Десять баллов Когтеврану!

      Сидя ночью в гостиной Когтеврана близнецы Калверт безуспешно гадали в какой момент их совершенно безобидная, — ну почти безобидная, — после отбоя прогулка по Хогвартсу внезапно превратилась в увлекательную миссию «Как скрыться от всевидящего ока декана Слизерина».       Для двух юных французов, искусно делающих вид, что они постигают загадочный мир английской магии, Хогвартс и рассказанная не так давно старостой Слизерина история о профессоре трансфигурации представлялись двумя самыми главными загадками, которые два неугомонных рыжеволосых чуда стремились разгадать во что бы то ни стало. Исследовать Хогвартс были не прочь все студенты, а вот пробираться в душу к холодному и неприступному профессору рискнули бы единицы.       Набраться смелости и спросить напрямую у в меру разговорчивой блондинки Калвертам мешал слишком активно работающий мозг, практически сразу же заявивший во всеуслышание, что это самая глупая идея, какая только могла прийти близнецам в голову. Так что расспросы Эйлин они решили оставить на крайний случай, если своими силами у них ничего не получится узнать.       — Может стоит отправить за ним маленького жучка? Ну, одного из тех, что мы видели в магазине… как их там? Близнецов каких-то, — еле слышным шёпотом по-французски обратился к сестре Нейт, когда они с Джен согнувшись ползли по длинному тёмному коридору седьмого этажа, освещая себе путь тусклым «люмосом».       Джанет тихонько хмыкнула, бросила на брата скептичный взгляд и заглянула за угол, освещая огоньком на конце палочки пол и проверяя нет ли где поблизости миссис Норрис или ее любимого хозяина, что неустанно рыскал по школе в поисках нарушителей порядка.       — Подобными словами ты заставляешь меня усомниться в том, что мы с тобой близнецы, — хмыкнула Джен. — Он не так глуп и заметит, что за ним везде следует непонятное пятно, которое к тому же еще и издаёт пугающие звуки, — Джанет скривилась и повела плечами, вспоминая весь тот шум, что стоял в помещении небольшого, выбивающегося своими яркими красками из серости Косой аллеи магазинчика всевозможных шалостей и шуток, на которые только был способен мозг юного волшебника.       К счастью для близнецов никого из преподавателей не было видно поблизости, а их маленький самодельный радар не показывал, чтобы хоть кто-нибудь кроме них собрался забраться в эту часть замка в столь позднее время.       — Почему мы вообще пришли сюда? Не логичней было бы искать его около его кабинета или в подземельях, где обитают его студенты и?.. — Нейт осёкся под взглядом своей сестры и тут же с серьёзным видом кивнул. — Понял. Это было слишком очевидно, чтобы быть подходящим для нас вариантом.       Первокурсница подмигнула брату и, осветив себе путь вперёд, завернула за угол, держа Нейта за руку — так ей было спокойней, так они были вместе, одним целым. Близнецы Калверт. Эти двое были уникальным феноменом даже для магического мира, в котором близнецы были возможно даже большей редкостью, чем среди магглов.       — В одну из наших вылазок я видела, как мсье Маккензи поздно вечером бродил на этом этаже, — понизив голос, очень тихо сообщила старшему брату Джен.       — Гостиная Гриффиндора на седьмом этаже ведь, — нахмурился Нейт, оглянувшись, потому как ему на мгновение послышались чьи-то шаги. Мальчик инстинктивно напрягся, но из-за поворота не появилось никого, кто мог бы обрушить на голову любознательных когтевранцев наказание в виде отработок и отнять у факультета драгоценные баллы, на которые юным французам было абсолютно плевать с башни какого-нибудь парижского собора.       — Нет, он приходил не к… Эйлин, — имя первокурсницы из Гриффиндора, приходящейся профессору трансфигурации родной дочерью, Джанет с трудом выдавила из себя, потому как привычный к плавной льющейся лёгким ручейком французской речи язык никак не хотел сдаваться под натиском грубых английских звуков. В итоге имя блондинки все равно вышло слишком мягким и ажурным, каким и должно было быть по мнению французов, а не грубым и сухим, каким получалось у большинства преподавателей в школе за исключением, раз что профессора Флитвика и самого Алана.       Джанет ступала мягко, почти невесомо, как может ступать только крадущаяся за добычей кошка, чтобы только по привычке не разбудить дремлющих на старинных портретах людей, коих к счастью на седьмом этаже было меньше, чем во всех остальных частях замка. Нейт бесшумной тенью следовал за сестрой, то и дело поправляя висевший безвольно на шее сине-бронзовый факультетский галстук.       — Он… Он выглядел довольно… чудно, — задумчиво протянула Джен       Обычно сдержанный и по-английски холодный профессор трансфигурации показался первокурснице в тот вечер другим, отчуждённым, погруженным в свои мысли и несколько… грустным? Алан Маккензи, казалось, в тот вечер не замечал никого вокруг себя, потому что даже прошмыгнувшую рядом с ним Джанет он не заметил, витая в своих мыслях где-то явно далеко от Хогвартса.       — И мы должны выяснить, почему, — уже более твёрдо добавила девочка.       Удостоверившись, что никто за ними не следит, Джанет уверенно осветила себе путь палочкой, — точно такой же, что была в руке ее брата, — грациозно, как это могла сделать только она, скользнула за угол и… тут же замерла как вкопанная.       — Ой! — тихо с обидой в голосе воскликнул Нейт, потерев лоб, которым он врезался в свою столь неожиданно остановившуюся сестру.       Джанет лишь отмахнулась от старшего брата и, обернувшись, приложила палец к губам, взглядом указав на ближайший к ним портрет, человек на котором спал в своём кресле, нахмурившись и свесив руки с подлокотников. Нейт распахнутыми от удивления глазами уставился на довольно отталкивающего на первый взгляд темноволосого, с крючковатым носом, человека в богатой золотой раме, а затем заметил, что точно такими же картинами был сплошной чередой увешан весь простирающийся перед ними коридор, конца которому, казалось не было видно.       Еще раз жестом показав брату быть как можно тише, Джен осторожно двинулась вперёд, опустив палочку и стараясь не попадать на спящих людей на картинах ярким светом. Но все же заклинание было слишком сильным, и даже если спящие волшебники не просыпались, то все равно морщились и отворачивались от «люмоса», словно от солнца.       — Мы должны выбраться отсюда, пока нас не заметили, — раздосадованная допущенной оплошностью пробормотала Джен, практически согнувшись пополам и втянув голову, чтобы никто на портретах не заметил случайно две рыжие шевелюры, рассекающие помещения Хогвартса после отбоя.       Картины сменяли одна другую, а Нейт рассеянно водил взглядом по незнакомым ему людям. Многим из тех, кого Джен и Нейт видели в полумраке ночного коридора, было не больше двадцати лет, отчего у обоих юных французов по спине пробежался холодок, а кожа покрылась толстым слоем мурашек: им было достаточно известно об истории магии и о том, что произошло в Англии не так давно, но они старались не думать об этом, это была не их война и она не касалась их семьи.       Нейт молча продолжал свой путь за сестрой, не отставая от неё ни на шаг и следуя след в след, словно они были одним целым, словно они были одним человеком, идеально владеющим двумя телами одновременно, что было практически невозможно для простого среднестатистического мага. Порой близнецам даже казалось, что если бы они захотели, то спокойно смогли бы управлять телами друг друга. Но отчего-то подобные мысли пугали маленьких волшебников и они спешно прогоняли подобные мысли прочь.       Одна рама внезапно оказалась пустой и Нейт, отпустив Джанет вперёд, даже напрягся, тут же начав размышлять о том, что же такого могло случиться с этим портретом, что был памятью о ком-то, кто был в Хогвартсе задолго до них, но практически сразу же облегчённо выдохнул, потому что странная девушка с фиолетовыми волосами нашлась на соседней картине, в объятьях беспокойно спящего мужчины.       Нейт улыбнулся: ему отчего-то стало тепло от этой семейной идиллии, — а в следующую секунду все его внимание, как и внимание его сестры оказалось приковано к небольшому портрету на противоположной стене. Он был настолько маленьким, аккуратным и… домашним, что создавалось ощущение, что его здесь никогда и не должно было быть.       На цыпочках когтевранец приблизился к Джен, с раскрытым ртом поражённо рассматривавшей мирно спящую на картине девушку, почему-то в отличие от остальных изображённых на картинах людей облачённую в школьную мантию — слишком многое в этом портрете было другим, слишком многое в этом портрете было чуждо этому длинному и странному коридору.       — Это… — Джен нахмурилась, в ее ярких золотистых глазах плясали искорки заклинания и сбившихся мыслей, — как и у ее брата, — безвольно бьющихся как маленькие птички о сомнения и непонимание. — Кто это?       Возможно впервые в жизни слишком активных и слишком сообразительных французов они не могли ответить на простой вопрос, ответ на который был столь очевидным и столь пугающим одновременно, что им просто не хотелось верить, что они просто отгоняли от себя все мысли, что яркими вспышками заклинаний кричали в их голове, что умоляли их озвучить во всеуслышание и перестать отвергать открывшуюся им в этот момент правду. Близнецов хватило только на то, чтобы стоять перед картиной как очередное украшение этого коридора, неподвижно, едва дыша и разглядывая каждую делать в портрете. Мягкие черты лица и пухлые щёчки, светлые, как расплавленное золото, волосы, что мягкими волнами обрамляли миловидное лицо и перекликались с ало-золотым галстуком Гриффиндора, нахмуренные отчего-то во сне светлые брови, меж которых пролегла глубокая складка, яркие голубые глаза…       Калверты одновременно вздрогнули, поняв, что девушка на портрете уже не спит, а жмурится от направленного на неё света: увлёкшись, они не заметили как одновременно вскинули палочки, чтобы получше разглядеть изображение, разбудили незнакомку с портрета и привлекли к себе ее внимание.       Им не нужно было даже переговариваться, чтобы понять, что делать дальше, — они слишком долго были магическими близнецами, чтобы в ответственные моменты отвлекаться на такие формальности, как слова или жесты. «Нокс» пронёсся по тихому погруженному во тьму коридору слишком громким шёпотом, а их совместный приглушенный топот по каменному полу только чудом не разбудил остальные портреты, когда когтевранцы влетели за угол, тяжело дыша и прислушиваясь к биению собственных сердец.       Но в одном староста Слизерина их точно не обманул — Алан Маккензи был вдовцом.       — Кто здесь?       Громкий голос профессора трансфигурации эхом взлетел под каменные своды седьмого этажа, заставив первокурсников одновременно подскочить на месте и побледнеть: не то чтобы они так боялись Алана или наказания, которое им грозило, нет, на это им было плевать, но им не хотелось быть застигнутыми сейчас деканом Слизерина, в такой час и рядом с этим портретом.       — Алан?       От звонкого, кажется, искрящегося светом голоса в горле когтевранцев пересохло, а ноги почему-то стали подкашиваться сами собой. Собравшись с духом и глубоко вздохнув, Джанет и Нейт одновременно выглянули из-за угла, спрятав палочки за спину, и вперились взглядами в высокую тёмную фигуру декана Слизерина, что неспешной походкой двигался по галерее. Оба когтевранца нахмурились, тщетно вглядываясь в темноту коридора, и тут же спрятались за углом: и Джен и Нейт могли поклясться, что глаза профессора трансфигурации светились в темноте. И это не делало его и без того таинственный и пугающий образ менее устрашающим.       — Спи, милая, еще слишком рано. Я тебя разбужу, — голос Алана был непривычно мягким, нежным, со сквозящими в нем нотками заботы, каких никто из его студентов никогда в жизни не слышал на занятиях. — Еще раз повторяю, кто здесь?       Все внутри Калвертов сжалось. Алан Маккензи не был глупцом, чтобы не заметить, что кто-то самым наглым образом разбудил портрет и бродит по Хогвартсу в неположенное время. И он без сомнения проверил бы поворот, за которым скрылись две рыже макушки на предмет наличия непоседливых близнецов из Франции. И он непременно бы придумал для них двоих такое наказание, что даже завхоз Филч жаждал бы поучиться у него.       Что-то подсказывало Джен, что нужно как можно скорее уходить, пока профессор трансфигурации не начал дышать им на ухо, как любил порой делать это на занятиях, пристально наблюдая за их работой в классе, молча, лишь изредка отпуская едкие комментарии или же делая ремарки относительно успехов своих учеников. Поэтому когтевранцы решили не дожидаться, когда высокая статная фигура Алана Маккензи, освещаемая ярким огоньком на конце чёрной лакированной палочки, появится у них за спиной, выжидающе глядя на двух нарушителей порядка и прожигая взглядом своих пугающе ярких бледно-серых глаз.       — Не отставай, — одними губами произнесла Джанет, настолько неслышно, что ее фразу можно было принять за лёгкий едва заметный порыв ночного ветерка в стенах старинного замка.       С профессором трансфигурации близнецов разделила какая-то пара пролетевших перед глазами секунд, но Калверты были уверены, что Алан слышал их громкий топот в пустынном коридоре, когда они со всех ног уносились прочь от злополучных портретов. Они были уверены, что он следует за ними, поэтому почти перешли на бег, скользя по движущимся лестницам так, словно не сомневались, что они приведут их к их цели, скрываясь в узких и длинных коридорах, проскальзывая за массивные холодные статуи, провожающие их своими печальными взглядами.       На последнем повороте, обернувшись, Джанет заметила мелькнувшую вдалеке чёрную мантию Алана, но Нейт, уже скользнувший на длинную винтовую лестницу, потащил сестру за собой, увлекая ее ввысь башни Когтеврана, подальше от таинственного и пугающего коридора…       Подальше от провожающего их внимательным взглядом Алана Маккензи.