Десять баллов Когтеврану!

      Большой зал пыхтел и кипел, выпуская облачка пара и стайки щебечущих разговоров, новыми первокурсниками и повидавшими уже многое за время обучения семикурсниками, обсуждавшими прошедшее накануне распределение маленьких волшебников, прибывших в Хогвартс постигать азы трудного и опасного ремесла — магии в том виде, в каком она существовала в окружающем их мире: непредсказуемой и совершенно не похожей на все то, о чем можно было прочитать в детских книжках.       Нынешнее начало года было интересно многим сразу по нескольким причинам, но больше всего учащихся все же интересовало, — хоть и не так уж открыто, как могло быть, — то, какой же выбор сделает Распределяющая шляпа, когда не слишком громкий высокий голос профессора Флитвика назвал имя дочери декана Слизерина. Не то чтобы всем было так уж интересно, однако все, возможно, во второй раз за последние двадцать лет затаили дыхание, ожидая вердикта суровой и всевидящей Шляпы.       Гриффиндор, как и Хогвартс, были мечтой юной Эйлин Маккензи с того самого момента, как отец рассказал об этой школе чародейства и волшебства. Она не могла точно вспомнить, когда это случилось. Она помнила лишь непрекращающийся дождь, туманные улицы, сырость и тёплый, полный заботы голос отца, напевающий очередную придуманную им самим колыбельную. Она помнила странных людей, которых она видела порой из окна, она помнила человека, пришедшего в ее комнату ночью, и то, как отец прогнал его. Она помнила, как отец, сидя на крыльце, укрывал их обоих от дождя невидимым зонтиком, пока Эйлин грелась об пушистую, приятно мурчащую кошку, возникшую на их пути из ниоткуда и получившую от Эйл имя «Джейн», и рассказывал ей о Хогвартсе, в котором он когда-то учился и где познакомился с ее мамой.       Эйлин помнила, с каким трепетом и детским восторгом она, боясь упустить какую-нибудь маленькую деталь, заворожённо слушала рассказы отца, устраиваясь у него на коленях или забираясь к нему под руку на диване, когда он снова откуда-то возвращался поздней ночью, угрюмый, уставший, но находивший в себе силы дарить своему единственному близкому существу достаточно нежности и любви. Она не помнила, когда это произошло, но она полюбила Хогвартс так, как могут любить только дети: искренне, безответно, всем сердцем. И в день, когда ее отец пришёл на порог древней школы просить помощи и работы, любовь в маленьком сердечке Эйлин стала лишь сильнее, плотно укоренившись и выпустив ввысь первые цветы, как выпускал ввысь свои острые башни величественный древний Хогвартс.       Эйлин не знала, куда захочет распределить ее Шляпа. Но она знала, куда хочет она сама.       Громогласное заветное «Гриффиндор!», выспоренное у старой тысячелетней Шляпы вместо отливающего синеватой медью «Когтевран!», все еще звонким эхом аплодисментов отражалось в ушах одиннадцатилетней девочки, что стремительно слетала по капризным лестницам Хогвартса на завтрак в Большой зал, витая в мечтах о новых знакомствах и ожиданиях чего-то неизведанного, того, чего так не хватало проводившей практически все своё время в компании домового эльфа и изредка у бабушки с дедушкой новоиспечённой гриффиндорке, так забавно выглядящей в ало-золотом галстучке и с нашивкой льва на темной мантии.       Вот только завтрак встретил Эйлин Маккензи не самым приятным и дружелюбным образом, столкнув лицом к лицу с теми, кого ее присутствие заставляло испытывать непонятный дискомфорт в ответ на приветливую и искреннюю улыбку подоспевшей к разгару трапезы блондинки.       Стол Гриффиндора был практически полностью забит, оставив лишь пару мест в середине и в начале стола, где студенты не слишком горели желанием сидеть, будучи как на ладони у суровых и испытывающих взглядов преподавателей, прекрасно знающих, что домашнее задание на лето никто из присутствующих так и не сделал. Познакомиться с однокурсницами в предыдущий вечер первокурсница так и не успела, без сил повалившись на мягкую кровать за темно-бордовым пологом, а утром, проснувшись, остальных первокурсниц из своей комнаты она уже не застала, самым наглым образом практически проспав. Поэтому мысль пойти и исправить столь неловко допущенную ею оплошность показалась девочке вполне логичной и правильной.       — С добрым утром! — Эйлин широко улыбнулась парочке учениц в таких же, как и у неё, галстучках, опускаясь на свободное напротив них место, и захлопала светлыми ресницами из-за толстых линз очков, наградив обеих школьниц сияющим восторгом взглядом своих голубых глаз. — Здорово вчера все прошло, правда?       Гриффиндорки почти незаметно, — по их собственному мнению, — скривились, поджали губы, переглянулись и, не сказав ни слова, быстро поднялись на ноги, тут же пересев на свободные места в начале стола, чем немало обескуражили юную Эйл, рассеянно глядящую вслед удаляющимся спинам ее однокурсниц. Ей показалось, что она сделала все правильно, — она даже смогла сказать это без ужасного акцента! — но почему-то в глазах невольно защипало, и блондинка поспешила обратить свой взор на возникшую уже перед ее носом еду, несколько резко вонзив ложку в кашу и тряхнув золотистыми кудрями.       Конечно, она подозревала, что что-то подобное может произойти, но все же девочке казалось, что на таком желанном для неё факультете ее примут тепло, без каких-то предрассудков, оговорок или оглядок на сидящего за преподавательским столом отца, несколько нахмурившегося, когда взгляд его бледно-серых глаз скользнул по Большому залу, зацепившись за одиноко сидящую съёжившуюся фигуру дочери. В ее собственных мыслях и воображении все было совершенно по-другому, а Хогвартс, в своё время показавшийся ей уютным и гостеприимным местом, был более дружелюбным к новым студентам. В ее мыслях студенты не велись на глупые сплетни, что распускали об ее отце, не верили в то, чему нет официальных и явных доказательств, и предпочитали самостоятельно делать выводы.       В ее мыслях все были столь же разумными, какой Эйлин считала все это время саму себя.       Сидящие вокруг неё гриффиндорцы не обращали никакого внимания на притихшую и грустно ковыряющую в своей тарелке ложкой девочку, отчего юная волшебница довольно быстро успела погрузиться в свои мысли, заплутав в лабиринтах светлого разума под внушительной шапкой золотистых волос — достояния их семьи, — лишь изредка смаргивая с кончиков ресниц повисшие, как капельки утренней росы на листочке, слезинки, тут же опадающих на и без того солёную кашу. Она чувствовала на себе пристальный взгляд отца, и от этого ей становилось только грустнее, потому как исходившие от преподавательского стола флюиды, ясно говорили о том, что вскоре на голову совсем еще неопытной воспитанницы Гриффиндора посыпятся комментарии отца, относительно ее распределения и выбора.       — Не обращай на них внимания. Они просто завидуют тебе, — чей-то голос вырвал ее из слишком запутанных для одиннадцатилетнего неокрепшего, но многое повидавшего мозга размышлений самым наглым образом.       Эйлин вздрогнула, вскинув голову и встретившись взглядом с парой карамельных глаз, на дне которых нехорошим огоньком плясали маленькие чёртики. Несмотря на свой невысокий рост, слизеринец все равно возвышался над ней, гордо поблёскивая значком старосты и широко ухмыляясь в сторону отсевших от девочки студенток. Эйлин непонимающе хлопала глазами, а незнакомый ей парень оглядывался, будто бы искал кого-то.       — Я не понимаю… — очень тихо, будто бы боясь, что кто-то еще ее услышит и, вспомнив о ее существовании, отсядет подальше, протянула Эйлин.       — Они завидуют, потому что у тебя такой… восхитительный отец, — пожал плечами слизеринец, привстав на носочки и цепким взглядом карамельных глаз обведя Большой зал. — Не каждому так везёт в жизни, Эйлин Маккензи. Просто кому-то хватает мужества не показывать свои эмоции и не отнимать у собственного факультета двадцать очков, когда еще даже занятия не начались, — негромко рассмеялся слизеринец, тряхнув каштановыми кудрями.       Эйлин от удивления лишь открыла рот и хотела уже было сказать что-то еще, как вдруг подпрыгнула на месте, заляпав слетевшей с ложки кашей чёрную мантию, от громкого крика старосты Слизерина, кажется, нашедшего того, кого он искал:       — Харрисон, Райт, а ну идите сюда!       На мгновение слизеринец скрылся среди отчего-то столпившихся между столами студентов, что-то активно обсуждавших, а уже в следующую секунду вновь появился перед Эйлин, таща за собой двух не слишком упирающихся гриффиндорцев, по помятому внешнему виду которых можно было с лёгкостью сказать, что спать они любили еще больше, чем прирождённая сова-Эйлин.       На вид гриффиндорцам было не больше, чем самой Эйлин, но вот только ни веснушчатый парень, ни еще одна блондинка не сияли от радости, когда слизеринец усадил их напротив Эйл с самым хитрым видом, какой Эйлин только видела до этого в своей жизни. Веснушчатый паренёк обиженно засопел, а девочка-блондинка, вскинув голову, кажется, пыталась убить слизеринца своим взглядом серо-голубых глаз, в котором читалась ненависть и презрение ко всему окружающему миру, что было удивительно для столь юного возраста.       — Это все была ее идея! — тут же завопил парень, затыкав указательными пальцами на сидящую рядом девочку. — А я ведь предупреждал, что Джеймс все узнает и опять начнёт рассказывать нам, какой он хороший староста и какие мы плохие студенты, которые никогда старостами не будут, даже если доживут до пятого курса и их не исключат, — с важным видом протянул конопатый мальчик, пригрозив пальцем девочке.       — Итак, я решил, что теперь… Что?! — казалось, прослушавший большую часть слов парня слизеринец непонимающе вскинул брови. — О чем ты? Год только начался, а вы снова жаждете встретиться с Филчем? Потерпели бы хотя бы пару дней, прежде чем разносить школу в первый же день, — осуждающе цокнул языком слизеринец и покачал головой, тряхнув золотисто-каштановыми кудрями.       Эйлин, окончательно переставшая понимать, что происходит, хотела в этот момент лишь одного: вернуться в свою комнату и спрятаться за тяжёлым бархатным пологом кровати, чтоб ее никто не смог найти. Такое больше количество людей рядом с ней пугало девочку, поэтому она, нахмурив светлые бровки, переводила взгляд васильковых глаз, увеличенных толстыми линзами очков, с незнакомых ей гриффиндорцев на, судя по всему, какого-то Джеймса, пытавшегося теперь не дать второй блондинке убить веснушчатого парня маленькой серебряной ложечкой.       Трое шумящих человек рядом с ней не могли не привлечь к себе внимание, потому как практически сразу же несколько голов обернулись на возмущённое шипение слизеринца и вопли гриффиндорцев, а Эйл, поймав на себе несколько изучающих и не слишком довольных взглядов, почувствовала себя еще более неловко, чем когда от неё отсели две однокурсницы.       — Мне… Я, наверно, не буду вам мешать, — несколько неуверенно протянула Эйлин, отложив в сторону столовый прибор и попытавшись было встать, но тут же была остановлена хмурым и не терпящим отказа взглядом слизеринца, отпустившего несколько успокоившуюся блондинку.       Сделав глубокий вдох и театрально отбросив упавшие на лоб пряди волос, староста Слизерина низко склонился над гриффиндорцами, смерив веснушчатого парня, блондинку и Эйлин внимательным и выжидающим взглядом, а затем едко, даже несколько нагло и самодовольно усмехнулся, потрепав ближайших к нему гриффиндорцев по головам.       — Итак, Эйлин, это Майк Харрисон и Мэделин Райт, второкурсники, разгильдяи и разрушители школьного имущества. Теперь они будут вести себя прилично, помогать тебе, если потребуется, и защищать, пока ты сама не сможешь за себя постоять, то есть… примерно недели две, — прищурившись, прикинул Джеймс, надавив на головы Майка и Мэделин так, что тем пришлось согнуться, чтобы он случайно не продавил им черепную коробку — до того сильным на деле был с виду не слишком спортивный и уж тем более физически развитый староста Слизерина, терявшийся на фоне двух старших братьев, восседавших за своим столом, словно короли. — Потому что я не люблю, когда незаслуженно обижают малышей, и потому что кому-то стоит вспомнить, что у мистера Филча есть много возможностей узнать о том, кто все-таки разнёс кладовую профессора Слизнорта в конце прошлого года.       Последние слова слизеринец практически прошипел, так что даже Эйлин с трудом смогла их разобрать, а попытавшиеся до этого завозмущаться гриффиндорцы, тут же активно закивали с самым серьёзным видом, будто бы специально делая так, чтобы староста поскорее от них отвязался.       Кажется, удовлетворённый результатом слизеринец зачем-то подмигнул Эйл и, в последний раз растрепав Мэделин причёску, отпустил наконец второкурсников и, резко развернувшись на каблуках, направился к началу слизеринского стола, напоминая своей чёрной школьной мантией крылья. Он уже не видел высунутых ему вслед языков и не слышал отпущенных Майком комментариев, так же как и растерявшаяся Эйлин не могла видеть, как он коротко кивнул ее отцу, восседающему за преподавательским столом рядом с профессором Защиты от темных искусств.       Наконец спустя минуты две кривляний Майк развернулся к Эйлин, вскинув бровь и уставившись на первокурсницу своими зелёными, даже показавшимися гриффиндорке болотистыми глазами. Мэделин, поведшая себя несколько более благоразумно и достойно (что выразилось лишь в паре нелицеприятных слов, отпущенных в сторону старосты Слизерина), вспомнила о правильном применении столового прибора и, прислушавшись к голосу разума и желудка, отправила в рот пару ложек довольно сносной каши.       — Я Маффэлайн Файфт, — сквозь набитый рот ещё раз представилась второкурсница и указала на веснушчатого мальчика: — Мфайф Хафиффон. Еще та заноза в заднице, от которой никак не избавишься, — проглотив кашу, уже нормально протянула Мэделин, даже не пытаясь скрыть ехидные издевательские нотки в своём кристально чистом детском голосе.       Эйлин неловко пробормотала в ответ что-то отдалённо напоминающее «Ясно» и опустила взгляд на тарелку, задумчиво размазывая кашу по блестящему дну, в отражении которого она смогла разглядеть даже парящие под потолком свечи и затянувшийся белоснежными облаками зачарованный свод Большого зала. Она чувствовала себя неловко и хотела как можно скорее выбраться из сложившейся ситуации. Вот только не представляла как: встревать в нечто подобное в первый же день в ее планы никак не входило.       Мэделин довольно активно и увлечённо орудовала ложкой по своей тарелке, успев уже закинуть туда еще порцию, а Майк с кислым выражением наблюдал за тем, как маленькие комочки каши спадаю с его серебряной ложки обратно в тарелку: он рассчитывал, что в первый день учёбы эльфы пощадят только вернувшихся с каникул учеников и не станут заставлять есть что-то столь отвратительное и пугающее на вид. Харрисону было стыдно признаться, но пару раз на первом курсе ему даже снились кошмары, в которых он убегал от ожившей порции каши, кидавшейся в него своими отталкивающими комочками.       А вот стоящая неподалёку тарелка с пирожками и фруктами гораздо больше привлекала второкурсника, потому как он, тут же поспешив скинуть тарелку сидящей рядом однокурснице, потянулся и захватил в свои цепкие лапы сразу три пирожка, довольно улыбаясь и предвкушая удачный завтрак.       — Итак, ты правда дочь нашего профессора трансфигурации? — Майк, будучи учеником невероятно занятым, пропустил распределение вместе с Мэделин, пытаясь проникнуть в кабинет Филча и забрать у него свои навозные бомбы, отобранные завхозом еще в прошлом году. Ну и еще что-нибудь из вредилок, которые могли бы им пригодиться. Поэтому о личности блондинки перед ним он мог догадаться только по реакции старосты Слизерина и некоторых гриффиндорцев, не слишком тихо обсуждавших новую однокурсницу.       Эйлин, уже было понадеявшаяся, что про неё благополучно забыли, подняла взгляд на Майка и нервно сглотнула, почувствовав, как только что съеденная ею каша медленно начинает ползти вверх, прочь из желудка.       — Да, — коротко сквозь силу выдавила из себя первокурсница, тут же опустив голову: эти второкурсники казались ей несколько странными, а то, каким образом они оказались рядом с ней, совершенно не добавляло девочке уверенности в их желании с ней общаться.       Вот только то, как Майк присвистнул, откусив сразу половину пирожка с вишней, заставило Эйлин вновь посмотреть на второкурсника, правда теперь уже несколько неуверенно и озадаченно подобной реакции со стороны гриффиндорца.       — Здорофо, — парень показал ей большой палец и широко улыбнулся набитый ртом, за что получил по голове ложкой от Мэделин. — Фто? — Майк возмущённо воззрился на однокурсницу и проглотил остатки пирожка, после чего обернулся к Эйлин. — Я бы хотел, чтоб у меня отец тоже работал в школе, можно было бы просить его не ставить оценки ниже «удовлетворительно», не давать много домашних заданий и эссе, — мечтательно протянул гриффиндорец. — Но, увы, мой отец работает в Министерстве.       На последнем слове Майка Эйл поперхнулась кашей и поспешила запить свой завтрак тыквенным соком. К Министерству у маленькой волшебницы, несмотря на то, как мало она еще прожила, было очень много вопросов, на которые она вряд ли смогла бы получить когда-нибудь ответы, кроме тех, что выражались направленной в лицо палочкой мракоборцев или незваных гостей посреди ночи.       — В Министерстве? — пискнула Эйлин, невольно вжав шею в плечи и надеясь, что ее отец сейчас увлечён разговором с ее деканом больше, чем наблюдением за тем, как она осваивается в чужой для себя среде учеников.       Майк в ответ на это активно закивал головой, умяв уже второй пирожок и потянувшись за еще одним.       — Ага, — как-то небрежно и пренебрежительно бросил Майк. — Работает в отделе регулирования магических популяций и контроля над ними. В комиссии по обезвреживанию опасных существ. Отлавливают особо опасных оборотней, вампиров и прочих подобных тварей. — Очередной пирожок оказался погребён в бездонном желудке гриффиндорца. — Отец хочет, чтоб после школы я пошёл работать к нему, а я не хочу сидеть большую часть времени в офисе. Не скажу, что работа скучная, но мне хочется чего-то другого.       Эйлин улыбнулась, тихонько хихикнув в маленький девчачий кулачок, и отставила в сторону тарелку.       — И кем же ты хочешь стать? — как можно чётче, пытаясь не выпустить наружу свой жуткий акцент, выделяя все звуки и растягивая слова, поинтересовалась Эйл, наклонив голову на бок, как маленький любопытный щенок.       После этих слов сосредоточенное на поглощении еды лицо Майка засияло, а парень, отложив пирожки в сторону, выпятил грудь и с самым важным видом, полушёпотом, заговорщицки ответил первокурснице:       — Хочу спасать людей и наказывать злодеев! Как супергерои в фильмах!       — Он хочет быть мракоборцем, — закатила глаза Мэделин, поймав на своём однокурснике непонимающий взгляд блондинки.       К мракоборцам первокурсница Гриффиндора относилась еще более недоверчиво и менее положительно, чем к Министерству, но все же первокурснице удалось скрыть пробежавшую по телу дрожь от всплывшего в памяти воспоминания одной такой ночной встречи в Ирландии. Еще только начавшая свой путь в мире волшебства маленькая волшебница тем не менее за довольно пока что короткую жизнь поняла, что у людей, работающих в отделе мракоборцев есть всего одна реакция на все, что кажется им неправильным или чужим — уничтожить, не оглядываясь на последствия и не задумываясь об условностях.       Эйлин натянуто, но все же искренне улыбнулась, тряхнув собранными в тугой хвост золотистыми волосами: она не могла винить Майка в том, что он хочет стать мракоборцем — это было сродни тому, как соседские мальчишки в Белфасте, где они жили какое-то время, хотели стать пожарными или полицейскими. Для детей же, полностью выросших в волшебном мире, мракоборцы были чем-то сродни героям, спасающим мир.       Только эти герои частенько ошибались.       — Это просто… замечательно, — улыбаясь, протянула Эйлин, взяв из вазы с фруктами яблоко.       Однако от Майка все же не ускользнуло то, как при этом надломленно изогнулась светлая бровь девочки, почти точно так же, как и у профессора Маккензи, когда он на занятиях наблюдал за безуспешными попытками студентов выполнить задание. Выросши в семье сотрудника Министерства, Майку было прекрасно известно то, как к Алану Маккензи относились коллеги отца, и как сам Харрисон-старший пренебрежительно отзывался об этих «узколобых созданиях во главе с мистером Ли».       Мэделин же в отличие от Майка не имела ни малейшего представления о том, чем она будет заниматься после окончания Хогвартса, да и к тому же сомневалась, что ей вообще хватит терпения и усидчивости, чтоб закончить хотя бы пять курсов в школе чародейства и волшебства. Что ж было говорить о том, чтобы выбирать профессию, будучи еще только на втором курсе.       А вот Эйлин Маккензи, еще только получив столь желанное ей письмо из Хогвартса, которому она радовалась, возможно, больше, — что было вполне естественно, учитывая то, какая была реакция на занятую Аланом профессорскую должность, — чем многие из ее новых товарищей, и больше, чем, вероятно, в своё время сам Гарри Поттер, уже прекрасно понимала, что скорее всего единственное место, где ее будут рады взять на работу, — это сам Хогвартс, всегда отличавшийся невероятной демократией, когда дело доходило до приёма новых сотрудников, прошлое многих из которых оставляло желать лучшего. Ярким примером для гриффиндорки был ее собственный отец, успешно преподающий в Хогвартсе трансфигурацию на протяжение уже нескольких лет, несмотря на десятки присланных нынешнему директору министерских сов.       — Мой отец считает, что Министерство себя дискредитировало, — Майк незаметно для остальных запихнул еще несколько пирожков в глубокие карманы, — всей этой историей с твоим отцом, — второкурсник всплеснул руками, изобразив непонятную нахмурившейся Эйлин фигуру. — Он считает, что чтобы обвинять человека — нужны неоспоримые доказательства. Тем более, когда дело приобретает такой серьёзный поворот.       Майк покачал головой и взглянул на апатично жующую свою кашу Мэделин. О том, что вскоре в Хогвартс в качестве приглашённого преподавателя прибудет один из выдающихся мракоборцев своего времени и известный в магическом сообществе волшебник, гриффиндорец решил благоразумно умолчать, вовремя прикусив себе язык и получив в ответ одобрительный взгляд Мэделин.       Внезапно для себя Майк обнаружил, что, приходя на завтрак почти к самому его концу, можно не заметить, как Большой зал начинает медленно пустеть, а взгляды скучающих преподавателей неожиданно начинают останавливаться на тебе любимом, словно бы размышляя о том, какое еще извращённое наказание можно придумать для ученика, который завалил экзамен по твоему предмету, сдав его на самый низший балл из возможных и чуть ли не пробив дно «интеллектуальных способностей среднестатистического посредственного ученика этой школы, которому не дано от природы овладеть этим сложным ремеслом».       Поэтому, нервно сглотнув под пристальным взглядом бледных серых глаз, заставляющих стада мурашек бегать по позвоночнику не слишком пугливого Майка, второкурсник поспешно отвернулся, чтобы случайно не встретиться глазами с профессором трансфигурации.       Оглянувшись, чтобы его никто не услышал, — и в особенной степени вездесущий Алан Маккензи, что, по некоторым данным и уверениям, переданным старшекурсниками и их родителями, был даже более пугающ в своём присутствии в каждой части замка одновременно, чем Филч, миссис Норрис и профессоре Снейп, преподававший лет десять назад, вместе взятые, — Майк запихнул последний пирожок с вишней в карман, негромко кашлянул и, подавшись вперёд, перегнулся через стол, оказавшись практически лицом к лицу с Эйлин, отчего та невольно отпрянула назад и тихонько пискнула.       — Скажи, а ты можешь… — взгляд Майка забегал, и второкурсник прикусил нижнюю губу, подбирая подходящие слова, — а ты можешь… попросить своего отца больше не ставить мне «Тролля», а хотя бы «Слабо» или «Удовлетворительно», если это возможно?.. — с невинным видом шёпотом спросил Харрисон, наградив Эйл взглядом, который не принимал отказов.       Эйлин стушевалась, а затем почему-то покраснела, промямлив что-то невразумительное в ответ на это, отдалённо напоминающее «Ну, я не знаю… Надо попробовать…». Мэделин громко прыснула от смеха, а Майк, нисколько не смутившись подобной реакции, захлопал пушистыми, обрамляющими глаза ресницами, которым позавидовала бы любая девушка.       — Я согласен, конечно, и на «удовлетворительно»… — активно закивал головой Майк, а в следующее мгновение отчего-то резко замолчал, сдвинув к переносице тёмные брови и бросив на преподавательский стол косой взгляд исподлобья. — А то отец меня снова заставит превращать крысу в бокал все лето.       Теперь уже и Эйлин рассмеялась. Возможно в первый раз за все это утро да и за последние несколько дней. Искренне. И так же искренне улыбнулась насупившемуся и обиженно сопящему Майку, что выглядел в этот момент слишком мило и забавно, чтобы вызывать хоть что-то кроме желания потрепать за щёчки маленького «хомячка». Юная гриффиндорка даже забыла о только что произошедшем маленьком конфликте к двумя первокурсницами и внезапном появлении странного старосты Слизерина, столь необычным образом усадившего Майка и Мэделин к ней за стол. Она звонко смеялась вместе с Мэделин, чувствуя, как сердечко быстро бьётся в груди от счастья. Она звонко смеялась, обернувшись на преподавательский стол, чтобы поймать одобрительный взмах бокала своего отца. Она звонко смеялась попытке Майка догнать убегающую от него по длинному проходу Мэделин.       Впервые за долгое время Эйлин Маккензи хотела смеяться рядом с чужими людьми.