Десять баллов Когтеврану!

      — Милый, я больше не смогу скрывать его.       Келли тяжко вздохнула, рассматривая свой уже заметно округлившийся для четырёх с половиной месяцев животик в высокое богато украшенное зеркало в выручай-комнате, и попыталась поплотнее запахнуть мантию, однако все было бесполезно — живот все равно нагло и совершенно бесстыдно выпирал сквозь плотную чёрную ткань школьной формы, грозясь сообщить всем обитателям Хогвартса о весьма интересном положении одной из учениц, учитывая внешнюю миниатюрность девушки.       — На меня уже и так косо смотрят мадам Помфри и профессор МакГонагалл, — устало выдохнула Келли, бросив свои бесплодные попытки и обернувшись к Алану. — Мне кажется, они уже давно догадываются. Да и от девочек я не смогу еще долго это скрывать.       Вряд ли когда-либо за тысячелетнюю историю Хогвартса в этой школе не было подобного рода скандалов, однако Келли не хотелось войти в ряды этих провинившихся студентов и студенток, навсегда запечатлев своё имя в анналах Хогвартса. Так что поначалу обрадовавшаяся столь приятной новости, как беременность, гриффиндорка начинала потихоньку жалеть о произошедшем, с грустной улыбкой оглаживая уже заметный живот. Но давящее тянущее чувство в груди не давало девушке полностью насладиться радостью ожидания новой жизни. Что-то как будто кричало о том, что это плохо для них всех закончится. И Келли не могла не вздыхать и мысленно не извиняться перед ребёнком внутри неё за то, что он родится в возможно не самое подходящее время: семикурсница была одной из тех, кто верил Поттеру, пускай ее парень и пытался убедить ее, что все будет в порядке.       Рождественские каникулы уже давно маячили на горизонте, и Алан решил, что это самое лучшее время, чтобы увезти свою невесту подальше от школы и профессора Амбридж, которую наверняка разбил бы инсульт (или она окончательно превратилась бы в жабу от злости к нему и Келли, — Алан точно не был до конца уверен в том, что могло бы точно произойти), узнай она как они с Келли нарушили уже не один десяток раз практически под носом Генерального инспектора Хогвартса то самое правило восьми дюймов.       Слизеринец раскинулся на кровати, запрокинув голову и глядя на блондинку вверх ногами. Парень довольно улыбался, как какой-то кот, на которого он всегда был похож своими повадками, своей грациозной походкой, своей независимостью и привычкой делать все так, как он сам того хочет. Протянув к Келли руки, он поманил ее к себе, на что получил в ответ укоризненное качание головой и нахмурился.       — Келли, милая, если бы кто-то в школе о чем-то догадался — я уже наверняка бы это знал, — попытался успокоить свою невесту Алан.       Об этом уже знали родители Алана, забросавшие его гневными письмами, обвинениями в предательстве собственной семьи и чистокровности и угрозами отречься от него, если он не образумится и не бросит «это отребье, с которым он якшается, и ее отродье, позорящее весь их древний и благородный род». В древности своей семьи Алан нисколько не сомневался: родство с Малфоями по матери и древний почитаемый род его отца гарантировали ему надёжное и уважаемое происхождение на любой случай, — а вот в благородстве своей семьи он по тем же самым причинам глубоко сомневался, считая своих родственников закостенелыми, погрязшими в собственным предубеждениях людьми, которые не способны широко мыслить и видеть этот мир таким, какой он есть.       Но не предупредить своих родителей Алан не мог. Юный слизеринец посчитал, что, сообщив им о его скором приезде с беременной невестой, он тем самым чуть смягчит их приём, который они окажут парочке семикурсников на рождественских каникулах, когда Алан наконец представит Келли своей семье. Алан не собирался подчиняться глупым приказам своих родителей.       Гриффиндорка вздохнула, запахнув мантию, по которой ничего уже давно не было из одежды, на манер халата, и опустила взгляд.       — Твои родители меня ненавидят, — сдвинув тонкие светлые брови к переносице, надула губы Келли. — Хотя они меня еще ни разу не видели.       Блондинка был уверена в отношении родителей Алана к ней, потому как парочка орущих и взрывающихся писем была направлена лично ей с целью донести до девушки то, как «безмерно счастливы будут мистер и миссис Маккензи принять в свою семью такую девушку, как Келли». Именно поэтому гриффиндорка не разделяла такого беспечного отношения своего парня к сложившейся ситуации.       Алан вздохнул, перевернувшись на живот, и сел на кровати, скрестив ноги и все так же протягивая руки к Келли, которая наконец оторвалась от зеркала и медленно, осторожно подошла к юноше. Его светлые, обычно уложенные волосы, были растрёпаны, с кончика носа свисали маленькие капельки пота, а неприкрытая ничем крепкая грудь с едва заметными белёсыми волосами тяжело вздымалась, в то время как во взгляде прищуренных светлых, почти бесцветных серых глаз плясали маленькие чёртики.       — Мои родители ненавидят всех, кто хоть немного отличается от них, Келли, — Алан покачал головой, заключая девушку в объятья и притягивая ее к себе. — Но ты не должна сейчас об этом переживать.       Слизеринец распахнул чёрную мантию, которую так любила надевать Келли из-за пропитавшего ее запаха любимого парфюма Алана, с вышитой серебристой змеёй, и осторожно коснулся рукой выпирающего низа живота блондинки, улыбаясь и с любовью глядя на аккуратный животик, внутри которого уже долгие недели теплилась жизнь. Беременность уже немного округлила фигуру блондинки, но она все еще казалась на фоне Алана хрупкой и миниатюрной. Хотя это продлилось бы еще недолго: слизеринец уже замечал, как его невеста начинает поправляться, ей становится тяжело ходить и появляется отдышка, пришедшая на смену мучавшему блондинку до этого токсикозу.       — У нас есть гораздо более важные сейчас проблемы. Например, как мы назовём нашего сына? — тихонько хохотнул Алан, подняв на Келли взгляд.       От долгого и пристального взгляда слизеринца, в котором читалось гораздо больше, чем просто любовь и желание к девушке напротив него, Келли покраснела, чувствуя, как запылали ее алеющие румянцем щеки. В кончиках пальцев приятно закололо, а отвратительное пугающее чувство в груди сменилось на приятное тепло, разливающееся по телу, когда Алан подался вперёд и накрыл ее губы своими, скользнув языком в приоткрытый рот девушки. Руки Алана были сильными и нежными, необычайно мягкими, прижимающими к себе блондинку так, словно та была фарфоровой куклой, что могла разбиться от любого неловкого движения.       Келли улыбнулась, вспомнив, как этот самый Алан впервые поцеловал ее, неловко, неуклюже, стукаясь с ней носом, и не зная, куда девать руки. Он не был таким уверенным в себе, но именно это и привлекало в нем: юная гриффиндорка никак не ожидала подобной неловкости и даже какой-то невинности со стороны обычно нахального и уверенного в себе слизеринца, коим Алана считали почти все в школе.       Несильно надавив ладошкой на грудь Алана, Келли отстранила его, взглянув на него из-под полуопущенных пушистых ресниц своими голубыми глазами.       — Это будет девочка, Алан. Я в этом точно уверена.       Взгляд Келли сиял, когда она говорила об их будущем ребёнке, но сейчас, когда она говорила, что у них будет дочь, девушка выглядела невероятно… воодушевлённой? Алан и представить себе не мог, что увидит когда-нибудь увидеть гриффиндорку настолько счастливой. Самому же слизеринцу было без разницы, кто у них родится. Он был вне себя от радости просто из-за факта того, что у них будет малыш, что у него будет его ребёнок. И Алан отчего-то был уверен, что станет гораздо лучшим отцом, чем был его собственный.       — Хорошо, — мягко и беззлобно усмехнулся Алан, вскинув руки в примирительном жесте. — это будет девочка.       Алан улыбнулся, мягко взяв лицо Келли в свои ладошки, и, приблизившись к ней, прижался своим лбом ко лбу блондинки, заглянув ей в глаза.       — Но это не меняет того, что нам нужно выбрать имя для нашей дочери, — мурлыкнул Алан, коротко поцеловав Келли в кончик ее чуть вздёрнутого носика и лёгким движением скинув с ее хрупких, немного острых бледных плечиков свою мантию. — Что ты думаешь о Древней Греции, дорогая?