Десять баллов Когтеврану!

      Джанет была зла на Нейта. Джанет была зла на Алана Маккензи. Джанет была зла на грозу, что беспощадным ливнем низвергалась с нависшего над лесом тяжёлого свинцового неба. Джанет была зла на весь мир вокруг.       Джанет была зла на саму себя.       Острые холодные капли беспощадного дождя обжигали и без того тонкую и хрупкую кожу девушки, заставляя когтевранку дрожать всем телом, словно бы по нему кто-то пропустил тысячу маленьких электрических разрядов, не убивающих, но приносящих с собой нестерпимую боль и агонию. Дождь хлестал ее по лицу, не позволяя ей видеть хоть что-нибудь вокруг, а мягкие и осторожные прикосновения чужих пальцев к коже яркими вспышками вспыхивали в ее сознании, принося с собой успокоение и… радость? Это были не знакомые для девушки ощущения, но они позволял ей на мгновения забывать о той злости, что переполняла ее изнутри, грозя вот-вот выплеснуться наружу, если подвернётся удобный случай.       Алан Маккензи отчего-то мягко смеялся своим низким бархатистым голосом, нависнув над Джанет и замерев в паре миллиметров от ее лица. Обычно бесцветные серые глаза теперь напоминали собой тяжёлые свинцовые грозовые тучи. Те тучи, что сейчас нависли над ними обоими, укоризненно изливая на них свои слезы. Алан молчал, поджав губы, и Джен боялась пошевелиться, лишь напряженно наблюдая за тем, как внимательный взгляд преподавателя изучая ее лицо, цепляясь за каждую деталь, какую только можно было заметить на усыпанном веснушками личике школьницы.       Он был слишком близко.       Слишком близко, чтобы она могла дышать.       Капли дождя обжигали кожу так же, как и скатывающиеся по лицу француженки тяжёлыми жемчужинами слезы, казалось, застилавшие ей плотной пеленой глаза. Джанет не могла сказать были ли это ее собственные слезы, или же это уже был, кажется, непрекращающийся с самого раннего утра дождь. Джанет вздрогнула, когда Алан чутко коснулся кончиком пальца ее лица, смахнув со щеки очередную покатившуюся слезинку, и замерла, затаив дыхание, когда, чуть вскинув голову, практически нос к носу столкнулась с лицом мужчины.       Алан Маккензи был красив. Он был красив даже сейчас, полностью промокший, с растрепавшимися светлыми волосами, что неухоженно свисали вдоль его лица, как какие-то водоросли, произраставшие на дне водоёма. Даже сейчас, когда Джанет не могла прочитать в его глазах ничего кроме сдерживаемой злости на необдуманный поступок своей ученицы, отважившейся на столь глупую затею. И все равно он был красив. Джанет никогда не встречала кого-то более прекрасного, чем этот загадочный и недоступный для колкостей и нападок окружающих преподаватель, чья палочка каких-то пару минут назад столь же ловко поражала своих соперников, как и его невероятно острый ум, вступавший в бой в спорах с другими преподавателями или даже учениками.       Джанет не знала, как Алан оказался здесь именно в тот момент, когда ей больше всего понадобилась помощь, но остатки гордости юной француженки не позволяли ей так просто принять тот факт, что по своей собственной глупости она чуть было не потеряла все, что имела: собственное самоуважение, доверие брата и… мистера Маккензи.       — Спасибо, профессор, — только и смогла выдохнуть Джанет, понимая, что ответов на все мучавшие ее в данный момент вопросы она не получит.       — Вы поступили очень опрометчиво, мисс Калверт. И я надеюсь, что вы это прекрасно осознаете. Как и осознаете то, как вы рисковали, находясь в этом озере. — Голос Алан был холоден, но сквозь этот холод девушка могла расслышать нотки… облегчения и испуга? Нет, должно быть ей это показалось.       Только сейчас Джанет поняла, что ее палочка навсегда утеряна в непроглядных водах Черного озера, и отчего-то эта мысль тугим узлом завязалась в груди француженки, не давая ей сделать вдох точно так же, как этого не позволял все ещё нависший над ней Алан Маккензи. Джанет почувствовала, как ее щеки запылали ярким румянцем, что не мог остудить даже самый холодный и безжалостный дождь Англии. От Алана не веяло привычной отчуждённостью, сопровождавшей мужчину по школе шлейфом, от которого хотелось побыстрей увернуться. Алан был тёплым, — ей даже захотелось сказать «домашним», — отчего Джен захотелось прижаться к нему как можно сильнее, как бы ей не хотелось сейчас злиться на него.       Но за что она должна была на него злиться? За то, что он спас ей жизнь? За то, что не дал ей пасть жертвой собственной же глупости? Джанет не знала.       Кажется, по лицу Джанет можно было легко читать, как по открытой книге, потому как отчего-то Алан мягко улыбнулся и заправил прядь рыжих волос за раскрасневшееся ушко девушки, отчего Джен лишь сильнее залилась румянцем в ответ на его мягкую и добродушную улыбку. Пальцы мужчины скользнули вверх, дотронувшись до темной липкой дорожки на бледной коже, а в хмуром взгляде промелькнули опасные огоньки. Девушка не заметила, когда рука Алан с палочкой успела взметнуться в воздух, но в следующее мгновение черный деревянный кончик коснулся небольшой кровоточащей ранки на виске, втягивая в себя кровь и заставляя его тут же затянуться.       Джанет хотела бы отползти, хотела бы выбраться из-под нависшего над ней профессора, но размягчившаяся на берегу озера грязь не позволяла юной когтевранке этого сделать, болью отзываясь в подвертуной на пути к Черному озере лодыжке, о которой девушка уже не вспоминала, полностью обратив своё внимание на человека рядом с ней. Джен не знала, отчего ее дыхание так часто и прерывисто сбивалось, выдавая ее с головой, а сердце бешено билось в груди. Француженка потянулась к растрепавшимся светлым волосам Алана, чтобы дотронуться до них, почувствовать их под нежными кончиками пальцев, но тут же отдёрнула руку, за что получила в ответ беззлобный смешок Алана.       Он будто бы издевался над ней, испытывая ее терпение и выдержку. Ох, если бы только она не сказала этих слов в том злополучном коридоре! Если бы только она не позволила ему узнать о ее чувствах к нему, столь опрометчиво открытых своему любимому профессору! Возможно, все было бы гораздо проще для них обоих. Возможно, всего этого бы сейчас не было.       Казалось, они оба затаили дыхание, неотрывно глядя друг другу в глаза, не в силах произнести хоть слово. Неожиданно для них обоих Алан опустил палочку и прижался губами к виску Джанет, позволяя мелким, еще не смытым дождём капелькам багровой крови солью отозваться на тончайшей, словно пергамент, коже француженки, под которой бешено забилась маленькая чувствительная жилка. Джанет вздрогнула, боясь пошевелиться: это было двумя крайностями ее сновидений, это было тем, о чем девушка так долго грезила и чего так долго боялась все эти годы, и она просто не могла позволить себе спугнуть удивительное мгновение, казавшееся ей сейчас лихорадочным бредом.       Его губы опаляли ее собственные, но они не были такими обжигающими, как проливающийся на них с небес дождь, что не мог заглушить прикосновений к чувствительной коже. Джанет знала, что Алан видит ее насквозь, как видит и всех окружающих его людей. Джанет знала, что он видит, как тщетно она пытается сейчас бороться со своими чувствами, бурлящими внутри неё как горячая лава, что была готова вот-вот выплеснуться наружу. Она не знала, что он об этом думает, но она знала одно: она еще никогда не чувствовала себя… так.       Алан был так близко, прижимаясь к ней, обжигая горячим дыханием ее кожу, что Джанет все еще до конца не верилось в то, что это происходит с ней сейчас. Все это, казалось ей всегда лишь глупыми подростковыми фантазиями, которыми она не делилась ни с кем: ни с братом, ни даже с лучшими подругами, знавшими о ней почти все. Эти чувства девушка таила внутри себя, не позволяя им проявлять себя.       В воздухе царила дождевая свежесть с нотками мчащейся прочь от Хогвартса грозы, но и она не могла перебить терпкого пьянящего разум запаха Алана, истончавшегося каждой клеточкой его тела. Кончик острого носа коснулся девичьей шеи, а затем скользнул вниз, вдоль виднеющейся вены, скидывая маленькие застывшие на коже капли дождя под намокшую форму девушки. Губы у Алана были мягкие, почти невесомо касающиеся разгорячённой кожи девушки и оставляя на ней почти невидимые следы поцелуев, что испарятся уже через пару мгновений. На мгновение Джанет показалось, что он обращается с ней как с какой-то дорогой фарфоровой куклой — до того нежными и чуткими были его прикосновения и действия, что девушке даже не верилось в то, что перед ней сейчас, возможно, самый опасный тёмный маг среди всех ныне живущих волшебников.       Только сейчас Джанет наконец позволила себе дотронуться до светлых, почти бесцветных волос Алана, зарываясь в них пальцами и растрёпывая их еще больше. Алан не походил сейчас на самого себя, нет, ему нельзя было дать и тридцати лет с этой хитрой, придающей ему сходства с котом улыбкой, прищуренным взглядом и блаженной улыбкой на лице. Он был похож на школьника, такого же как и она сама подростка. Но никак не на Алан Маккензи, профессора трансфигурации и одного из опаснейших магов Англии.       Рука Алана опустилась ниже, а длинные тонкие пальцы, слишком манящие к себе чужие взоры, когда он сжимал в руке черную блестящую в свете свечей палочку, демонстрируя очередное заклинание из школьного курса с такой небрежностью, что всем оставалось только открывать от восхищения рот, скользнули вдоль бледной ножки девушки, зацепив край тёплой форменной юбки, что, казалась, сейчас мужчине абсолютно ненужной. Дыхание опалило хрупкую ключицу, а губы оставили на коже маленький багровый след, бутоном расцветший за воротом девичьей рубашки.       — Алан.       Ее собственный голос потонул в раскатах грома и ликующей толпы, вновь замершей в ожидании очередного гола, и Джанет едва ли сейчас узнала его. Она никогда бы не подумала, что она будет вот так вот находиться рядом с Аланом, что она будет вот так вот оглаживать своими маленькими ладошками его крепкие широкие плечи, укрывавшие француженку от дождя, что будет вот так прижиматься к нему, чувствуя его пышущее жаром тело в каких-то паре миллиметрах от своего собственного. Все мысли в голове девушки разлетались осколками, разбивавшись об острые капли дождя, а тревоги почти полностью ушли прочь, открывая дорогу взметнувшемуся внутри рою маленьких щекочущихся бабочек, устремившихся совершенно не туда, где обычно у не слишком обращавшей внимания на любовные дела француженки находились мысли.       Алан был слишком горячим, и могло на мгновение показаться, что его извалянная в грязи рубашка еще чуть-чуть и вспыхнет ярким пламенем, освещая собой заволочённую грозовым туманом местность, как освещали ее яркие вспышки лилово-голубых молний. Джанет вздрогнула в такт прокатившемуся над лесом грому, почувствовав Алана слишком близко, и вновь залилась румянцем, лишь сейчас осознав то, насколько в эту секунду они были близко друг к другу.       — Алан, я… — несмело прошептала Джен, позволяя уверенной мужской руке оглаживать ее бедро, пробравшись под шерстяную мокрую юбку.       Девушка не успела договорить, потому как такие желанные в этот момент губы преподавателя накрыли ее собственные, слизывая с них вкус горьковатого кофе, что так любила пить юная француженка. Алан целовался искусно, чуть покусывая губы Джанет, слизывая кончиком языка с ее губы капельки дождя, что отдавалось во всем теле девушки дрожью. Джен не знала, что ей делать, как реагировать, а оттого лишь сильнее прижималась к Алану, словно бы ища в нем поддержки, которую учитель всегда ей оказывал в трудную минуту. Отчего-то Джанет не сомневалась, что Алан не бросит ее сейчас, когда ей так нужна его помощь.       — Я люблю вас, мисс Калверт, — дыхание Алана опалило ушко Джен и запечатлелось на нем долгим и чувственным поцелуем, кровью пульсировавшим в голове когтевранки. — И я хочу, чтобы вы… ты это знала, Джанет.       Она не была уверена в том, что Алан действительно говорил эти слова, что они не были лишь ее фантазией, в которую тем не менее когтевранке так хотелось верить. Она не была уверена в том, что ей не причудилось все это: это озеро, эти русалки, этот Алан, вводивший ее в неведомый ей доселе ужас и восторг перед его силой. Джанет боялась его и восхищалась одновременно, разрываемая двумя противоположными желаниями, что столь долго терзали юное сердечко.       — Не бойся меня. Я не причиню тебе вреда.       Боялась ли Джен? Вряд ли. Джанет жаждала этого и страшилась в одно и то же время, не зная, что ждёт ее дальше, что будет после всего, что произойдёт между ними. Ей казалось, что она знает Алана, но в то же время оставалось что-то, чего ей было не понять, что-то, что заставляло сердце девушки с силой сжиматься каждый раз, когда их губы сталкивались в очередном поцелуе, когда они пытались напиться друг другом, как дорогим пьянящим вином. Джанет хотела принадлежать полностью ему, хотела заполнить образовавшуюся внутри пустоту и почувствовать себя желанной.       Она хотела, чтобы Алан перестал медлить.       Может быть она пожалеет об этом позже. Может быть Алан пожалеет об этом. Может быть они пожалеют об этом оба. Но это будет уже после.       Джанет никогда не представляла, что все будет именно так, никогда не думала, что грязь и гроза окажутся настолько незначительными деталями, что она просто не обратит на них внимания, позволяя биению своего собственно сердца заглушать ликование взорвавшихся трибун далеко от них и раскаты грома, треском разрывающего тучи прямо над их головами.       Джанет вздрогнула, когда рука Алана приподняла ее юбку, и блондин медленно, нарочито медленно потянул вниз ее нижнее белье, заглянув в доверчиво смотрящие на него глаза, на дне которых расплескалась тёплая золотистая карамель. Разметавшиеся по серой грязи волосы Джанет алым пламенем пылали, истончая тонкий аромат тёплой земли и роз, жадно простирающих свои листья навстречу живительной влаге. Джен дрожала, а Алан не мог отвести от неё взгляда, ловя каждое ее движение, каждый ее вздох и стараясь тут же запечатлеть это в своей памяти, боясь, что она ускользнёт от него в тёмные воды озера.       Он был нежен, мягко касаясь ее кончиками пальцев, глотая каждый вздох, что срывался с ее полуоткрытых губ. Все было слишком идеально, чтобы быть правдой, а потому Джанет даже не обратила внимание на то, что на мгновение Алан отстранился на неё, словно бы заозиравшись вокруг и негромко зарычав: все ее внимание было сосредоточено на разгоревшихся с еще большей силой чувствах, чтобы заметить это. Пальцы француженки, размазывая налипшую на лицо грязь, очертили острую линию челюсти Алана, привлекая его внимание, и Джанет улыбнулась. Она сама не знала почему, но отчего-то ей казалось, что именно это сейчас и нужно сделать, заглянув в серебристые глаза мужчины.       Он медлил, а Джанет лишь учащённо дышала, напряженным взглядом следя за каждым сдержанным движением Алана, и кончиками пальцев едва касаясь лица мужчины: острого носа, покрытых лёгкой щетиной щёк и манящих к себе чужих губ. Он был красив, погруженный в свои мысли, он был красив, притягивая к себе девушку и легко подхватывая ее под талию одной рукой, словно она совершенно ничего не весила, словно она была лёгкой пушинкой на его ладони. Алан улыбался сквозь поцелуй, осторожно скользя рукой по внутренней стороне бедра француженки. Джанет уже давно перестала чувствовать жар своих горящих щёк, ей думалось, что кровь не может с такой силой приливать к ее лицу, ударяя в голову и пьяня не хуже любого дорогого французского вина. В голове разлился тёплый туман, обволакивающий Джанет, а в отражении серых глаз Алан сверкнули пронзившие тяжёлые тучи молнии.       …Тихий всхлип разрезал шум дождя и тут же потонул в накрывших губы Джанет губах Алана.       — Джанет.       Алан двигался плавно, медленно, не торопясь и не давая Джен дёрнуться, то и дело замирал, позволяя Джанет жадно хватать ртом такой желанный в этот момент воздух, прежде чем сделать еще одно движение. Губы мужчины блуждали по мокрому от дождя лицу девушки, собирая капли, как утренние росинки. Дыхание Джен растворялось в дыхании Алана, тёплым облачком взмывая вверх, чтобы быть безжалостно разорванным толстыми тягучими каплями дождя, похожими на осколки какого-то старинного стекла.       Джанет прижималась к нему, неумело, неловко, но от того не менее чувственно и желанно, как могла делать только по-настоящему влюблённая девушка, отдаваясь целиком без остатка, стремясь полностью раствориться в том, кого она любит. Джанет не могла сказать было ли это сном или же все это было сейчас наяву, действительно ли Алан был настолько близко, что она могла дотронуться до него, зарыться носиком в его шею и вдыхать его запах, такой желанный и родной. Ей не хватало воздуха, как рыбе, выброшенной на берег, и она тщетно пыталась вздохнуть — из ее горла вырывались лишь сдавленные хрипы, тонущие в грязной рубашке Алана.       Все казалось ей правильным, казалось таким, каким и должно было быть. Алан что-то шептал ей в разгорячённое ушко, его слова тонули в раскатах грома, шуме дождя и биении ее собственного сердца. Она чувствовала слова Алана, чувствовала исходивший от них жар, и от этого лишь сильнее прижималась к мужчине, жадно ища его губы. Они казались идеальными половинами одного целого, дополняющими друг друга. Будто бы так и должно было быть.       Минуты тянулись, как вечность, и Джанет не хотела, чтобы все это заканчивалось, чтобы все это обращалось в пыль, растворялось в утреннем свете, как и все ее сны о нём. Но Алан был слишком реальным, слишком живым, его бьющееся в груди сердце, совсем рядом от ее собственного, не давало Джанет возможности усомниться в том, что это все происходит с ней, а тяжёлое дыхание Алана неожиданно показалось ей холодным и остужающим, как мягкие свежевыстиранные простыни, от которых хлюпающая под ее спиной грязь была очень далека. Алан виделся ей в этот момент таким родным и близким: Джанет хотела бы прижаться еще ближе к нему, но лишь болезненно поморщилась сквозь поцелуй и рвано втянула воздух, сильнее вцепляясь тонкими пальцами в плечи мужчины, и тихо выдыхая ему у губы его имя.       Ливень припустил сильнее, смывая с парочки все тревоги и сомнения в происходящем. Джанет потерялась внутри себя, блуждая в запутанных лабиринтах собственного сознания, а растерянный взгляд цеплялся за единственную удерживающую ее от падения в бездну серебряную ниточку, замершую, как натянутая струна. Алан прерывисто дышал, с трудом удерживаясь на ускользающей из-под тела озёрной грязи, кое-где покрывшейся таким же скользким илом, и крепко прижимал к себе Джанет, пока их тела последние мгновения наслаждались друг другом, последние мгновения чувствовали себя совершенными созданиями, дополняя друг друга, как единое целое.       Они лежали, переплетя свои пальцы и прижавшись друг к другу губами. Они лежали, вслушиваясь в дыхание друг друга, ощущая рвущиеся сквозь рёбра-клетки сердца. Хотелось просто лежать, забыв обо всём остальном мире, что далёкой волной криков отзывался на стадионе, скрываемом ото всех плотной стеной шумящего дождя. Джанет хотелось забыть и не думать о том, что будет потом, что она будет думать после, когда взглянет на своё отражение в зеркале, когда заглянет в глаза своему старшему брату. Она злилась на Нейта, но больше она злилась на себя, на свою глупость и свои необдуманные поступки.       Тонкая блаженная улыбка тронула ее губы: ее необдуманные поступки дали ей то, чего так желало ее сердце, дали ей того, кого она хотела видеть рядом с собой. Она хотела бы злиться на себя еще больше, но просто не могла этого сделать, с головой потонув в объятьях одного единственного мужчины, сумевшего заполнить собой все ее мысли. Алан Маккензи был рядом с ней, он был живой, настоящий, такой, каким она себе его рисовала, засиживаясь вечерами над учебниками трансфигурации или же воображая по ночам в своей комнате, когда за окном разыгрывалась гроза. Алан был похож на грозу: такой же неумолимо надвигающийся, такой же сокрушительный и желанный изголодавшейся природой.       Джанет хотелось, чтобы эти мгновения не заканчивались, чтобы она могла еще и еще лежать рядом с ним, вдыхать ставший внезапно таким родным запах и вслушиваться в размеренное сопящее дыхание у себя над ухом. Ей хотелось раствориться, исчезнуть лёгким летним дождём среди грозы. Ей хотелось верить в то, что все это не исчезнет, как только она откроет глаза.       Джанет было незнакомо это разливавшееся в груди тёплой тягучей патокой чувство, заполняющее собой каждый уголок ее души и разума, но отчего-то она не хотела, чтобы она исчезало, чтобы на его место вновь приходила пустота спокойствия и отрешённости, сопровождавшие девушку. Сердце желало страсти, какая бывает только на затёртых до дыр страницах старинных книг, — какие она видела у своей подруги, — прошедших не через одни хрупкие девичьи руки, сердце желало любви, чтобы безустанно повторять одну и ту же фразу, алой пульсирующей нитью скользнувшую в замутнённый разум Джанет.       Я люблю тебя… Алан Маккензи.