Десять баллов Когтеврану!

      О том, что храм науки и знаний все ещё остаётся в первую очередь храмом, Алан Маккензи вспомнил лишь тогда, когда вновь переступил порог древней школы, заключённой в стенах промёрзлого замка, своими разноцветными глазами-окнами взирающего на тёмную гладь озера, шумящий в стороне Запретный лес и сияющий вдали маленькими огоньками Хогсмид. Воспоминания болезненно скользили лезвием по натянутым нервам, а отовсюду доносились перешёптывания и более громкие голоса, не стеснявшиеся обсуждать Алана за спиной. Губы растянулись в горькой усмешке.              Храм оставался храмом.       И любой имел право просить его защиты.       Глупая средневековая традиция всегда казалась Алану чем-то, что осталось лишь на страницах истории и романов, чем-то, уже давно отжившим своей век. Чем-то, что покрылось толстым слоем пыли и крови, оставаясь невидимым простому человеческому глазу.       Чем-то, что никогда не пригодится Алану Маккензи в его несомненно долгой и насыщенной жизни.       Кабинет профессора МакГонагалл пах теплом и уютом, камин негромко потрескивал, чихая алыми искрами, а песочные часы сами переворачивались, стоило последней песчинке коснуться дна. Мягкие глубокие кресла расслабляли — Алан уже давно не чувствовал себя столько же комфортно, как сейчас, протянув ноги к камину и задумчиво кружа над развернувшейся черно-белой баталией.       — Я так рада видеть тебя снова в Хогвартсе, Алан, — МакГонагалл заботливо по-матерински улыбнулась Алану. — Должна признаться, никогда не думала, что ты выберешь карьеру преподавателя.       Белая ладья неуверенно сдвинулась на несколько клеток, угрожающе замерев неподалёку от черного ферзя, и Алан коротко взмахнул палочкой, отправляя свою фигуру в атаку на славного бойца армии противника.       — Никогда не знаешь, в какой момент твоя жизнь решит сделать неожиданный поворот, даже не спросив твоего на это желания. — Алан пожал плечами. — Впрочем я не слишком жалуюсь. Если быть откровенным… я провёл в Хогвартсе больше времени, чем дома.       Алан не следил за мерными передвижениями фигур на поле. Взгляд его серых глаз был отрешённым и смотрел поверх маленьких костяных статуй, устремившись в самое сердце разгорающегося в камине пламени. Алан выглядел задумчивым: его глаза лишь изредка обращались к разворачивающейся на клетчатом поле битве, чтобы в следующую секунду вновь перенести Алана далеко от Хогвартса на самый край острого каменного утёса. Волны разбивались о твёрдую стену, стонали и извергались на жёлтую траву белыми всхлипами отчаяния, кричали от боли и продолжали раз за разом повторять свой бессмысленный бег, в конце которого их ждала лишь смерть.       Алан бежал вместе с ними.       Алан бежал от своих демонов, но каждый раз снова оказывался заперт в маленьком разрушенном доме своих мыслей.       Мелькавшие в хмуром взгляде Алана образы не могли укрыться от внутреннего чутья Минервы МакГонагалл, повидавшей слишком много потерь и бывшей невольной свидетельницей зверств и жестокости, царивших на войне. Ей было прекрасно известно, что является причиной терзаний Алана. Ей было прекрасно известно о проводимых молодым человеком бессонных ночах, о которых кричали глубокие тёмные круги под глазами. Ей было известно, пусть и недостаточно, о хранимой глубоко внутри боли, до которой даже сам Алан боялся дотронуться.       Боль висела на оголённых расплавленных нервах кровавыми лохмотьями, вспыхивая каждый раз новым разрушающим пожаром.       — Мне так жаль, Алан… — голос МакГонагалл был тихим и осторожным.       Алан вздохнул и сложил руки в замок.       Жалость.       Алан отгонял от себя это слово, не позволяя ему впиваться своими острыми зубами в израненное сердце и то, что людей называлось душой. Жалость душила, застревала в горле недосказанными словами, пустыми обидами и ссорами, тянувшимися за мужчиной долгие шесть лет. Жалость была вечным спутником Алана, которого он всегда прогонял прочь, не позволяя себе даже малейшей слабины, даже малейшего намёка на собственную слабость и отчаяние, плескавшееся на дне расплавленной души.       — Жалость — плохое чувство, профессор, — покачал головой Алан. — Удел обиженных жизнью и скупых разумом людей. — Губы дёрнулись в надломленной усмешке. — Оставьте ее для тех, кто ее действительно жаждет и кто в ней по-настоящему нуждается. Предпочитаю думать, что вы приняли меня в Хогвартс не из жалости, а благодаря моим способностям и знаниям.       Долгие шесть лет скитаний по Соединённому Королевству закончились там, где все началось. Хогвартс встретил Алана распахнутыми воротами, толпами снующих учеников, и неизменной атмосферой вечного приобретения знаний. Алан хотел бы вернуться обратно, хотел бы отмотать время, чтобы отговорить себя от того, чтобы впускать в свою жизнь других людей, но… Был ли в этом смысл? Алан не знал. Но он поступил бы точно так же, если бы ему выпал второй шанс.       — Конечно, Алан.       Одна из белых фигур медленно двинулась, пересекая поле, и замерла в нескольких клетках от потрясённо замершего короля. Шах был неизбежен, но до мата было еще очень далеко — это знали оба игрока.       — Поразительно, насколько король слабая фигура, — задумчиво протянул Алан, откинувшись на спинку мягкого кресла и прикрыв глаза. — Пока он окружён своей армией — он непобедим. Но стоит ему оказаться один на один со своим противником — и вся его мощь исчезает. И в жизни все в точности повторяется. Какая ирония!       Алан попытался придать своему голосу оттенок иронии, но его голос все так же был пустым и серым, словно ему было плевать на то, что он говорит, словно его не беспокоило ничто, происходящее вокруг. Маккензи распахнул глаза, чтобы в следующее мгновение сдвинуть своего короля навстречу белому слону.       — Все они считают себя могущественными, — Алан бесстрастным взглядом проводил остатки вражеского слона, оттягиваемые королём в сторону от клетчатого черно-белого поля. — Пока не приходит их час.       Повисшее молчание давило на двух невольных мнимых противников партии тяжёлым грузом: Алан выглядел слишком безучастным, чтобы проявлять то количество эмоций, при котором они становятся хоть чуть-чуть заметны, а Минерва пыталась выбрать из скрутившегося внутри неё клубка нужную сейчас эмоцию, что могла бы отразить весь спектр переживаний старой волшебница относительно своего молодого и некогда весьма талантливого ученика.       Тишина вскрылась треском вздоха Алана, скрипом его кресла и негромким стуком по шахматному полю, когда Алан, будто забыв о том, что шахматы волшебные, предпочёл собственноручно переставить фигуру на приглянувшуюся ему клетку.       — Простите профессор, — теперь взгляд Алана немного потеплел, а надломленность на губах сменилась теплотой и отеческой мягкостью. — Я наверно утомил вас.       Рука Алана случайно зацепила покоящуюся на блюдце чашечку, и негромкий звон привлёк к себе внимание Маккензи. Тяжёлый свинцовый взгляд прояснился, затянувшие серебро его глаз тучи на мгновение рассеялись, а пролёгшие на юном лице морщинки разгладились, но уже через мгновение взгляд Алана снова стал холодным и острым, а температура вокруг него, казалось, опустилась на несколько градусов.       Минерва глубоко вздохнула, подавляя в себе чувство жалости к этому юноше. Он сам этого не хотел, поэтому показывать, что она пренебрегает его просьбой было бы верхом жестокости и неуважения.       — Ты всегда был одарённым студентом, Алан, — МакГонагалл подняла со столика чашку дымящегося ароматного чая и отхлебнула из неё немного янтарного напитка. — Хоть порой и чрезвычайно ленивым. Я бы не смогла представить лучшего преподавателя для наших учеников, чем ты.       Если бы сейчас Алан мог улыбнуться, он непременно это бы сделал. Но вместо улыбки на его лице появилась отталкивающая полная внутреннего крика и боли гримаса, исказившая приятное лицо молодого волшебника. Внутри МакГонагалл все сжалось, и женщине стоило больших усилий, чтобы сохранить спокойствие.       Возможно, стоило немного разрядить обстановку.       — Взрывающиеся на правильных вариантах ответа чернила… — тонкие губы женщины растянулись в довольной усмешке. — Ты каждый раз превосходишь сам себя, Алан!       — Спасибо, профессор. — Голова Алана склонилась в лёгком кивке. — Мне лестно, что вы столь высокого мнения о моих преподавательских талантах и способностях волшебника. Многие бы все отдали, чтобы их похвалила Минерва МакГонагалл. Но не многие знают, что похвала — это результат долгой и кропотливой деятельности. Она не появится из ниоткуда и никуда не исчезнет. Все согласно законам природы и нашего мира. Старик Гэмп никогда не ошибается.       Алан хотел сказать что-то еще, но был прерван грохотом распахнувшей тяжёлой двери и протяжным скрипом петель, что удерживали эту самую дверь в вертикальном положении относительно пола, стола и ног Алана.       Не то чтобы Алан не предполагал, что его горячо любимый школьный товарищ, без которого Маккензи не представлял ни дня своей жизни, не заявится в Хогвартс при первой же возможности, но все же мистер Поттер несколько задержался. За окном уже во всю кружили январские вьюги, рождественские каникулы практически подошли к своему концу, а Алан счастливо пребывал на должности профессора Трансфигурации уже почти три недели.       — Профессор МакГонагалл!       Гарри если не влетел, то ввалился в кабинет бывшего профессора Трансфигурации, а ныне директора Хогвартса, который Минерва никак не хотела покидать даже спустя столько лет после своего назначения. Мантия Гарри развевалась, тёмные волосы были привычно растрёпаны, придавая юноше взбалмошный вид, а взгляд ярких зелёных глаз бегал по комнате в поисках одного единственного человека.       МакГонагалл отставила в сторону свою чашку и медленно поднялась на ноги, воспользовавшись предложенной помощью в виде протянутой ладони Алана.       — Добрый вечер. Гарри, — Минерва тепло улыбнулась, — мальчик мой, что-то случилось?       Гарри не обладал способностью лазерного зрения да и к криптониту относился скептически, но все же пытался заставить волосы на затылке Алана шевелиться от предвкушения предстоящих страданий, а обивку кресла прожечься в нескольких местах.       Желательно в районе сердца Алана Маккензи.       — Случилось, — Гарри бросил мрачный взгляд на безмятежно рассматривающего фигуры Алана, и фыркнул. — Случилось то, что вы приютили у себя на груди змею.       Послышался негромкий хохот, сочащийся сарказмом и ядом. Гарри всегда плохо давался новый материал, и молодой мракоборец предпочитал пользоваться уже приобретёнными знаниями. Чего нельзя было сказать об Алане. Дотошный, заинтересованный в новой информации, Маккензи не упускал момента, чтобы достать с полки библиотеки новую книгу, открыть ее облачёнными в изумрудные перчатки пальцами и строка за строкой поглощать древние знания, стирая устаревшую информацию или же отодвигая ее на задворки памяти, как ненужный балласт. Алан никогда не останавливался на достигнутом, а любую свободную минуту посвящал поиску новых знаний и опровержению уже полученных.       Чего нельзя было сказать о мистере Поттере.       МакГонагалл бросила на Алана предупреждающий взгляд, но Маккензи и сам не собирался сегодня тратить свои силы на схватку с Поттером. Алана больше привлекала расстановка сил на шахматном поле и замерший в опасной близости от короля белый конь, чей всадник уже приготовил своё копье для решающего удара.       — Гарри, прошу, не будь столь горячным. Нельзя спешить и разбрасываться обвинениями.       Вся сложившаяся ситуация могла бы показаться Алану забавной: пышущий яростью и гневом Поттер, замершая в осторожной нерешительности дальнейших действий, и сам Алан, давно потерявший интерес ко всему происходящему, что в комнате, что в своей жизни. Даже огонь в камине казался Алану выцветшим и постепенно угасающим, из последних сил цепляющимся за тлеющие в нескольких маленьких бревна остатки жизни.       Алан и сам хватался за свою жизнь из последних сил.       И порой не понимал, зачем.       — Я не разбрасываюсь обвинениями, профессор, — хмуро ответил Гарри. — Я лишь взываю к вашему благоразумию.       Благоразумие. Слово, значение которого Алан забыл очень давно. Слово болезненными отголосками вспыхивающее в сознании зелёными вспышками с пурпурными яркими прожилками, за которыми терялась яркая небесная лазурь. Слово, несущее с собой только сжимающееся в груди сердце и шум разбивающихся об утёсы зелёных северных волн.       — Мне казалось, я ответил на все ваши вопросы в Белфасте, мистер Поттер.       Алан вскинул голову слишком резко, чтобы его слова не звучали так же остро и холодно, как они прозвучали сейчас. Алан смотрел своими серебристыми глазами сквозь Гарри, будто мракоборца не было в этой комнате. Переплетённые в замок пальцы сжимались в надломленных спазмах, зубы тёрлись друг о друга вспышками боли, разносящей по хрупким костям, а губы сжались в тонкую полоску, под которой можно было рассмотреть маленькие фиолетовые прожилки, переплетающиеся между собой в причудливые узловатые узоры.       Минерва МакГонагалл всегда отменно держала оборону, но она не была готова к тому, что два ее любимых ученика, — Алан был ее гордостью трансфигурации, а к Гарри она просто всегда относилась тепло и с заботой, — заставят ее почувствовать себя неловко и растерянно, не решаясь примкнуть ни к одной из сторон.       В отличие от Алана Гарри смотрел прямо на развалившегося в кресле мужчину. Яркие травянистые глаза волшебника отражали тусклые всполохи огня, а немного смуглая кожа будто бы подсвечивалась изнутри. Все это резко контрастировало с бледной, будто бы выцветшей кожей Алана. Маккензи казался призрачной тенью самого себя, и лишь пугающие серые глаза выделялись на неподвижном обескровленном лице мужчины.       Поттер сделал шаг вперёд и бросил на МакГонагалл предупреждающий взгляд, прежде чем направить на Алана волшебную палочку и чересчур громко для небольшого кабинета потребовать:       — Руку, Маккензи.       Тон Гарри не подразумевал отказа, но светлая бровь Алана только надломленно изогнулась, губы слегка дёрнулись в усмешке, а взгляд блеснул скептичными огоньками.       — О, мы перешли на новый уровень отношений? — растягивая каждое слово, едко отозвался Алан.       — Покажи свою руку, Маккензи!       Слова Гарри глухим едва различимым эхом отразились от каменного потолка, причудливых витражей на окнах и устремились в небольшой камин, вспыхнув в нем захлёбывающимся кашлем огнём. Алан хмыкнул: наставленная на него палочка ничуть не будоражила в волшебнике страха — она забавляла мужчину, щекотала до маленьких хрусталиков слез в уголках глаз и надрывно тянула за струны его изорванных нервов, вызывая лишь одно желание.       Поскорее вернуться к себе и забыться глубоким сном.       — Алан, прошу…       Взгляд МакГонагалл умоляюще воззрился на Алана, и Маккензи тяжело выдохнул. Длинные тонкие пальцы скользнули к застёгнутому манжету и ловко выдавили пуговицу сквозь узкую прорезь. Края рукава безвольно повисли, чтобы в следующее мгновение оказаться безбожно скатанными к самому сгибу локтя, демонстрируя такую же бледную, как и лицо Алана, кожу предплечья. Под натянутым пергаментом тянулись сизые вены, на запястье багровел переплетающийся узор сосудов, а сама кожа отливала серым цветом…       …Раздавливая все надежды Гарри Поттера в клочья.       Лица мракоборца невольно осунулось, но Поттер достаточно быстро взял себя в руки, не позволяя эмоциям взять над собой сейчас верх. Палочка все также была направлена на Алана, но теперь ее кончик несколько опустился, освещая «люмосом» светлую, нетронутую шрамами кожу руки. Если бы можно было выразить всю свою гамму эмоций одним только вздохом — Гарри непременно это бы сделал. Но он мог лишь обречённо смотреть на то, как его единственная весомая улика ускользает у него из-под носа, просто-напросто потому что ее никогда не существовало.       — Чтобы выдвигать серьёзные обвинения, Гарри, — негромко встряла в разворачивающуюся сцену МакГонагалл, — мой мальчик, нужны веские доказательства. Если же их нет… Боюсь, я вынуждена сообщить, что мистер Маккензи находится под защитой Хогвартса.       Алан был готов улыбаться при виде разочарования на лице Поттера, но даже такое простое движение губ доставляло Маккензи боль. Гарри был в растерянности, ожидая совершенно другого исхода, и Алан не мог смаковать удовлетворение от еще одной маленькой победы, растягивать его, пробовать на вкус и чувствовать отголоски каштанов и малины.       — Я удовлетворил ваше любопытство, мистер Поттер? — пальцы Алана все также ловко застегнули рукав и как-то нервно одёрнули его вниз. — Если да, то я вынужден сообщить, что уже достаточно поздний час, а завтра начало нового семестра. У студентов скоро экзамены. Мне бы не хотелось подвести их и профессора МакГонагалл. И всю школу. Вы сами знаете, какая это большая ответственность, мистер Поттер. В конце концов, на вас лежала ответственность за наше будущее. Не думаю, что может быть что-то тяжелее этого. Тяжелее того, чтобы быть Избранным.       Осторожно пододвинув чашку с невыпитым чаем, Алан медленно поднялся на ноги, распрямился и повёл широкими плечами. Изумрудная мантия оказалась на его плечах через мгновение, застёгнутая на несколько верхних пуговиц, и Алан ловко обогнул кресло с противоположной от МакГонагалл стороны. Мужчина замер на мгновение, стоило ему поравняться с Гарри, и губы Алана, возможно, впервые за этот вечер изогнулись в искренней усмешке, искрящейся самодовольством и внутренним ликованием. Глаза Алана смерили Гарри насмешливым взглядом, и Маккензи хмыкнул, тут же направившись к выходу.       Едва занеся ногу через порог, Алан обернулся и коротко кивнул МакГонагалл, прежде чем отправиться в свои покои и забыться наконец блаженным, — как Алану хотелось верить, — небытием снов:       — Надеюсь, мы сможем закончить нашу партию в другой раз, профессор. Доброй ночи.       Пусть хотя бы у кого-то этой ночью не будет кошмаров.