Десять баллов Когтеврану!

      Эйлин тяжело закряхтела, перетаскивая неподъёмную коробку с одного конца обширной кладовой на другой, и недовольно посмотрела на устроившихся в уголке близнецов, доставших откуда-то карты и, кажется, совершенно забывших про отработку.       Это утро в Хогвартсе началось как нельзя более обыденно и скучно: студенты сновали из кабинета в кабинет, прижав к груди книжки, первокурсники, еще только две недели обитавшие в старинном замке, пытались не заблудиться в лабиринте коридоров школы, а некоторые ученики спланировали очередную забаву, обернувшуюся невиданным доселе даже во времена близнецов Уизли событием: лестница в подземелья превратилась в стаю голодных кошек.       Староста Слизерина появился как нельзя вовремя, летя на всех парах к шевелящейся кучке из кошек, из-под которой безуспешно пыталась выбраться Эйлин. Позже стоя в постойке смирно перед шестикурсником и мистером Филчем и слушая его пламенную речь о вреде школьному имуществу, Эйлин чувствовала, что не стоило доверять тем двум рыжим когтевранцам, которых она видела на занятиях, когда они попросили ее подержать какой-то мешочек. Но юная и немного доверчивая девочка, всеми силами пытавшаяся завести себе друзей среди новых знакомых в Хогвартсе, почему-то не смогла отказать обезоруживающей улыбке и тому, как парочка старалась на ломаном английском объяснить ей, чего они от неё хотят.       Первокурсница знала, что просто отделаться фразой «мы мимо проходили» не получится, так как их непосредственное участие в произошедшем конфузе было совершенно явным и не поддавалось опровержению. По правде говоря гриффиндорка была в чем-то благодарна, что староста Слизерина так невовремя вышел из гостиной своего факультета, потому что справиться с целой толпой кошек Эйлин вряд ли смогла бы, даже несмотря на попытки Амелии помочь ей, выбраться из этого живого колышущегося и мяукающего кошачьего моря.       Стоявшая рядом с ней пуффендуйка опустила голову, сцепив руки за спиной в замок, и смотрела в пол: она прекрасно понимала, что до неё в своей тираде пытается донести симпатичный слизеринец, сверкавший своими золотистыми глазами, но не знала, что на это ответить. Предложение сделать лестницу в подземелья менее скользкой и склизкой понравилось Амелии, поэтому девушка не увидела ничего страшного в том, чтобы полить ступеньки отданным ей зельем.       — Минус двадцать очков Гриффиндор. Столько же и Пуффендуй. Надеюсь, это вас хоть чему-нибудь научит, — хмыкнул староста, сверху вниз глядя на двух девочек. — Когтевран лишается сорока очков. Никогда еще не встречал столь… самоуверенных студентов, — юноша посмотрел на совершенно спокойных близнецов.       — Простите нас, мы не специально, — пробормотала Эйлин, сделав самое жалостливое лицо, на какое только была способна, и сжала потными от напряжения ладошками форменную юбку.       — Я бы охотно вам поверил, мисс Маккензи, но нет. Вы были пойманы на месте преступления, поэтому вы все понесёте соответствующее наказание. Как только мистер Филч решит, какое из них будет соответствовать степени тяжести вашего проступка, — покачал головой юноша, тряхнув каштановыми кудрями, яркими бликами отразившимися в широко раскрытых от восхищения глазах Эйлин. — За мной. И не думайте сбежать: я знаю эту школу лучше, чем кто-либо еще. Поэтому поймать вас не будет составлять для меня труда. А вот старосты ваших факультетов явно будут недовольны потерей… столь высоких позиций в рейтинге.       В кабинете Филча близнецы стояли и пытались сделать серьёзное и раскаивающееся выражение лица, но довольная улыбка, пробивавшаяся на их лице, выдавала брата с сестрой с головой. Их идея удалась на славу: зелье, превращающее лестницу в кошек, сработало как нельзя лучше вместе с пачкой кошачьего корма, который они вручили этой зажатой и смешной гриффиндорке, с таким энтузиазмом согласившейся помочь близнецам. Разве что в их планы не входило быть пойманными вездесущим слизеринцем, у которого был нюх на подобные выходки студентов.       Однако, больше самого Филча нужно было бояться его кошку, миссис Норрис, и этого старосту Слизерина, считавшего, что за каждый проступок должно следовать наказание, а посему, несмотря на не самые тёплые отношения с завхозом в начале своего обучения, усердно выполняющего свои обязанности и отлавливающего нашкодивших учащихся. Эйлин даже не была удивлена тому, что ее отец назначил его старостой. Разве что это было еще из-за того, что староста Слизерина был необычайно симпатичным молодым юношей, привлекающим к себе внимание не одной девушки и умудрившимся заставить дочь собственного декана восхищёнными глазами смотреть на себя. Хотя девочка никогда не замечала за отцом тяги к молодым шестикурсникам и шестикурсницам.       Эйлин вздохнула, утерев пот со лба и посмотрела на не менее страдающую неподалёку Амелию. Близнецы о чем-то перешёптывались и переговаривались, однако понять их не представлялось возможным — Эйлин не знала французского, а Амелия, понимавшая его в какой-то степени, не могла объясниться со своей подругой по несчастью, что же такое говорили эти два рыжих чертёнка.       — Это просто возмутительно! Думаете, если я отвернулся, то можно разнести школу по кирпичикам? Как бы не так. Я вам этого так не оставлю. Я пойду к директору и вас всех исключат за подобное непотребство в стенах школы. И вас не спасёт даже ваш отец, мисс Маккензи, при всей моей преданности и уважении к его семье. Чистокровных сейчас уже редко встретишь… — прокряхтел Филч, брызгая слюной на школьников, а в большей степени на Эйлин, которой пришлось чуть выйти вперёд, потому что она единственная из всех могла говорить с завхозом: остальные либо не владели английским в должной степени, либо, как показалось Эйлин, притворялись. — Эх, как же жаль, что пытки в школе запрещены.       — Мистер Филч, мы не хотели сделать что-то подобное. Это… это вышло совершенно случайно. Простите нас, — испуганно пискнула блондинка, прикусив губу, чуть попятившись назад, отчего она врезалась спиной в плотно стоящих рядом друг с другом Амелию и близнецов, и глядя прямо на Филча.       От одного только вида завхоза девушке всегда становилось не по себе, а когда она думала о том, чтобы провести с ним несколько недель на отработках, ей становилось дурно, а завтрак тут же подкатывал к горлу, грозясь вырваться наружу и заработать своей хозяйке еще отработок.       Одна из грязных и богом забытых кладовок на седьмом этаже лучше некуда подошла для наказания нерадивых студентов. Филч довольно скалился, раздавая первокурсникам наказания, а Эйлин и Амелия с каждым его словом бледнели все больше и больше, понимая, что они здесь проведут не день, не два и даже не неделю, а возможно целый месяц, если не больше, потому как масштабы их работы приобретали невиданные размеры. Ко всему прочему Филч запретил им пользоваться магией, сочтя физический труд достаточным для воспитания подрастающего поколения.       Близнецы же, по вине которых две первокурсницы оказались подвергнуты столь суровому наказанию, не проявили никакого интереса к поставленной перед ними задачей и, как только за спиной Филча захлопнулась дверь, сразу облюбовали сваленные в углу коробки, где и предпочли провести все время до ужина, что было отведено для них. Амелия хмурилась и вздыхала точно так же, как Эйлин, но ничего не говорила парочке, надеясь, что в них все же проснётся совесть.       С каждой проведённой в кладовке минутой Эйлин казалось, что количество коробок, старых банок из-под зелий, каких-то тряпок, пауков и крыс только возрастало. Сколько бы она не пыталась передвинуть коробку в другой угол, при возвращении к неразобранной куче гриффиндорка снова видела эту самую коробку и начинала все заново. Ей даже подумалось, что это часть наказания мистера Филча, об извращённости фантазии которого девушке было хорошо известно по рассказам отца.       — Я сдаюсь, — прохныкала блондинка после очередной неудачной попытки перенести коробку и опустилась на пол, забыв о том, что здесь уже пару десятилетий никто не убирался. — Этим коробкам никогда не будет конца. Уж лучше бы нас в лес отправили.       Гриффиндорка попыталась сдуть упавшую на лоб детскую ровную чёлку и пустым взглядом уставилась на кучу мусора перед собой, глубоко внутри которого что-то подозрительно шевелилось.       Амелия грустно посмотрела на новую знакомую, с которой до этого пересекалась лишь на церемонии распределения и на некоторых занятиях, потому как Эйлин встретила паровоз уже на станции Хогсмида с незнакомым еще для первокурсников высоким мужчиной, поразившим юных магов своим статным видом и оказавшимся отцом этой девочки, профессором трансфигурации и деканом Слизерина в одном лице.       Отложив в сторону швабру, которой Мэл орудовала последние полтора часа (правда не слишком успешно — в своей жизни она никогда не держала в руках подобные орудия для уборки, так что этот опыт был для неё новым и совершенно незабываемым), пуффендуйка приблизилась к Эйлин, опустилась около неё на пол и, немного неуверенно посмотрев на погрустневшую и нахмурившуюся девушку, обняла ее, почувствовав, как в первую секунду блондинка дёрнулась от неё, но все же осталась на месте.       Ей хотелось что-то сказать, как-то утешить расстроенную подобной несправедливостью девочку, весь вид которой выражал степень ее расстройства: розовые пухловатые губы были надуты, светлые брови сведены к переносице и нахмурены, а на глазах за толстыми стёклами очков уже стояли слезы, которые гриффиндорке все еще удавалось сдерживать, пусть и с очень большим трудом. Мэлли хотелось поговорить с ней, но языковой барьер, все еще крайне живой в голове девушки не позволял ей этого сделать: она попросту боялась сделать ошибку и как-то обидеть Эйлин, пусть даже ее личный учитель английского отмечал невероятную способностью своей ученицы к этому капризному языку.       Пуффендуйка обернулась и смерила близнецов осуждающим взглядом, на который они не обратили ровным счётом никакого внимания. Девочка хмыкнула и, набравшись смелости, все же смогла выдавить из себя короткую фразу:       — Не расстраивайся. Уверена, что они не специально это сделали.       У Амелии был очень мягкий акцент, с которым она долго и методично боролась, но порой он все же прорывался и смущал пуффендуйку. Впрочем девушка могла поклясться, что у сидящей рядом с ней Эйлин тоже был акцент, причём довольно заметный, потому как на тех занятиях, что были у них вместе, она видела как некоторые однокурсники при ответах девочки хмурились, будто бы пытаясь разобрать слова. Амелии никогда это не нравилось, потому что выглядело все так, будто первокурсницу гриффиндорку вообще невозможно было понять, хотя это было не так. Разве что сейчас это стало сходить на нет, что радовало чуткую к чужим чувствам и добрую Мэл.       Эйлин что-то пробормотала в ответ, а из угла с близнецами послышалась какая-то возня. Мэл обернулась, увидев, как до этого не проявлявшие совершенно никакой активности брат с сестрой медленно и немного неуверенно приближаются к ним. Амелия видела, как они стараются изобразить раскаяние из-за того, что втянули во все это Мэл и Эйлин, но получалось не слишком правдоподобно.       Но стоило сказать им спасибо хотя бы за возможную попытку признать свою вину.       Эйлин еще больше нахмурилась, взглянув на остановившихся около них близнецов. Эта парочка уже успела привлечь к себе внимание всех преподавателей и почти всех студентов за то недолгое время, что они пробыли в Хогвартсе. Эйлин же заметила их на первом занятии по трансфигурации у отца, где эти двое отличились, единственными из всех выполнив поставленную перед ними задачу в невероятно короткий срок — не прошло даже половины занятия. Они были очень подвижными, но при этом держались всегда друг друга, сторонились других учеников и очень медленно и скупо говорили, что не могло не привлечь к ним внимание.       Они медлили, перекатываясь с пятки на носок, теребили свои сине-бронзовые галстучки, безвольно повисшие на шее, и переглядываясь друг с другом. Девочка хмурила светло-рыжие брови и что-то очень быстро бормотала на французском своему брату, который лишь согласно кивал в ответ. Наконец они кажется о чем-то договорились и посмотрели на Амелию и Эйлин.       — Я Джанет Калверт, а это мой брат Нейт, — девушка коротко кивнула на стоящего рядом точно такого же рыжего паренька, как две капли воды похожего на свою сестру, разве что пол был другой. — Ты… — Джен задумалась, пристально глядя на Мэл и сузив свои глаза, — ты Амели. Я… мы тебя помнить по занятиям у мсье Бинса, — когтевранка перевела взгляд на Эйлин. — А ты… la fille de мсье Маккензи, — с улыбкой протянула Джанет, склонив голову на бок и с неподдельным интересом разглядывая Эйлин.       Гриффиндорка смутилась от столь пристального внимания к себе и покраснела. Взгляд у Джанет был слишком внимательным, не упускающим ни одной детали и заставляющим Эйлин чувствовать себя так, словно она сейчас узнает все ее тайны и секреты, просто оглядев ее, а глаза невероятно красивые. Эйлин и сама порой слышала о том, какие у неё глаза, но это чаще была просто констатация факта и напоминание о маме. Эти же глаза казались совершенно неземными, золотистыми и сияющими изнутри. Они заслуживали того, чтобы к ним было приковано столь пристальное внимание, и Эйлин только сейчас вблизи сквозь свои очки смогла рассмотреть их повнимательней, смогла увидеть каждую крапинку на радужке, каждую тёмную полосочку, придающую золотистым глазам очарование. Казалось, что даже глаза у близнецов покрыты мелкими веснушками, как и они сами.       Калверты снова переглянулись и кивнули друг другу.       — У нас к вам есть… некоторое деловое предложение, — хором протянули близнецы, невероятно довольно улыбаясь.       Отчего-то у Эйлин появилось стойкое чувство, что ничем хорошим это не кончится, и по лицу Мэл девушка поняла, что пуффендуйка точно такого же мнения. Амелия несколько удивлённо вскинула брови, отпустила Эйлин и поднялась на ноги, очутившись лицом к лицу с Калвертами.       — Что же вы хотите предложить? — поинтересовалась Мэл.       Джен и Нейт хихикнули, прикрыв рты ладошками, и выпрямились, так что Амелия даже позавидовала их идеальной осанке, которую ей пришлось вырабатывать долгие и долгие годы, а Эйлин грустно вздохнула, опустив свои хрупкие плечики, потому как подобная грация и красота были ей совершенно чужды: она была угловатой, нескладной на фоне сидящей рядом Мэлли или близнецов, и казалась ниже всех своих однокурсников. Ко всему прочему ее очки с толстыми стёклами не добавляли ей ни капли очаровательности, делая девочку похожей на стрекозу или профессора Трелони. Ситуацию не спасало даже миловидное личико блондинки.       Близнецы же казались ей сейчас идеальным творением природы, совершенством: светло-рыжие, с россыпью мелких веснушек на лице и острых чуть вздёрнутых носиках, обворожительными улыбками, способными сбить с толку даже самого сурового и беспристрастного профессора, и золотыми глазами, они были похожи на маленьких богов или духов природы, каких Эйлин часто видела в книжках у отца, и всем своим видом заявляли, что они другие, не такие как окружающие их люди.       — Мы… помочь вам, — Нейт обвёл рукой все так же царивший в кладовке беспорядок, — а вы помочь нам.       Маленький червячок в груди Эйлин начал с удвоенной силой кричать девочке, что где-то здесь есть подвох, что с этими близнецами нужно быть осторожным и не поддаваться на их провокацию, не верить, если они говорят, что все будет хорошо и это совершенно безопасно, потому что эти близнецы только выглядели милыми и безобидными существами.       Но вместо того, чтобы прислушаться к голосу разума и позволить Амелии, сомневавшейся в предложении близнецов не меньше, чем гриффиндорка, ответить, Эйлин практически подскочила на ноги и протянула когтевранцам руку.       — Мы согласны, — звонко протянула гриффиндорка, игнорируя удивлённо-озадаченный взгляд Амелии, всеми силами пытавшейся показать, что это может лишь усугубить и без того печальную для них ситуацию.       Эйлин и сама не могла сказать, почему она так внезапно согласилась на столь сомнительное, но от этого не менее заманчивое предложение загадочных французских близнецов, но она точно поняла по хитрой улыбке Джанет и прищуру ее глаз, когда когтевранка пожимала ей руку, что жалеть об этом гриффиндорка определённо будет еще очень и очень долго.