Десять баллов Когтеврану!

      — Алекс, ты снова напился?       — Н… ик… ет!       Эйлин Маккензи не была уверена, кто в этот поздний час, когда весь Хогвартс погружен в блаженный сон, раздражал ее больше: истошно вопящий под дверью Алекс или не менее вопящая Полная Дама, возмущённая столь грубым отношением к себе. Александр Куэрво уже добрых полчаса ошивался около входа в гостиную Гриффиндора, действуя на нервы охраняющему башню портрету и засидевшейся допоздна перед камином Эйлин. Гриффиндорка не оставляла надежды, что Алексу это вскоре надоест или же на него наткнётся Филч или кто-то из преподавателей, но везенью слизеринца оставалось лишь позавидовать.       Упорство Алекса оказалось сильнее терпения Эйлин, и спустя еще пару минут портрет Полной Дамы начал медленно отъезжать в сторону, открывая проход и вид на взлохмаченную и уставшую от выходок слизеринца Эйл. В том, что Алекс сейчас на девяносто процентов состоял из спирта, у гриффиндорки не было ни малейшего сомнения: ослабленный галстук грустно перекинут через плечо, черные кудри растрепались, обрамив его лицо патлами, а тёмные глаза горели диковатым огнём и вспыхнули лишь с новой силой, стоило ему увидеть перед собой Эйлин.       — Думаю, мне стоит отвести тебя к отцу, пока ты не нашёл себе неприятностей.       Картина плавно вернулась на своё место, и Алекс тут же показал женщине на ней язык в ответ на осуждающий взгляд. Эйлин глубоко вздохнула и покачала головой, тут же подхватывая заваливающегося на неё Алекса под руки.       — Я не хочу видеть твоего отца сегодня, — упрямо замотал головой Алекс и фыркнул. — Да и он дал ясно понять, что не хочет видеть меня. Он такой же как и остальные. Считает меня неудачником. Вы все считаете меня неудачником! — Алекс угрожающе воззрился на Полную Даму и затыкал на неё пальцем, а после неожиданно опустил руку и скользнул кончиками пальцев по щеке гриффиндорки. — Но только не ты, Эйлин. Ты не такая. Ты веришь в меня.       Эйлин снова глубоко вздохнула и развернула Алекса, перехватывая его под локоть, чтобы было удобней вести.       — Конечно, я в тебя верю, — с полуулыбкой хмыкнула Эйлин и сделала шаг вниз по лестнице. — Как можно не верить в человека, который умудрился в таком виде ходить по школе и даже не попасться Филчу?       — Меня никто не может поймать! — самодовольно отозвался Алекс, заплетающимися ногами перебирая вслед за девушкой. — Ну, может быть, только мистер Маккензи. Но он не в счёт… Я так по тебе соскучился! Моя блондинюшка. Моя Эйлин.       — Алекс, ты пьян.       — От любви к тебе.       К счастью в это время в Хогвартсе наблюдались только призраки да бодрствующие преподаватели, считавшие своим долгом следить за порядком в стенах школы и отлавливать учеников, предпочитающих ночные прогулки сну. Кончик волшебной палочки слабо светился «люмосом», и маленькие человечки на картинах забавно морщились и плотнее укрывались своими мантиями, стоило свету попасть на них. Тащить Алекса было достаточно трудно. Слизеринец то и дело возмущался, бормотал себе под нос что-то не совсем связно и разборчивое, раздосадованно размахивал руками и был настолько красив в своём возмущении, что Эйлин едва хватало сил следить за тем, куда они идут и нет ли поблизости профессоров.       — Эйлин.       — Что?       — А у тебя руки очень нежные, — внезапно пробормотал Алекс, и света от волшебной палочки было достаточно, чтобы заметить как его щеки покрылись лёгким румянцем.       Эйлин не нашлась, что ответить, лишь замотала головой и упрямо потащила Алекса вперёд. Идти рядом с ним сейчас было странно и трудно. Алекс то и дело спотыкался об собственные заплетающиеся ноги, наваливался на Эйлин почти всем телом, пару раз пытался прижать гриффиндорку к стене, тяжело дышал и почему-то обиженно сопел, как пятилетний ребёнок, которому вместо щенка подарили на день рождения очередную летопись чистокровных семей Европы.       Втащить Алекса на восьмой этаж оказалось хоть и сложной, но все же вполне выполнимой задачей. Правда парочке пришлось изрядно попотеть, чтобы кружащиеся в воздухе лестницы наконец развернулись в нужном направлении. А запыхавшийся Александр запнулся о последнюю ступеньку и едва не упал — спасли крепко вцепившаяся в плечо рука Эйлин и реакция гриффиндорки.       Каждый шаг Эйлин делала только после того, как убеждалась в безопасности пути, а Алекс продолжал бухтеть себе под нос что-то неразборчивое, грозя выдать их присутствие вне факультетских спален с головой. И с каждым шагом бормотание Алекса становилось все громче, и около одного из углов он в очередной раз навалился на Эйлин, обдав горячим дыханием тонкую полоску светлой кожи, приоткрывшуюся из-под разметавшихся золотистых волосы.       — Маккензи!       Эйлин вздрогнула, оглянувшись по сторонам, с недовольным видом обернулась к Алексу, едва не ударившись лбом об его грудь.       — Что? — насупилась девушка, сложив на груди руки.       Алекс нависнул над ней, глядя сверху вниз, язвительно ухмыльнулся и, икнув, пошатнулся.       — Твой отец ведь из чистокровной семьи, — сдавленно кашлянув, с самодовольным видом протянул слизеринец.       — Как ты догадался, Алекс? Что навело тебя на такие мысли? — едко отозвалась Эйлин, на всякий случай выглядывая и проверяя, нет ли кого за углом. — Да, из чистокровной. А тебе то что?       Вопрос, казалось, застал Алекса врасплох. Опершись о стену, парень рассеянно заморгал и забегал взглядом по лицу Эйлин, словно пытался вспомнить, что он хотел сказать пару мгновений назад. Гриффиндорка с трудом держалась, чтобы не рассмеяться от вида Алекса: до того он был растерянным и одновременно слегка смущённым.       Алекс еще несколько секунд тупо пялился в глаза Эйлин, а затем замотал головой и улыбнулся, кажется, вспомнив то, что хотел спросить.       — Почему тогда… ик… ваша фамилия не входит в Священные двадцать восемь, а фамилия твоего кузена — да?       Острая светлая бровь Маккензи вопросительно изогнулась, и Эйлин подняла палочку, освещая лицо парня и проверяя, не выпил ли он еще бутылочку, пока она оценивала безопасность их пути.       — С каких пор тебя это беспокоит?       — Просто стало интересно, Маккензи, — криво пожал плечами Алекс и оступился на ровном месте, но успел схватиться за рельефные готические выступы на стене.       Эйлин тяжело вздохнула и поправила съехавшие на кончик носа очки, возвращая их на положенное место на переносице. Семейные передряги Маккензи были слишком сложными и бессмысленными для некогда детского ума Эйлин, но истории отца и домашнего эльфа Эйлин впитывала каждой клеточкой тела, будучи примерным слушателем и запоминая мельчайшие детали.       — Если ты не заметил, Алекс, — понизила голос до полушёпота Эйлин, — в этот список входят только английские или французские фамилии. По той или иной причине. Что же до моей семьи… Конфликты в мире магглов часто отражаются и на волшебном мире. Это ты и сам прекрасно знаешь. — Эйл задумчиво завертела палочку между пальцев, отчего на стене то и дело вспыхивали отблески «люмоса». — Предки моего отца в восемнадцатом поддержали революционные движения за независимость Шотландии и выступили против Короны. Да и раньше они тоже не были в восторге от английского министерства, — рассеянно пробормотала Эйлин, шаркнув ногой. — За что получили соответствующее наказание. Поэтому мой дед и женился на сестре Абраксаса Малфоя — надеялся таким образом вернуть пошатнувшееся положение в обществе и заодно породниться с таким благородным, — губы растянулись, взгляд со скрипом поднялся к потолку, а голос гриффиндорки стал презрительно мерзким и писклявым, явно кого-то изображая, — семейством.       Алекс хмурил тёмные брови, силясь осознать только что услышанное, а Маккензи развернулась к нему спиной, беззвучно ругнувшись себе под нос.       — И почему ты не можешь быть сейчас трезвым? — Эйлин потёрла переносицу и в последний раз выглянула за угол, заметив вдалеке чью-то удаляющуюся преподавательскую мантию.       Громкий вздох облегчения невольно вырвался из груди гриффиндорки.       — Трезвым прихожу к тебе не я, а какой-то зазнавшийся урод, — прямо над ухом раздался голос Алекса, и слизеринец навис над Эйл, каким-то чудом сейчас подпирая собой стену и держась на ногах. — Что-то я не заметил, чтобы тебе было комфортнее в его обществе.       Маккензи негромко и раздражённо шикнула на Алекса.       — Когда ты трезвый — ты не задаёшь такие сложные вопросы.       Дотащить Куэрво до восьмого этажа было не самой сложной задачей. Сложнее было пройти с ним три раза мимо злополучной стены, за которой скрывался проход в Выручай комнату. Алекс все время смотрел на Эйлин, отчего запинался, кувыркался и норовил клюнуть Эйлин в налившуюся румянцем щеку, которую та каждый раз ловко отводила в сторону вместе со взглядом.       — Смотри под ноги, — одёрнула слизеринца Эйлин, когда он снова наклонился в ее сторону.       — Эйлин, почему ты не хочешь смотреть на меня? Неужели я настолько уродлив?       Слова юноши заставили Эйл вздрогнуть и вскинуть голову. Благоразумие было не самой сильной стороной пьяного Алекса, а потому он предпринял еще одну попытку поцеловать девушку — на этот раз в кончик острого и такого милого носика, но не рассчитал силу наклона и едва не впечатался лбом в неожиданно появившуюся в стене дверную ручку. Губы Эйлин растянулись в довольной улыбке от замершего в немыслимой позе Алекса, который все еще стоял на ногах только благодаря посильной помощи гриффиндорки.       Удерживая Алекса одной рукой, второй Эйл потянулась к ручке, обхватила прохладный металл пальцами и неловко нажала вниз, тут же спешно заталкивая слизеринца в комнату: вдалеке раздались чьи-то уверенные шаги, с каждой секундой становящиеся все громче. Дверь мягко закрылась за двумя студентами, и Эйлин тут же припала к ней щекой, вслушиваясь в ритмичные размеренные шаги по коридору. Девушка знала, что вычурные узоры на стене, сложившиеся в дверь, едва успели исчезнуть, как мягкая поступь замерла около выручай комнаты, подошва скрипнула, а затем все завершилось громким хлопком мантии о воздух. Сердце Эйлин резко рухнуло вниз — она знала эти шаги и надеялась, что дверь Выручай комнаты настолько же плохо пропускает сквозь себя мысли, как и стены в магловской забегаловке, когда доходит до выхода в сеть.       Шумно выдохнув, Эйлин обернулась к развалившемуся на полу Алексу. Слизеринец даже не пытался подняться: он только разводил руками как черепашка и громко сопел. Наконец ему удалось перевернуться на спину, и он с каким-то удивлением уставился на нависшую над ним Эйлин.       — Тебе надо проспаться, Алекс, — спустя несколько долгих секунд вынесла свой вердикт Эйлин и потянула парня за руку.       — Но я не хочу спать, Маккензи!       — А кто тебя спрашивает? Пойдём. У камина намного теплее.       Поднимать вялого сопротивляющегося Алекса было непосильной задачей, но Эйлин все же предприняла несколько безуспешных попыток. Взрывной характер гриффиндорки остужался титаническим терпением, передавшимся ей от Алана, поэтому, несмотря на саботаж со стороны Алекса, Эйлин почти удалось поднять разившую алкоголем тушу слизеринца на ноги.       Но в тот момент, когда миссия почти была выполнена, Алекс неожиданно махнул на Эйлин рукой и вместо того чтобы сделать последний рывок и встать — утащил девушку за собой на пол. Неловко покачнувшись, она рухнула на колени к похабно улыбающемуся Алексу.       — Я не брал с собой презре… презер… презервативы, — заплетающимся языком все же смог ляпнуть Алекс, поправляя кокетливо упавший на щеку девушке локон.       Светлые брови тут же взметнулись, и Эйлин цокнула языком.       — Ты серьёзно думаешь об этом в таком состоянии? — тон ее голоса не подразумевал вопроса, но все же девушка поймала пальцами парня за подбородок и развернула к себе, заглядывая в черные глаза Алекса. — Если ты сейчас же не встанешь и не поможешь мне дотащить твоё бессознательное тельце до камина, я пойду за отцом. Хоть он и не хочет со мной разговаривать, уверена, его беспокоит состояние его студентов.       — Ладно-ладно, я понял, — заворчал слизеринец.       Алекс хотел еще что-то сказать, но его тело сотряслось в приступе хриплого и надрывного кашля. Эйлин тут же подскочила на ноги и протянула парню руку, но тот лишь отмахнулся и, все еще заходясь пробирающим до костей кашлем, поднялся на ноги. Стоял он все также плохо — его качало, а кашель не добавлял уверенности в том, что Алекс сможет сделать хотя бы один шаг без угрозы повалиться на пол и разбить себе нос.       Камин тихонько потрескивал поленьями, когда Эйлин и Алекс рухнули на пыльный старый ковёр и прислонились спинами к старомодной софе. Десять метров от двери до камина показались двум юным волшебникам вечностью, а тепло от сгорающей древесины приятно щекотало лёгкие хвойным ароматом. Дыхание Алекса было сдавленным, хриплым, словно парень уже не один день был безнадёжно простужен, но не делал ровным счётом ничего, чтобы это исправить.       — Твой отец уже давно забил не меня, — откинув голову на лежащую на софе подушку, пробормотал Алекс. — У него есть дела поважнее.       — Ты пьян и несёшь бред. Мой отец относится ко всем одинаково, — слова приторной ложью кололи кончик языка Эйлин. — Если он не уделяет тебе столько же внимания, сколько и другим ученикам, то это уже твои личные трудности.       — Ну да, конечно. Это ведь всегда мои трудности, — ворчливо отозвался Алекс, но Эйл не могла сказать чего было в его голосе больше: наигранного ворчания или искренней бессильной злости. — Нет друзей? Твои трудности, Алекс. Твою игрушечную палочку сломали? Твои трудности, Алекс. Увлекаешься магловскими машинами? Что за идиотское занятие для чистокровного мага, Алекс?! Как я мог забыть, что моя жизнь — это исключительно мои трудности? Ничего вы не понимаете. Вы все. Вам не плевать только на себя.       Алекс зашёлся тяжёлым кашлем, что-то глубоко внутри его груди заклокотало, и Эйлин стало не по себе от этих утробных звуков, будто бы исходящих из самых глубин Ада. Девушка заботливо поправила под головой парня подушку, и сдула холодным дыханием маленькую капельку испарины, скользнувшую по виску Алекса.       Рука парня упала на плечо Эйлин, и он рассеянно притянул к себе растерявшуюся от этого жеста гриффиндорку, тут же зарывшись носом в светлые волосы и глубок втянув в себя аромат девичьих духов.       — Я веду себя с тобой как полный ублюдок, — Алекс прикрыл глаза, крепко прижимая к себе Эйлин. — Да я и есть ублюдок. И после всего этого ты все равно добра ко мне, Маккензи. Но я ведь знаю. Ты меня ненавидишь. Как и все остальные. Меня ненавидят все.       Эйлин прижималась к груди Алекса, слушая, как его сердце громко и ритмично бьётся, разнося по венам алкоголь, а дыхание сдавленными стонами прохрипывает себе путь. Пальцы рассеянно блуждали по помятой ткани форменной рубашки и иногда цеплялись ногтями за перламутровые пуговицы. Минутное доверие, тонкой ниточкой пролёгшее меж двух израненных сердец, было столь хрупким и воздушным, что Эйлин боялась спугнуть его, а вместе с ним и закрыть на тяжёлый замок приоткрывшуюся дверь внутрь Алекса.       И все же Эйл не смогла сдержаться.       — Напомни, и почему я все еще вожусь с тобой?       Эйлин тут же прикусила язык, стоило ей почувствовать, как Алекс напряженно замер. Дыхание парня замедлилось, и Эйл была готова проклясть себя самыми худшими образами, о которых только можно было прочитать в книгах, за свою слабость и слишком длинный язык. Внутри все сжалось в предвкушении бури, но Алекс хмыкнул себе под нос, нахмурился и будто задумался.       — Я безумно нравлюсь тебе, — пальцы Алекса бездумно перебирали светлые локоны девушки, игрались с ними, наматывали на свои кончики и распушивали. — Ты безумно нравишься мне. В окрестностях какой-нибудь церкви нас венчал бы сам Сатана. Ты понравилась мне, Эйлин. Слишком неожиданно и это… мой приговор. Я не смогу ничего поменять. Все стало слишком сложно. Я даже не могу позвать тебя на свидание, угостить сливочным пивом, потому что… Я переоценил свои силы в этой глупой игре.       Долгое время сдерживаемый болезненный кашель наконец вырвался из груди Алекса, и слизеринец надсадно захрипел, отпустив Эйлин. Его стоны отражались от сводчатых потолков Выручай комнаты и тонули в мягких коврах, устлавших пол, когда кашель в очередной раз продирался по горлу парня, цепляясь своими когтями и оставляя после себя лишь уродливые лохмотья да саднящую боль.       Эйлин подскочила, обеспокоенно глядя на Алекса, но он отмахнулся от неё, согнувшись пополам. Он слишком долго не позволял своей болезни одержать верх, — это было слышно по его тяжёлому свистящему дыханию и тому, насколько уставшим и измождённым он выглядит, сидя напротив тёплого камина. Эйлин чувствовала себя виноватой: она прекрасно догадывалась о причине болезни Алекса и могла лишь корить себя за то, что слишком долго задержалась в теплицах, позволив этому упрямому слизеринцу караулить ее после занятий в лёгкой одежде.       Эйл и сама не заметила, как ее рука потянулась к Алексу, а пальцы с нежной заботой откинули со лба слипшиеся тёмные пряди, а затем скользнули по остро очерченной линии челюсти, тут же оказавшись в плену сильной ладони Александра.       — Я заслужил все, что со мной происходит., — слизеринец прижал прохладную ладошку Эйл к горящей щеке и потёрся о неё. — Я хотел бы оградить тебя от себя, Эйлин. Если бы я только мог… Я бы сделал это не задумываясь. Но ты слишком… — Алекс оборвал себя на полуслове, оставив недосказанность повиснуть в воздухе.       Он резко вскинул голову, снова громко кашлянув, и откинулся обратно на мягкие подушки. Долгие часы бодрствования и прогулка по Хогвартсу отняли у Александра Куэрво больше сил, чем он рассчитывал, а борющийся с болезнью организм с трудом балансировал на грани беспамятства, в которое было готово провалиться сознание Алекса. Единственным крючком, все еще удерживающим его, была холодная ладонь в руке и маячащие перед лицом яркие глаза Эйлин, скрытые толстыми стёклами очком и пеленой беспокойства.       — Ты лучше остальных, Эйлин… — едва слышно прохрипел Алекс, глядя на Эйл из-под полуопущенных ресниц.       Эйлин робко улыбнулась и снова поправил у него под головой подушку.       — Спи, Алекс, — Эйл подалась вперёд и оставила на лбу юноши долгий и мягкий поцелуй. — А завтра я отведу тебя в лазарет к мадам Помфри. Если ты умрёшь, я не прощу, что это было не от моей руки.       В конце концов с первыми лучами солнца карета снова превратится в тыкву, а прекрасный принц — в Александра Куэрво. Но Эйлин будет думать об этом уже завтра. А сейчас у неё есть несколько долгих предрассветных часов и мерно бьющееся в груди другого человека сердце, путь к которому был усеян осколками разбитых надежд и ожиданий.       Но Эйлин не была уверена, хватит ли ей сил дойти до конца.