Десять баллов Когтеврану!

      — Профессор, вы действительно считаете, что нам удастся сдать экзамен с тем подходом, с каким вы преподаёте столь важный и ответственный предмет, как Защита от темных искусств?       Нельзя было сказать, что Алана Маккензи так уж сильно беспокоили предстоящие экзамены, однако сам факт того, что любящая все розовое, начиная с розовых костюмов и заканчивая розовыми котиками, жаба пытается доказать ему, что он не прав и в чем-то ошибается, заставлял тонкую и ранимую натуру юного Алана Маккензи выходить из себя и негодовать от возмущения.       По кажущемуся в этот момент душным кабинету прокатился одобрительный ропот, а особо смелые в лице двух ухмыляющихся близнецов, опасно затаившихся где-то в углу классной комнаты, даже несмело загоготали, но настолько тихо, что разобрать что-то можно было только сильно прислушавшись.       Несмотря на все разногласия, какие могли существовать между представителями разных факультетов, новоиспечённый преподаватель Защиты от темных искусств заставлял многих сплотиться между собой на почве несогласия с нынешней политикой Министерства и подходом профессора Амбридж к преподаванию. Само собой разумеется, Алан Маккензи не подходил ни под одну из этих категорий, и юным магом скорее двигало уязвлённое чувство самолюбия, столь свойственное людям его возраста.       В профессоре Амбридж Алана раздражало абсолютно все и в особенности ее стремление доказать, что на самом деле староста Слизерина не способен ни на что, кроме глупого размахивания палочкой, чтения учебника да выкрикивания очередного «Протего» в ответ на очередную летящую подушку.       Мерзкое покашливание сводило Алану челюсть, а жабьи глазки Амбридж лишь больше заставляли слизеринца верить в то, что перед ним самая настоящая жаба, лишь по чудесному стечению обстоятельств неожиданным образом оказавшаяся человеком. Алану было известно довольно много об анимагах, но он не был уверен, что подобное работает в обратную сторону — о животных обратившихся в человека ему еще не было известно. Но, кажется, первый такой случай был только что зарегистрирован.       — Не хотите ли вы, мистер Маккензи, сказать, — едким тоном протянула Амбридж, от чего Алан неприкрыто поморщился, отбросив назад упавшую на лоб чёлку, и хмыкнул, — что вы сомневаетесь в правильности программы, которую для вас, как для будущих выпускников этой древней школы, подготовило Министерство?       Маленькие на выкате глазки Долорес вперились в Алана, преследуя неизвестную Алану цель, но, скорее всего, она хотела таким образом произвести на него некоторое впечатление, что получалось не слишком хорошо, учитывая то, что даже на мгновение лицо Алана не поменяло своего самодовольного и в какой-то степени наглого, если можно было так выразиться, выражения.       — О нет, профессор. Я нисколько не ставлю под сомнение правильность действий Министерства, — точно таким же тоном, приправленным тошнотворным елеем, ответил Амбридж Алан. — Я ставлю под сомнение вашу способность быть преподавателем.       Алан обворожительно улыбался, а в следующее мгновение поморщился от довольно болезненного толчка в ребра, прилетевшего от сидевшей рядом с ним гриффиндорки, почему-то жутко побледневшей и сравнившейся по цвету с волосами самого слизеринца. В ответ на это Алан лишь смерил свою девушку изумлённым взглядом, вскинул вверх две острые стрелки светлых бровей и одними губами прошептал: «Что?».       Алан Маккензи относился по своей природе к тому типу учеников, что ставили практическую часть обучения несколько выше стоящей за всем этим теории, которая, разумеется, была не менее важной частью получаемых знаний. Однако в плане учебных дисциплин, подобных трансфигурации или защите от темных искусств, практическая часть была, по мнению Алана, ведущей.       Алан Маккензи не питал иллюзий о том, что ждёт их вне стен этого старинного замка.       В отличие от некоторых из преподавателей весьма важных дисциплин.       Амбридж едко, фальшиво-ласково кашлянула, привлекая к себе внимание Алана, а затем так же фальшиво-ласково улыбнулась юному волшебнику, с вызовом смотревшего на женщину в розовом. Кажется, скоро Алан начнёт ненавидеть этот цвет.       — Правильно ли я понимаю, мистер Маккензи, что вы сомневаетесь в моей компетенции? — Амбридж если и не плевалась на Алана ядом, то уж точно пыталась заставить слизеринца почувствовать себя ничтожеством и совершенно несведущим человеком и металась взглядом с наглого лица Алана на сидевшую рядом Келли и обратно.       — Нет, что вы. Просто я хочу сказать, что при всем своём непрофессионализме и ужасающей посредственности, профессор Локонс за точно такой же промежуток времени и то научил нас гораздо большему числу заклинаний, — развёл руками Алан, наигранно поджав губы, словно бы извинялся за произнесённые им слова. — О том, что ни одно из них не работало, как должно было, думаю, мы умолчим.       Алан довольно зажмурился, повернув голову в сторону льющегося из окна солнечного света, и, судя по всему, на какое-то время даже забыл о том, что он все еще находится на уроке и у него над ухом (как и над Келли), перегнувшись почти через всю парту, зависла большая толстая розовая жаба, готовая в любую секунду схватить Алана своим липким языком и проглотить целиком. Жаль только, усмехался Алан, что он был слишком костлявым, сухим и едким, чтобы можно было так легко его съесть.       Конечно, Алан обещал себе не сталкиваться с Амбридж. Он обещал себе и своей девушке, переживавшей за его будущее в стенах этой школы даже больше, чем он сам, что порой сильно напрягало, потому как пытливая и упёртая гриффиндорка то и дело напоминала Алану о том, что ему не стоит так часто идти на конфликты с преподавателями, не закончив еще с предыдущими отработками. Но за те пирожки, что Келли проносила ему в библиотеку от домашних эльфов на кухне, и тот взгляд, который она дарила ему каждый раз наедине, Алан был готов слушать болтовню своей пока что еще девушки бесконечно долго. В конце концов терпение было его сильной стороной.       Но только не в случае с Амбридж.       — Мистер Маккензи…       — Профессор.       Обезоруживающей улыбке Алана могли позавидовать многие парни в Хогвартсе, а девушкам оставалось только влюблённо вздыхать, строя глазки старосте Слизерина и надеясь, что он хотя бы мельком взглянет на них. Увы и ах, холодное ко всем и закрытое по многим вполне разумным причинам сердце Алана впустило в себя только одного человека, лишив остальных представительниц прекрасной половины школы хоть какой-нибудь надежды на взаимность. А учитывая внезапно очень хорошее настроение, не покидавшее Алана с самого утра, слизеринец практически светился весь изнутри, чуть надменно (словно бы только вспомнив о своём происхождении) глядя снизу вверх на пышущую гневом Долорес, и не собирался уступать во внезапно развившемся споре.       Близнецы у него за спиной громко шептались с сидящим перед ними Ли и замолкли только когда Амбридж прошипела что-то про две недели отработок, если они сейчас же не замолкнут и не прекратят нарушать дисциплину в классе.       Маленькая ладошка Келли взметнулась вверх, пытаясь привлечь к себе внимание профессора, но обратила на себя внимание только Алана, внезапно нахмурившегося и обеспокоенно обернувшегося к ней в пол-оборота с вопросительным и полным тревоги взглядом. Блондинка неловко и нервно улыбнулась в ответ, безуспешно держа руку поднятой и с каждой секундой все больше и больше изменяясь в лице.       — Мистер Маккензи, хочу вам напомнить, что методы преподавания не обсуждаются студентами, — игнорируя практически влетевшую в своё лицо руку, продолжила Амбридж. — Если вы сомневаетесь в моей компетенции, то вы сомневаетесь и в компетенции Министерства. Может быть вы сомневаетесь и в Министре, мистер Маккензи?       Писк Амбридж было сложно назвать голосом, но все же Алану удавалось каким-то образом различить знакомые слова в ее речи, и слизеринец тут же сделал серьёзное лицо, решительно мотнув головой, отчего его причёска растрепалась, а светлые бледные пряди волос упали на высокий лоб.       — Естественно, профессор. Вы еще забыли упомянуть то, что вероятно я поддерживаю мистера Поттера в его стремлении убедить всех, что Волан-де-Морт возродился, и собираюсь помочь профессору Дамблдору организовать переворот с целью свержения Министра, — с совершенно спокойным невозмутимым видом ответил Алан, с трудом удерживая себя от того, чтобы засмеяться. — Я каждый вечер просиживаю в своей гостиной, разрабатывая план. Ведь все в этом классе подтвердят, что я и мистер Поттер — лучшие друзья с того самого момента, как он поступил в Хогвартс.       Повисшее молчание могло в любую секунду прерваться потоком смеха, что прекрасно читалось по лицам и мыслям еле сдерживающихся от необдуманного поступка семикурсников.       Взгляд жабьих глазок Амбридж забегал по кабинету, словно бы она искала того, кто первым сдастся, но пережившие уже шесть лет и шесть преподавателей студенты были не так просты, чтобы сдаться в самый ответственный момент и все испортить: Алан Маккензи, конечно, славился своей любовью вступать в конфликты с учителями — иначе он не был бы Аланом Маккензи, но профессор Амбридж была именно тем, с кем каждый хотел бы столкнуть старосту Слизерина в открытом бою.       — Минус двадцать очков, мистер Маккензи…       — Мне нехорошо…       Долорес резко обернулась к бледной, как волосы Алана, Келли, одарив ее презрительным взглядом и сморщившись, словно увидела перед собой нечто весьма ужасное и недостойное ее внимания. Увы, обвинить девушку в том, что она не подняла руку, Амбридж не могла, потому как Келли уже несколько минут держала дрожащую руку прямо перед носом у преподавателя.       — Попробуйте еще раз, мисс Синклер, — практически квакнула Амбридж, чем вызвала еще один поток смешков со стороны собравшихся в классе гриффиндорцев.       Келли вздрогнула, опустив руку, и нервно сглотнула, потому как во рту у неё давно пересохло, а в горле застрял горький комок, отдающий ее сегодняшним завтраком. Девушка глубоко вздохнула, постаравшись унять внутри бушующий маленький смерч со вкусом яичницы, прежде чем попытаться вновь привлечь к себе внимание Амбридж:       — Профессор, мне что-то…       Договорить Келли так и не смогла, закончив то, что начал сидящий рядом с ней Алан, что теперь заботливо поглаживал ее по спине, пока весь завтрак, что был с такой тщательностью приготовлен эльфами, располагался на розовых туфлях Долорес.       — Минуc двадцать очков Гриффиндор, — сквозь зубы приторно выдавила из себя Амбридж, делая пару шагов назад с неприятным и отвратительным хлюпаньем. — Вы будете наказаны, мисс Синклер. Жду вас сегодня в шесть в своём кабинете.       Маленькая короткая палочка взметнулась воздух, убирая следы того, о чем еще долго будут перешёптываться семикурсники, советуя не соваться на кухню, если не хочешь сорвать желудок.       Келли лишь коротко кивнула, выпрямляясь с помощью Алана.       — Мистер Маккензи, отведите мисс Синклер в Больничное крыло, — холодно бросила Амбридж, отталкивающе улыбаясь, пока слизеринец помогал Келли собрать ее вещи, предварительно небрежно скинув свой учебник в полупустую школьную сумку. — А затем я жду вас у себя с вашим деканом. Уверена, нам всем будет о чем поговорить.       Улыбка Алана, уже находившегося в дверях класса, могла посоревноваться с улыбкой профессора Локонса по своей ослепительности в этот момент, казалось, даже его зубы могли отразить солнечный луч, нечаянно упавший на белоснежную поверхность.       — Непременно, профессор. Уверен, профессор Снейп пришлёт вам сову, как только у него появится свободная минутка, — небрежно бросил Алан, прежде чем тяжёлая деревянная дверь отделила его от совершенно бессмысленного предмета и столь же бессмысленного преподавателя.       Находившийся неподалёку Гарри еще долго после этого гадал, что же послужило причиной столь громкого неудовольствия Амбридж.