Десять баллов Когтеврану!

      Проскальзывать сквозь зависшее у входа в Большой зал приведение к шестому курсу стало уже обычным делом, и я даже не морщусь, ощущая проносящийся волнами по телу холод. Почти Безголовый Ник приветливо машет мне рукой; я успеваю лишь коротко кивнуть ему, прежде чем меня хватают за руку и утаскивают в самое начало гриффиндорского стола.              Почему мы облюбовали гриффиндорский стол никто из нас уже и не вспомнит. Возможно это было из-за Сэми, приветливого и симпатичного однокурсника, любезно пригласившего нас когда-то сесть за стол его факультета, а может, всему виной его парень Ади — мы даже спустя шесть лет не знали его настоящего имени — однажды авторитетно заявившего, что только стол Гриффиндора заслуживает того, чтобы мы за ним сидели.              В любом случае никто из нас не сопротивлялся такому развитию событий. Хотя остальные и поглядывали на нас с некоторым подозрением каждый раз, как мы ураганом пролетали сквозь узкие ряды между широкими факультетскими столами.              Тяжело дыша, Мими падает на самый край деревянной скамьи, небрежно отбрасывает взлохмаченные тёмные волосы за спину и пригласительно похлопывает по свободному месту рядом с собой. Успеваю показать Ади язык, прежде чем с громким стуком уронить неподъёмную школьную сумку на пол, пнуть её под стол и без сил рухнуть рядом с Мими: в сутках оказывается довольно много часов, когда приходится писать два двадцатистраничных реферата профессору Флитвику за день до сдачи, а двухчасовой сон бодрит не хуже крепкого кофе.              Мими с Ади слишком незаметно переглядываются, и я понимаю по сияющему взгляду подруги, что ей с самого утра не терпелось рассказать мне какую-то важную новость. Шестой курс и разные результаты СОВ оставили нам меньше свободного времени вместе, потому как я с трудом переползла проходной порог трансфигурации, а Мими, в свою очередь, завалила защиту от Темных искусств. Свои слёзы она по традиции пятого курса утопила в нескольких литрах сливочного пива, а затем перешла и на более крепкие магловские напитки, выкраденные из бара моих родителей.              Хотя я всегда была против её алкоголизма в столь юном возрасте.              Пододвигаю к себе тарелку и хватаю ближайшие булочки и фрукты. День практически закончился, столы ломятся от яств, а мой желудок урчит так, что в библиотеке мне лучше не появляться, иначе мадам Пинс до конца моей учёбы в Хогвартсе больше никогда не пустит на порог святой обители знаний всех юных волшебников.              А еще нажалуется профессору Флитвику, что его студенты совсем оголодали.              — У нас сегодня был сдвоенный урок трансфигурации, — выражение лица Ади напоминает профессора Слизнорта, когда он смотрел на очередное зелье слизеринца, а Сэми лишь закатывает глаза, судя по всему, слушая эту историю далеко не в первый раз. — И сразу же тест, как на СОВ…              — У нас новый профессор трансфигурации, — тут же перебивает Ади Мими, закидывая в рот кусочек какой-то булочки. — Такой красивый, что я прям еле могу усидеть на месте на его занятиях. А эта его снисходительная улыбочка, — «демоница» мечтательно закусывает губу и наматывает на палец чёрную прядь волос.— А глаза… Ты видела когда-нибудь насколько светлые глаза, что начинаешь в них теряться? Они просто… ах, хочется смотреть в них и внимать каждому его слову, даже если он просто будет говорить мне, что я абсолютный ноль в трансфигурации.              — Уверена, ты уже успела в подробностях разглядеть и его глаза, и его пресс, — прыскаю в кулак от смеха и стараюсь придать лицу как можно более спокойный вид, когда мимо нас проходит профессор Флитвик.              Мими грустно вздыхает, откидывает тёмные волосы за плечи и отпивает из своего кубка плещущийся рубином на дне глинтвейн. Вся её фигура выражает вселенские печаль и обиду, так что мне с трудом удаётся не засмеяться и сохранить серьёзное выражение лица, заглядывая подруге в глаза.              Но сине-бронзовый галстук я всё же ослабляю.              — Увы, — мрачно тянет Мими, нервно стуча острыми ноготками по столу. — Только его пальцы, когда он зачёсывал свои волосы и тыкал мне в ошибки с таким бесстрастным лицом, что я почти кончила.              — Мими! — от возмущения едва не выплёвываю весь свой глинтвейн на ни в чем не повинного Сэми и отираю ладонью потёкшую сквозь губы жидкость.              — Что?! — Мими настолько искренне удивляется, что у меня даже сил что-либо объяснять не находится.              К неожиданной смене преподавателей в Хогвартсе мы уже давно привыкли, но появление нового профессора практически перед самым Рождеством не могло не остаться незамеченным. Профессор МакГонагалл была любима почти всеми учениками Хогвартса, а на её уроки спешили хотя бы за тем, чтобы посмотреть, как почтенного вида волшебница превращается в полосатую кошку.              Еда снова появляется на блюде в центре стола, и я тянусь за алым яблоком, неожиданно сталкиваясь с пальцами Ади, потянувшегося за ним же. Мои пальцы оказываются самыми ловкими и быстрыми за нашим столом, и я с победным видом и громким хрустом откусываю кусочек, из последних сил сохраняя довольное лицо: яблоко оказывается до боли в зубах кислым. Прямо как моя жизнь на отработках у Филча.              — Так что там с СОВ? — наслушаться о влажных мечтах подруги я еще успею, а вот узнать о страданиях Ади не всегда удаётся— слизеринец всегда был слишком скрытным, когда дело касалось глубоко личных чувств.              А по всему внешнему виду Ади было заметно, что он оскорблён до глубины души.              — Устроил нам тест в форме СОВ по всему курсу Трансфигурации за пять лет. И каждый раз, когда ты выбираешь неправильный ответ, чернила на бумаге взрываются, — обиженно шипит Ади, нанизывая на вилку усыпанную кунжутом булочку с парой зажаренных кусочков картошки, и трёт тёмный кончик острого носа. — Это непид… нипед… непидар… непедагогично! Вот!              Мы с Мими дружно и громко хихикаем, Сэми тяжко вздыхает с видом величайшего мученика Хогвартса, а сидящий неподалёку и отчего-то хмурый Дино бросает на нас еще более мрачный, чем весь его внешний вид, взгляд и качает головой.              — Возможно, тебе просто не стоило списывать на СОВ? — Сэми мягко улыбается и ловко уворачивается от точного удара локтя Ади.              — Я не списывал, — слизеринец с важным видом поднимает вверх указательный палец и смотрит на каждого из нас по очереди, чтобы убедиться, что мы все внимательно его слушаем. — Я стал первым волшебником, кому удалось обмануть систему. Наверно, — уже менее уверенно добавляет Ади, взъерошивая рыжие волосы.              На мгновение наша часть стола погружается в тишину, и я могу отчётливо расслышать, как активно шевелятся шестерёнки в голове каждого из нас, пытаясь обработать только что сказанные слизеринцем слова.              — И именно поэтому сейчас только твоё лицо в разлетевшихся чернилах, — скептично заключаю я, отпивая из своей кружки с горячим пряным вином, и втягиваю носом аромат корицы и апельсинов.              — Да, Ади, это у тебя веснушки или доказательство твоей гениальности? — Мими прыскает в кулак, уворачиваясь от полетевшей в неё булочки.              Ади возводит глаза к небу, и я отчего-то повторяю это действие за ним, но совсем по другой причине. На кончик моего носа, кружась, медленно опускается маленькая снежинка, тут же обращаясь в капельку воды, повисшую на самом краю и в следующую секунду сорвавшуюся в обрыв моего наполненного до краёв кубка. Потолок Большого зала был затянут светлыми снежными тучами, извергавшими на сидящих школьников потоки зачарованного снега, а парящие в воздухе свечи тёплым светом рассеивались среди плотного снежного потока.              Каждый год Большой зал преображался к Рождеству, пропитываясь запахами корицы и гвоздики, звеня падающими от неловкого «Вингардиум Левиоса» стеклянными шарами и благоухая тяжёлым хвойным запахом возвышающейся за преподавательским столом рождественской ели и нескольких маленьких ёлочек, уютно расположившихся в небольших нишах вдоль заиндевелых окон.              — Он ещё заявил, что с этой работой справился бы даже тролль, — Ади пытается спародировать чей-то голос, но выходит у него это из рук вон плохо, — и он удивлён, как мы вообще попали на курс продвинутой трансфигурации с такими-то знаниями. Пришлось напомнить ему, что требования выставляла профессор МакГонагалл, а не он, — Ади смеётся, а Сэми снова тяжело вздыхает.              Бросаю быстрый взгляд на факультетские песочные часы, привлёкшие моё внимание ещё когда я только переступила порог Большого зала, и тяжело вздыхаю.              — Как вижу, с этой задачей ты справился намного успешней, чем с тестом, — тяну с лёгкой полуулыбкой, опираюсь локтями на стол и кладу подбородок на сжатые в кулаки ладони. — Кристаллы в часах Слизерина всё ещё перетекают вверх.              Ади хмурится, а затем отмахивается от меня небрежным жестом.              — Не, это нас с Сэми застукали у Запретного леса после отбоя — мы хотели встретить рассвет. Профессор Долгопупс этого не оценил, — губы Ади растягиваются в самодовольной ухмылке. — Но это не отменяет того, что с меня сняли приличное количество баллов за простую констатацию факта.              — Хватит ныть, Ади. Не вам одним устроили проверку остаточных знаний.              Вздрагиваю, когда прямо над ухом раздаётся мягкий низкий бархат голоса, а затем кто-то нависает надо мной, опираясь руками о стол по обе стороны от меня. Меня тут же обволакивает знакомым ароматом мужского парфюма; даже не нужно поднимать голову, чтобы узнать обладателя этого серебристо-изумрудного галстука, змеёй опустившегося мне на плечо.              Но я всё же запрокидываю голову, чтобы заглянуть в знакомые вишнёвые глаза.              — По тебе не скажешь, — насупившись, хмыкает Ади и складывает на груди руки.              — Просто в отличие от некоторых я знаю, что превращать животных в людей нельзя, — губы Люцифера искривляются, и он бросает на меня быстрый взгляд. — Как и создавать еду из воздуха. Насколько я помню, ты пытался опровергнуть оба исключения, когда перепил на этот Хэллоуин, за что и получил от профессора МакГонагалл.              Люцифер всегда остаётся верен своей манере общения — вертевшиеся на кончике его языка слова слетают с него прежде, чем слизеринец придумает ещё более колкую остроту.              — Не было такого, — тут же выпаливает Ади, а его щеки предательски краснеют.              — А как же «Профессор, сейчас я докажу вам, что вся эта ваша трансфигурация — чушь собачья?» и бедный несчастный Клык, которого ты тащил на себе от самой хижины Хагрида, чтобы продемонстрировать доказательство этого утверждения? — бровь Люцифера вопросительно вскидывается, а кончики пальцев нервно отбивают по поверхности стола незнакомую мне мелодию.              Ади молчит. Его недовольство выдают лишь подрагивающие плечи, стянувшиеся в тонкую обескровленную полоску губы да нетерпеливо сжимающие предплечья пальцы. Люцифер тоже молчит; я чувствую, как под школьной рубашкой мерно вздымается его грудь, отчего сердце начинает неположенно быстро биться, а щёки гореть.              — С поведением Ади мы разберёмся чуть позже. А пока, Уокер, выйдем. Надо поговорить.              Успеваю лишь мазнуть пальцами по его руке, прежде чем Люцифер широкими и быстрыми шагами направляется в сторону холла. Бросаю на друзей извиняющийся взгляд, подхватываю сумку и пытаюсь нагнать его прежде, чем слизеринец скроется среди лабиринта движущихся лестниц и коридоров.              Настигаю его где-то в районе пятого этажа, чудом успев перепрыгнуть на начавшую свой очередной поворот лестницу. Люцифер даже не поворачивает головы, когда я пытаюсь схватить его пальцами за рукав широкой мантии, но вместо этого царапаю ногтями воздух и едва успеваю уцепиться за перила, чтобы не рухнуть в открывшуюся передо мной пропасть. Слизеринец невозмутимо продолжает свой путь, даже когда я окликаю его в длинном полном школьников коридоре.              Несколько поворотов, и мы оказываемся в более безлюдном коридоре. Из окна открывается перехватывающий дыхание вид на заснеженное Чёрное озеро, усеянное мелкими серыми следами юных волшебников. Дневная метель уже поуспокоилась, но потоки снежинок, закручиваемые завывающим и бьющимся о ставни ветром, продолжали мерно опадать на землю, собираясь в высокие сугробы и засыпая мелкие дорожки вокруг Хогвартса. Солнце почти скрылось за горизонтом, и его редкие пробивающиеся сквозь тучи лучи блеклыми дорожками пролегали по ледяной поверхности озера.              Люцифер начинает идти немного медленней, и мне наконец удаётся поравняться с ним, так, что теперь можно было мельком рассматривать его сияющий на груди значок школьного старосты, остро очерченные скулы и разрезающий воздух профиль. Но мы все равно идём слишком быстро, чтобы я могла нормально с ним поговорить.              Мы идём в тишине. Люцифер пару раз оглядывает по сторонам, словно боится, что кто-то может за нами следить, а я в своей привычно неловкой манере пытаюсь разбавить неловко повисшее между нами молчание.              — Почему ты никогда не уезжаешь домой на Рождество? — задаю первый пришедший в голову вопрос, провожая взглядом грустно проскользнувший в стену призрак Елены.              Понимаю, что я сказала, только когда впервые за несколько минут ощущаю на себе взгляд Люцифера.              — Ты задаёшь слишком много вопросов, Уокер, — не сбавляя шага, Люцифер нависает надо мной и шипит слова прямо мне в ухо, но затем распрямляется, ведёт плечами, и уголки его губ слабо дёргаются, словно он пытается не улыбнуться.— Но если тебе действительно так не терпится это узнать — я не вижу смысла быть там, где мне не рады.              Останавливаемся у одной из стен на восьмом этаже, и я наконец могу привести в порядок дыхание: в отличие от Люцифера, квиддич я не любила и спортивных талантов в себе так и не открыла, так что забеги по лестницам представлялись для меня достаточно трудной задачей.              — Так зачем ты меня звал? — хватаюсь за сердце и делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться.              Люцифер наконец оборачивается и удостаивает меня своим вниманием.              — Сюрприз, Уокер, — коротко бросает Люцифер и теперь уже точно улыбается.              Спешно роюсь в мыслях, выстраиваю всю имеющуюся у меня на данный момент информацию, чтобы определить источник столь приподнятого настроения Люцифера. Новый профессор, тест по трансфигурации, хмурый Дино… Хмурый Дино! Хватаюсь за эту мысль, как за спасительную соломинку, протянутую утопающему.              — Больно хорошее у тебя настроение, Люц, — цокаю языком и встряхиваю собранными в высокий хвост волосами.— Неужто Дино завалил тест по трансфигурации?              Люцифер смеряет меня удивлённым взглядом и даже присвистывает, вскидывая черные густые брови.              — Да вы сегодня бьёте свои рекорды по проницательности, мисс Уокер! Десять очков Когтеврану!              Слизеринец даже не пытается скрыть в голосе сочащийся сквозь каждую букву сарказм. Люцифер поднимает глаза к потолку и разворачивается ко мне спиной, собираясь продолжить наш долгий и непонятный путь, но в мои планы это не входит. Распрямляю спину и гордо вскидываю подбородок. Руки складываю на груди и на всякий случай делаю шаг назад, чтобы увеличить расстояние между мной и слизеринцем на случай тактического отступления, а затем молюсь, чтобы кто-нибудь из профессоров оказался поблизости.              Потому что то, что я собиралась сделать в следующее мгновение было сродни прыжку с Астрономической башни.              Набираю в лёгкие побольше воздуха и затем самым мягким и елейным голосом негромко выдыхаю:              — Люциус.              Люцифер вздрагивает и резко оборачивается. Его взгляд горит алыми огоньками, и я мысленно радуюсь тому, что стою достаточно далеко от семикурсника, а не то от меня даже угольков бы не осталось.              — Люцифер.              Чувствую всю сдерживаемую им ярость, и растягиваю губы в улыбке.              — Люциус!              — Люцифер!              — Люциус!              — Мерлинова борода, Уокер. Лю-ци-фер!              Люцифер прожигает меня тёмными глазами, а я могу лишь переводить взгляд с его исказившегося от гнева лица на прикреплённый к груди значок старосты. Он не любил, когда кто-то звал его настоящим именем, считая его жалкой пародией на неповторимый оригинал. Но этот слизеринец хотя бы не скрывал его от окружающих, в отличие от Ади.              Все-таки тяжело жить, когда тебя зовут Адольф.              Люцифер глубоко вздыхает, взъерошивает волосы и теперь уже улыбается. Намного приветливей, чем до этого, но не менее пугающе в своём спокойствии.              — В любом случае, мы уже пришли.              Не успеваю даже задать ему наводящего вопроса, как за спиной семикурсника в каменной стене начинают проступать причудливые очертания устремившейся ввысь двери, через пару мгновений полностью ставшей деревянной и призывно ухнувшей на пустой коридор.              Резко разворачивается на каблуках и распахивает передо мной дверь, приглашая внутрь таинственной комнаты. С недоверием подхожу к нему и делаю пару острожных шагов в комнату, прежде чем у меня перехватывает дыхание и я просто вваливаюсь внутрь.              Никогда бы не подумала, что в Хогвартсе может быть настолько красивое помещение.              Откровенно пялюсь на огромную усыпанную снегом ель в центре зала и даже не замечаю, как Люцифер обходит меня, останавливает в паре шагов и протягивает руку. Послушно следую за ним и слышу хрип старого патефона, заскрипевшего своими старыми костями-механизмами, прежде чем зазвучала знакомая до боли и скрежета в зубах мелодию. Бросаем на пол школьные сумки, с громким эхом ударившиеся о холодный каменный пол старинного замка.              — Что, не нравится? — Люцифер улыбается и заглядывает мне в глаза, а затем неожиданно притягивает к себе.              Ладонь опускается мне на талию и перемещается на поясницу, прижимая ближе к его телу, а вторая рука слизеринца переплетается пальцами с моими собственными. Музыка постепенно становится громче, а я наконец могу осмотреть помещение, не боясь отдавить Люциферу ноги: он был великолепным партнёром и танцевал настолько же хорошо, насколько перехватывал квоффл у соперника.              Зал тихо сияет золотистыми огоньками, а потолок переливается маленькими серебристыми мириадами звёзд, нависая над нами Большой медведицей. Полярная звезда даже на зачарованном небе ускользала от меня, и как бы я не пыталась найти её взглядом, всё время натыкалась лишь на вспыхивающие в темноте густым алым отблеском знакомые глаза.              — У вас правда новый профессор? — игнорирую вопрос Люцифера, чтобы задать свой.              Слизеринец неспешно покачивается в такт музыке, наклоняет голову на бок и не спешит отвечать. Только сейчас замечаю, что золотистые огоньки — это парящие над нами свечи, а сияющие звезды то и дело опадают на тёмные мантии яркими снежинками. Люцифер следит за мной, отстраняется и стряхивает пару снежинок с моего плеча.              Мой вопрос всё так же висит в воздухе липким и тягучим чувством, пока Люцифер небрежно и быстро скидывает с плеч неудобную школьную мантию и ногой отбрасывает её подальше. Тёмные волосы беспорядочными прядями падают ему на лоб, и он пытается спешно зализать их обратно ладонью, но я перехватываю его пальцы. Улыбаюсь, чувствуя, что раз за разом перехожу границы дозволенного. Но он мне это позволяет. Позволяет переступать через чистокровные взгляды его отца и растаптывать их раз за разом. Позволяет больше, чем я могла сама себе позволить.              И я не знаю, пугает меня это или заставляет забывать обо всем на свете.              Отправляет мою мантию куда-то в сторону, пока я отчаянно пытаюсь найти хотя бы еще одну разумную причину столь неожиданного поведения Люцифера. Обычно скупой на общение слизеринец сегодня, кажется, был готов исчерпать весь свой годовой запас приготовленных для меня слов, чтобы оставшийся учебный год лишь мычать в ответ, задумчиво хмурить брови и качать головой, таинственно посасывая кончик пёстрого пера.              Ослабляет мой школьный галстук и переплетает пальцы правой руки с моими, вновь увлекая меня в незамысловатый танец. Двигаться ни я, ни он толком не умеем: лишь покачивается из стороны в сторону в такт музыке да пытаемся не отдавить друг другу ноги. Нос щекочет запах корицы и пушистой ели, перемешивается с лёгким далёким цитрусовым ароматом. Люцифер утыкается своим лбом в мой и опускает веки, скрывая от меня тлеющие на дне его глаз огоньки чистокровного тщеславия.              — Люци… — начинаю было я снова свой вопросы, но слизеринец тут же шикает и перебивает меня.              — Ага, — лениво и нехотя отвечает Люцифер. — МакГонагалл сказала, что возможно это лучший ученик, что был у неё за всю её преподавательскую карьеру, и что она слишком занята в последнее время на должности директора, — усмехается Люцифер, пока пластинка с негромким скрипом переворачивается, чтобы прохрипеть новую мелодию. — Чушь собачья. Могла придумать получше историю, чтобы оправдать приём этого… профессора.              Даже сквозь плотно сжатые веки чувствую, как его взгляд вспыхивает раздражённым пламенем, а вокруг нас начинает собираться небольшая метель. Осторожно поднимаю руку и наконец полностью зарываюсь пальцами в тёмные волосы, пока горячее дыхание слизеринца оставляет тёплый след на моих губах. Грудь Люцифера медленно вздымается, укутанная в белоснежную школьную рубашку, которая вечно торчит из-под серого школьного джемпера, а кончики моих пальцев уже скользят по вышитой на груди серебряной змее.              Наши движения размеренные и плавные. Воздух, кажется, загустел и теперь обволакивает нас колючим мягким пледом, укрывает ото всех и отдаётся на языке привкусом карамели и клубники. Музыка убаюкивает, протягивает к нам свои тёплые коричные пальцы и зарывается прохладным ветерком в наши волосы, чтобы затем вырвать из волшебного оцепенения.              Глубоко вздыхаю и отрываю взгляд от приоткрытых и манящих губ Люцифера.              — И… что ты о нем думаешь? — мой голос кажется мне чужим, неуверенным и липким, а я с замиранием сердца слышу, как звоном хрусталя разбивается окутавшая комнату атмосфера.              — С каких пор тебя интересует моё мнение, Уокер? — голос Люцифера угрожающе низок, и я всё ещё не вижу его глаз, надёжно укрытых под увитыми маленькими синеватыми сосудами веками.— Ему двадцать шесть… может быть двадцать семь. У него нет опыта. И, судя по всему, высокомерия с Астрономическую башню. Не думаю, что он долго продержится на этой должности. Впрочем… это Хогвартс. Здесь ничего не бывает как у нормальных людей.              Снова готовлюсь задать ему очередной вопрос, но он застревает в горле острыми иголками, стоит Люциферу неожиданно распахнуть глаза и уставиться на меня своими вишнёвыми безднами.              — Так и будем весь вечер разговаривать про учёбу? — мягко усмехается и мажет губами по моему лбу.— Моя акция доброты — одноразовая. Не трать время зря.              Люцифер даже не спешит услышать мой ответ: подхватывает меня и кружит в воздухе, пока я отчаянно цепляюсь за его плечи.Комната вокруг меня превращается в разноцветную яркую карусель, в ушах шумит музыка, а все мысли уже давно покинули голову, оставив лишь желание поскорее обвить руками этого биполярного слизеринца и уснуть прямо под этой наряженной елью.              Наконец, Люцифер меня опускает, и я спешно приглаживаю ладонями задравшуюся шерстяную юбку, а затем обвиваю его руками за шею и — неожиданно для самой себя — накрываю его губы своими, ощущая лёгкие нотки виски и ягод. Парень теряется на пару мгновений, а затем его ладони ложатся мне на талию, пока губы обхватывают кончик моего языка и посасывают его, отчего внутри патокой разливается тепло. Зарываюсь пальцами в волосы и прижимаюсь ближе, покачиваясь под размеренный ритм музыки.              А затем резко отстраняюсь и заглядываю Люциферу в глаза.              — Откуда ты…              — Заглянул в… как его там, — Люцифер хмурится, делая вид, что пытается что-то вспомнить, — интернет-кафе, когда был летом в Лондоне. Вы, маглы, оказывается не настолько безнадёжны, как некоторым думается. Машины, интернет, телефоны… Определённо вы владеете какой-то тайной магией.              Получает от меня удар в плечо и наигранно ахает, хотя я знаю, что едва ли почувствовал мои жалкие попытки нанести тяжкие физические повреждения его телу. Улыбается и продолжает уверенно сжимать мою талию, направляя в нужном ему направлении, а я замечаю взглядом прорисовывающиеся в воздухе над нами зелёные веточки.              Замираю на мгновение, и Люцифер поднимает голову, чтобы увидеть уже распушившиеся зелёные листочки и белые манящие к себе ягоды. Стоим и бессмысленно рассматриваем переплетающиеся над нами веточки, то и дело бросая друг на друга подозрительные взгляды, пока граммофон с грустным скрипом пластинки не замолкает, оставляя нас в полнейшей тишине, прерываемой лишь завываниями зимнего ветра в щелях каменных стен.              — Все это… так странно, — растерянно бормочу себе под нос и опускаю взгляд, но мой подбородок тут же перехватывают мягкие и уверенные пальцы Люцифера.              Он заглядывает мне в глаза, и я только чудом нахожу в себе силы не отвести взгляд, пока два алых уголька разгораются еще больше, а снежинки в медленном танце продолжают опускаться на нас, растворяясь в окутавшем нас жаре. Люцифер молчит и драматично тянет паузу, раскаляя воздух еще больше.              — Рождество — время чудес, Уокер.              Люцифер улыбается, прежде чем наклониться ближе ко мне и накрыть мои губы своими, а меня впервые не раздражает расцветающая над головой омела.