из невысказанных желаний и надежд. Насилуя Сальву, Карлос выдавил из себя детское восхищение, выжал все свои чувства и наконец успокоился — избавился от сожалений, мучительных пугающих воспоминаний, погрузился в апатию. Прошлое разбилось, рассыпалось. Умерло. А теперь Михаэль пришёл к нему. Сидел перед ним и просил помочь Сальве. И Карлос снова испытывал волнение, страх и сожаление. Спаси его, сказал Михаэль. Карлос не мог понять, откуда он черпает силы и отвагу. Как раньше не мог понять, как ему удаётся так прямо и откровенно выражать свои желания, пока Карлос скрывал влечение к Сальве, искал ему объяснение и оправдание. Теперь Михаэль просил помощи у врага. Полагался на милость человека, который его пытал и едва не убил. И этим снова поразил Карлоса и что-то в нём изменил. — Я не знаю, что получится сделать. — Карлос не смел давать ему обещаний, но мысленно поклялся, что сделает всё, что сможет. Он проводил Михаэля на улицу, ещё раз осмотрел переулки и ворота зоопарка. Казалось, город тоже изменился. Стал меньше, уже, грязнее, темнее. *** С тех пор как шлюхи попросили у Маурисио защиты, он прикупил себе новый пиджак и сапоги и стал носить на поясе две кобуры. Логично же: Народный фронт избавил шлюх от сутенера, который избивал и грабил их, теперь кто-то должен побеспокоиться о том, чтобы их не грабили и не избивали клиенты. Маурисио сам рассказал Карлосу о своём новом бизнесе, когда отоспался после исчезновения. Исчезновения, из-за которого Карлос отдал Михаэля псам Рекехо. Карлос зашёл в комнату Маурисио и включил свет. Теперь, когда Михаэль ушёл, воспоминание о встрече с ним рождало внутри Карлоса странные чувства, похожие на тоску и надежду. Может, прошлое не ушло безвозвратно? Может, частицу его удастся вернуть? Карлос тосковал по прошлому, тосковал по отцу, часовой мастерской и даже по школе Святого Габриэля. Скучал по безопасности, беззаботности, предчувствию нового, любопытству и радости. Скучал по глупым дракам и неизменно приходящим за ними удовлетворением. Он хотел бы снова испытать это удовлетворение, хотел бы снова смеяться, хотел бы разговаривать с людьми, а не получать от них информацию, хотел бы соревноваться, а не выживать. В прошлом осталось всё лучшее, что Карлос знал в жизни. В прошлом он оставил часть себя. Комната Маурисио была такой же маленькой, как подсобка, в которой спал Карлос, но намного более захламленной. После мятежа Маурисио приобрёл страсть к коллекционированию, вбил в стены гвозди и повесил на них десятки мешков со всякой всячиной: посудой, книгами, чужими фотографиями, пластинками, подсвечниками, музыкальными шкатулками, карманными зеркалами, лекарствами, которые удалось спасти из разрушенной аптеки, коробочками с жевательным табаком и даже с нюхательной солью. Маурисио следовало бы открыть магазин старьёвщика. Несмотря на весь этот бардак, Карлос надеялся, что обыск не займёт много времени. Рекехо часто повторял, что, когда речь заходит о ценных вещах, люди становятся предсказуемыми и прячут их в одних и тех же местах. Маурисио рассказал Хавьеру о Сальве, о том, что тот вывел Карлоса на улицу перед взрывом в кафе. «Ты не сможешь его допрашивать, — сказал Хавьер. — Один раз он уже обманул тебя, обманет снова». Так делать было не принято, отбирать арестованного у того, кто уже начал его допрашивать. Это было оскорбительно и несправедливо — отобрать у Карлоса Сальву. Слушая, как Сальва кричит и ругается в комнате с Хавьером, Карлос растерял все свои убеждения. Он больше не верил, что делает правильное дело, не верил, что спасает город от воров и убийц, не верил людям рядом с собой. Не верил ни во что и ни в кого. Заделавшись защитником шлюх, Маурисио взял себе в помощники двух молокососов из Народного фронта и одного из полиции. Маурисио принципиально отказывался получать долю с денег, заработанных шлюхами тяжёлым трудом, и придумал грабить их клиентов. Ведь, по словам Маурисио, человека, который тратит деньги на шлюх, не назовёшь честным и нуждающимся. Он даже пересказал Карлосу пару схем таких ограблений, но Карлос их не запомнил. Зато запомнил отобранные бумажники и драгоценности, которые Маурисио ему показал. Карлос нашёл сокровища Маурисио между стеной и плинтусом. Подковырнув плинтус ножом, он достал кошелёк и двое золотых карманных часов. Поставив плинтус на место, он отправился в кабинет капитана полиции Пидаля. Походящий на орангутанга из-за выступающих надбровных дуг и массивного подбородка старик прослужил в полиции тридцать лет. Он руководил участком на Виа-Лайетана, когда произошёл мятеж, и после первых выстрелов понял, что без помощи Народного фронта полицейским не выстоять. Рекехо называл Пидаля старым приспособленцем: раньше он разгонял забастовки рабочих и арестовывал членов профсоюзов, теперь вынужденно объединился с ними, чтобы ловить мятежников и пресекать участившиеся с наступлением смутного времени разбои, грабежи и убийства. После первого боя с фалангистами среди деятелей профсоюза появились лидеры вроде Рекехо и Хавьера Сармиенто. В последующие дни Пидаль научился согласовывать с ними патрулирование города и операции по поимке фалангистов. Лидеры профсоюзов часто критиковали Пидаля за нерешительность, а он критиковал их за безрассудство, отсутствие опыта и непродуманность действий. Иногда доходило до пьяных ссор, как например, на похоронах Рекехо, когда Пидаль обвинил Хавьера в гибели из-за его неорганизованности двух полицейских сразу после мятежа в парке Гуэль. Карлос выложил на стол перед Пидалем золотые часы и кошелёк и сказал, что нашёл их в вещах Хавьера. Убедить Пидаля, что Хавьер ворует, оказалось несложно. Маурисио грабил клиентов шлюх, а многие члены Народного фронта выжимали деньги из ювелиров, банкиров, хозяев магазинов, обещая им защиту от грабителей. Это стало обычной практикой. Патрулируя улицы и отлавливая мятежников, люди из Народного фронта не получали жалованья; оставив работу на фабриках и заводах, они лишились единственного источника дохода. Им нужно было кормить семьи, и они выкручивались как могли. Естественно, Пидаль не одобрял такой порядок, но не имел ни сил, ни ресурсов прищучить каждого новоявленного рэкетира. Скандал вокруг воровства и мошенничества важного партийного лидера Хавьера Сармиенто мог помочь Пидалю договориться с Народным фронтом об ужесточении дисциплины, которой, по его мнению, катастрофически не хватало членам профсоюзов. Потому Пидаль поверил не только в то, что Хавьер ворует, а и в выдуманную Карлосом историю о том, что, допрашивая одного из арестованных, Хавьер узнал, что перед мятежом владелец похоронного бюро, сеньор Адлая, продал дом и бизнес, получил половину денег и не успел занести их в банк, и теперь под видом охоты на фалангистов Хавьер занял дом Адлая, чтобы найти эти деньги. Эта ложь была единственным способом для Карлоса попасть в дом Адлая. Если бы он пришёл один, Хавьер, скорее всего, не пустил бы его на порог, как не пустил в комнату, где пытал Сальву. Настраивая Пидаля против Хавьера, Карлос надеялся привнести в дом Адлая хаос. Что делать дальше, он не знал. Он лишь надеялся, что Сальва жив, не покалечен и в сознании. Они выехали из участка в три часа ночи. Пидаль взял с собой семерых полицейских и Карлоса. Оставили машину перед домом Адлая, полицейские обыскали сад и постучали в дверь. Хавьер сам её открыл. Его люди слонялись по дому, жевали бутерброды и запивали их вином из погреба Адлая. Завидев полицейских, пожимали им руки, делились новостями и показывали дом, будто были здесь хозяевами. В тёмной гостиной на первом этаже на диване друг к другу жались заложники. Сеньора Адлая — Карлос видел её однажды на рождественской службе в школе — обнимала девочку с заплаканным лицом и растрепавшейся косой. Отилио и Педро сидели, сложив руки между колен, и смотрели в пол. Похожим образом они вели себя, когда в школе отец Сега отчитывал их за нарушение дисциплины. — Наверху четыре спальни, кабинет, музыкальный салон, под крышей две полупустые комнаты, забитые старой одеждой, — распинался солдат с красными пятнами экземы на лице и шее. Пидаль остановился посреди холла, уперев руки в бока, рассматривал хрустальную люстру. — В таких домах обычно есть сейфы. Заметив, как Хавьер пожимает плечами, Карлос повернул к кухне. В дверях столкнулся с человеком Хавьера, настолько худым, что ключицы и костлявые плечи едва не резали рубашку. — Обычно богачи прячут сейфы за картинами? Или за зеркалами? Что скажешь, Хавьер? — Да мне насрать. Сальва сидел у кухонного шкафа. Закрытые глаза, разводы крови на лице и рядом на полу. Карлосу потребовалось время, чтобы понять, что кровь на полу не принадлежит Сальве. Здесь проволокли труп, от лужи две тёмно-бордовые полосы тянулись к двери в конце кухни, за которой, скорее всего, находился подвал. Под ногами Карлоса скрипнула половица. Сальва открыл глаза, прищурился и приоткрыл рот. Под носом и на виске у него чернела кровь, но взгляд был осмысленным. В холле загремело, тысяча осколков запрыгали по мраморному полу. Похоже, Пидаль опрокинул зеркало. Послышались смешки и ругань. Сальва и стороживший его Худой повернули головы в ту сторону. Сделав вид, что тоже заинтересовался шумом, Карлос заглянул в холл через плечо Худого и подложил в задний карман его мешковатых штанов золотые часы. — Ты уже проверил здесь, Хавьер? — пророкотал Пидаль. — А здесь? Наверху? В кабинете? Не вижу, кстати, среди арестованных отца семейства. — Он погиб. Карлос вернулся к Сальве, притворился, что роется в ящике над его головой. Когда Худой повернулся к ним, Карлос перекинул ему коробку с печеньем. Поймав её, Худой усмехнулся и вернулся к дверям, послушать спор Хавьера и Пидаля. — И как же погиб сеньор Адлая? — спросил Пидаль. — Ты говорил, здесь укрывались фалангисты? Почему же я не вижу сейчас ни одного фалангиста, только запуганных женщину и детей? — Мы не застали фалангистов, но надеемся, что они скоро вернутся, — проскрипел Хавьер. Судя по ленивой паузе между словами, он зевнул посреди фразы или потянулся. Продолжая греметь шкафами, Карлос уронил на колени Сальвы свои пистолет и раскладной нож. Сальва удивлённо распахнул глаза и тут же подвинулся, позволяя пистолету и ножу скользнуть между бёдер. — Я спросил, как погиб сеньор Адлая? — Пидаль прошёлся по осколкам зеркала. — Его подстрелил Рамон, когда мы вошли в дом, — выпалил незнакомый Карлосу юный голос. — Чего ты добиваешься этими вопросами, Пидаль? — Хавьер снова зевнул или потянулся. — Сеньор Адлая был вооружён? Угрожал вам пистолетом? — Пидаль проигнорировал вопрос Хавьера. — Сколько ему, кстати, было лет? Сколько лет было вашему супругу, сеньора? — Шестьдесят, — всхлипнул женский голос. — Похоже, вы намного младше его. — Этот издевательский комплимент Пидаль произнёс, растягивая слова. Худой в дверях кухни с набитым печеньем ртом засмеялся. — А раз вы молоды, сеньора Адлая, значит, у вас хорошая память. Никто, кроме вас, не расскажет нам о том, что случилось. Никто, кроме вас, не расскажет нам правду. — Насмешка в голосе Пидаля смешалась с жалостью. — Неужели это правда и ваш муж пытался защитить свою семью с оружием в руках? — У него не было оружия, — всхлипнула сеньора Адлая. — Не было оружия, значит, солдат Народного фронта пристрелил безоружного? А может, всё было иначе? Возможно, у вашего мужа было слабое сердце и он умер от разрыва сердца, когда Хавьер решил допросить его? Скажите, сеньора Адлая, ваш муж умер, потому что Хавьер переусердствовал с пытками или потому что он был жадным старым ослом и ни за что не хотел признаваться, где спрятал деньги? Сеньора Адлая заплакала. — Какие деньги, Пидаль? — фыркнул Хавьер. Из кухни Карлос не мог его видеть, но хорошо представлял, как Хавьер задирает верхнюю губу и дёргает усами, как делал это обычно, когда злился. Карлос подошёл к Худому и положил руку ему на плечо. — Что это у тебя? Золото? — громко спросил Карлос. — Где? — Худой закрутился в дверях кухни как собака, кусающая свой хвост. — Золотая цепочка? — На глазах у всех Карлос выхватил из его заднего кармана часы. — О! Часы! Такие стоят не меньше тысячи песет. — Похоже, вы всё-таки нашли сейф, Хавьер? — Пидаль сделал знак полицейским, и они достали пистолеты. — Прикажи своим людям вывернуть карманы, Хавьер. Стоя рядом с растерянно моргающим Худым, Карлос отобрал у него пистолет. Свой пистолет он отдал Сальве, но остаться в такой мутной ситуации без оружия было бы непростительной глупостью. Краем глаза он видел, как Сальва освободился от верёвок и отполз к окнам в дальнем конце кухни. — С какой стати, Пидаль? Неужели ты собрался в нас стрелять? — Я собираюсь арестовать вас за разбой. Ты и твоя шайка напали на гражданских, ограбили их дом, одного из них пытали и убили. Вас всех ждет трибунал. Опустите пистолеты на пол, или мы вынуждены будем стрелять. У Карлоса взмокла спина. Общее замешательство было им с Сальвой на руку. Худой после подстроенного Карлосом разоблачения топтался в холле и, как и все, забыл о пленнике на кухне. Сальва встал на ноги и выглянул в окно. Открыл его и выскользнул наружу. — Да что ты говоришь, Пидаль? А может, это я и мои люди арестуем тебя за сговор с фалангистами?! Потому что я думаю, что ты припёрся сюда, чтобы отвлечь внимание! Признайся, ты хочешь устроить здесь перестрелку и предупредить фалангистов. Ты хочешь сорвать мою операцию, потому выдумал эти дурацкие обвинения? — Твоя операция? — захохотал Пидаль. — Ты не умеешь планировать. Не можешь продумать ни одну операцию. Ты постоянно теряешь людей… — Твои полицейские в парке Гуэль погибли, потому что вели себя как идиоты! — Раскрасневшийся Хавьер кружил вокруг Пидаля, сжимал кулаки и фыркал, как нервничающая от близости огня лошадь. — Драться с мятежниками — это вам не карманников ловить. Что ты и твои тупые полицейские можете знать о боевых операциях? Где вы были, когда мятежники захватили почту, вокзал и рынок? Отсиживались в участке, ждали приказов? Решили посмотреть, кто победит, а потом встать на сторону победителя? Вшивые приспособленцы! Вам всё равно, кому служить! Если бы фалангисты победили, вы бы им задницу лизали! Сеньора Адлая теснее прижала к себе дочь. После каждой фразы Хавьера Педро всё ниже опускал голову. Казалось, ещё чуть-чуть, и он уткнётся лбом в колени. Если Михаэль прав и дом захватили вчера ночью, подумал Карлос, то заложники почти сутки не спали и не ели, они истощены и нервно, и физически. Сидевший в гостиной на подоконнике солдат вскочил и уронил сигарету. — Что за хрень? — воскликнул он и потянулся за ружьём. Люди в доме замолкли, прислушиваясь к гулу мотора за стеной. Он нарастал и приближался. Худой толкнул Карлоса плечом, трое людей Хавьера метнулись к гостиной. Они сделали не больше трёх шагов, когда стены задрожали. Эхо разнесло грохот по всему дому. Карлосу показалось, что гремит у него над головой и за спиной. Стёкла в окнах гостиной повылетали, с потолка посыпалась штукатурка. Сеньора Адлая завизжала. От сильного удара снаружи стена в гостиной пошла трещинами. Мотор тарахтел всё ближе и навязчивее. Стену таранила машина. Хавьер и его люди облепили окна, палили по машине, целились в водителя, который, судя по рычанию мотора и скрипу резины, сдал назад. Пидаль выругался и достал пистолет. Машина на полном газу врезалась в стену. Шёлковые обои обвисли широкими полосами. На пол посыпались кирпичи. К потолку взметнулось облако пыли. Ещё один удар, и оконные рамы треснули, доски пола поднялись, ломаясь. Диван перевернулся. Недавно сидевшие на нём заложники, испуганные и дезориентированные, расползлись по полу как слепые щенки. О них спотыкались и запинались объединившие свои силы полицейские Пидаля и люди Хавьера. Мотор ревел совсем близко. Карлос слышал, как пули отскакивают от железа. Водитель ещё раз сдал назад. От следующего удара стена рассыпалась, гостиную заволокло пылью. На середину комнаты въехал катафалк. Фары разбиты. Решётка радиатора разворочена и сплющена. Из-под капота валит дым. Сальва сошёл с ума, подумал Карлос. Он хочет вытащить семью Адлая, но только погубит себя и меня. Пригибаясь к сиденьям, Сальва распахнул заднюю дверь катафалка. Сеньора Адлая продолжала голосить. Но Отилио, бледный и дрожащий Отилио кивнул Педро на катафалк и взял на руки сестру. Солдаты Хавьера и Пидаля кашляли, руками разгоняли дым и пыль и вслепую палили по катафалку. Он стоял так близко, что промахнуться было невозможно. Пули разбили все стекла, застревали в обивке сидений; срикошетив о железные двери, сыпались на пол. Дыма из-под капота валило всё больше. Сальва скорее спалит здесь всё к чертям, чем кого-то спасёт, подумал Карлос. На четвереньках, пряча голову в плечи, Педро подполз к катафалку. Один из людей Хавьера заметил возню заложников, в два прыжка оказался около сеньоры Адлая и приставил к её голове дуло пистолета. Карлос давно держал пистолет в руке. На миг он задумался. Он обещал Михаэлю сделать всё, что сможет? Обещал Михаэлю или себе? Он выстрелил. Целившийся в сеньору Адлая солдат рухнул на пол. Три пули ударили в стену рядом с Карлосом. Он отвлёк огонь на себя. Укрывшись за стеной, разделявшей гостиную и холл, он больше не видел катафалк, лишь часть стены за ним и перед ним. Если стрелять наугад, был риск попасть в сеньору Адлая, Отилио, его сестру и Педро. Но если Карлос не будет стрелять, будет сидеть тихо и прятаться, свора Хавьера и Пидаля не позволит никому уйти живым. Он высунул руку за угол и спустил курок. На стену, за которой он укрывался, обрушилась барабанная дробь. Казалось, по ней палили одновременно все, кто был в комнате. Карлоса засыпало штукатуркой. Пыль забилась в глаза, нос и рот. В проём между гостиной и холлом упал человек с простреленной грудью и головой. Не может быть, чтобы, стреляя наугад, Карлос в кого-то попал. Стрельба в гостиной не стихала. Несколько пуль выбили пыль из стены, остальные зазвенели по железу катафалка, подтверждая догадку Карлоса. Каким-то образом зажатый между сиденьями катафалка Сальва умудрялся отстреливаться. Отойдя от стены вглубь холла, тем самым увеличив себе немного обзор — достаточно, чтобы спугнуть солдат, обходящих катафалк с пассажирской стороны, но недостаточно, чтобы увидеть водителя, — Карлос выстрелил ещё несколько раз и вздохнул с облегчением, когда Сальва завёл мотор. Вместо того, чтобы сдать назад, он врезался в стену впереди, будто собирался проехать дом насквозь. Потом вывернул руль и покатил обратно, тараня и вжимая в стену людей Хавьера. Ворочаясь посреди гостиной, как бык в загоне, катафалк заставил людей разбегаться и выпрыгивать в окна. Воспользовавшись переполохом, Карлос вышел из укрытия, убил Худого и ещё одного человека Хавьера. Заложников нигде не было видно. Оставалось надеяться, что они добрались до кузова живыми и относительно целыми. Катафалк рыкнул и выкатился через дыру в стене, тяжело подпрыгнул на каменном цоколе, забуксовал на рыхлой земле сада и, проломив деревянный забор, вырвался на дорогу, скрипя шинами и набирая скорость. Карлос бросился к входной двери. Нужно немедленно уходить. Убираться, убегать дворами, пока его не хватились. Он больше никогда не сможет вернуться в участок на Виа-Лайетана. Ему придётся прятаться от патрулей. За полчаса он стал преступником, сообщником фалангистов. Хавьер объявит на него охоту. Но вместо того, чтобы сразу броситься в переулок, он подбежал к грузовикам Хавьера и Пидаля. Сальва не уедет далеко, если со старта за ним увяжется погоня. У него и так мало шансов. Как только Хавьер и Пидаль доберутся до телефонов, они позвонят в участок и попытаются перекрыть дороги. Карлос в упор расстрелял шины грузовиков. Полицейские и люди Хавьера в саду, в доме и на дороге, палившие вслед катафалку, все как один повернулись к Карлосу. Выбросив бесполезный пистолет с пустой обоймой, он перепрыгнул через забор соседнего особняка. Оцарапал живот. Пронёсся по саду, перевернул ведро. Шарахнулся от зашедшейся лаем собаки на цепи. Перемахнул ещё через один забор. Сорняки в саду, в окнах дома зажигался свет — сначала наверху, потом внизу. Карлос выскочил через калитку и побежал вниз по улице. Вцепившись в столб неработающего фонаря, резко затормозил и свернул в подворотню. Липкие грязные здания здесь льнули друг к другу. Касаться их руками — всё равно что касаться покрытых водорослями склизких камней в море. Выскочив из переулка, Карлос сменил направление. Зигзагами он уходил на запад, ориентируясь на маячившую на горизонте гору Монтжуик. Вокруг луны разрослось пятно тумана. В одном из домов разразился скандал, ссорящиеся кидали в стены тарелки, кастрюли и стулья. Под крышей плакал ребенок. Вдали хлопнул выстрел. Но погони Карлос не слышал.