Десять баллов Когтеврану!

      Дверь в кабинет профессора защиты от темных искусств с громким скрипом отворилась, впуская внутрь неуверенно оглядывающуюся по сторонам Эйлин, все еще сомневающуюся в том, что приходить по приглашению мистера Поттера в его кабинет в столь позднее время было с ее стороны хорошей идеей. Но девушка не могла отрицать того, что мракоборец заинтриговал ее своей короткой запиской вспыхнувшей прямо перед носом уже собиравшейся заняться своими делами гриффиндорки.       По правде говоря за последнее время Эйлин начала уже сомневаться в том, что идея заниматься с профессором Поттером была такой уж и отличной, чему способствовало довольно много факторов, начиная с того, что мистер Поттер был именно тем, кто мешал и до сих пор мешает ее семье спокойно жить, и заканчивая произошедшей ссорой с отцом, все еще болезненно пульсирующей в памяти шестикурсницы. Она не хотела, чтобы все вышло именно так, надеялась на понимание со стороны Алана или поддержку, но все пошло совершенно не так, как она рассчитывала. Как впрочем всегда и бывало, если Эйлин задумывала что-то втайне от Алана.       — О, мисс Маккензи, рад, что вы откликнулись на моё приглашение!       Эйлин вздрогнула: она все же рассчитывала на то, что она каким-то чудом не застанет мистера Поттера в кабинете и с чистой совестью сможет вернуться в свою спальню на самом верху башни Гриффиндор. Однако судьба распорядилась иначе, и блондинке, тяжело вздохнув, пришлось закрыть за своей спиной тяжёлую дверь и направиться к стоящей прямо напротив преподавательского стола парте, на которую тут же оказалась брошена тяжёлая школьная сумка, забитая учебниками и тетрадями. Окинув погруженный в полумрак свечей кабинет внимательным взглядом, Эйлин опустилась на скамью перед преподавателем, ожидая от него хоть каких-то объяснений столь внезапному и незапланированному приглашению.       — Простите меня, я видимо отвлёк вас от упаковки чемоданов. Все же сегодня последний учебный день, — Поттер любезно улыбнулся, будто бы показывая Эйлин, что он понимает, насколько она сейчас была занята, и что он не будет задерживать ее слишком надолго. — Но поверьте, наш разговор не отнимет у вас много времени и вы сможете вернуться к себе и продолжить собираться на каникулы.       Эйлин коротко кивнула, показывая Поттеру, что ее вполне устраивает предложенный им план их разговора, и приготовилась слушать вероятно очень важную и очень безотлагательную речь, ради которой гриффиндорка была вынуждена сейчас сидеть в кабинете своего декана, а не у себя в спальне, наслаждаясь последними минутами проведёнными в стенах этой старинной и щедрой на события школы. Даже стоявшая за окнами жара не могла испортить девушке настроения, потому как холодные каменные стены Хогвартса позволяли наслаждаться тёплой погодой не изнывая от жары и жажды в течение дня, когда неожиданно палящее для этой части страны солнце начинало выжигать зеленевшую до этого траву до блекло-жёлтых безжизненных оттенков пожухлых листочков.       Пролетевший незаметно для всех в Хогвартсе июнь принёс с собой как всегда множество разочарований после получения результатов очередных экзаменов и столько же надежд на грядущее лето, которое каждый хотел провести по-своему, вдали от учебной суеты и свалившихся на плечи проблем. Быть подростком было невероятно сложно. А быть подростком в Хогвартсе было сложно вдвойне. По крайней мере так размышляла большая часть студентов старших курсов, имеющих тенденцию преувеличивать свои проблемы или же наоборот слишком приуменьшать их.       Мистер Поттер прекрасно все это видел, глядя на сидящую перед ним с безмятежным выражением лица Эйлин, и лишь вспоминал себя в ее возрасте, взваливающего на свои плечи слишком непосильную ношу.       — Как экзамены, мисс Маккензи? — Гарри постарался придать своему голосу как можно больше любезности и внимания к успехам своей подопечной: воспринимавшая своего декана в штыки гриффиндорка не слишком то спешила раскрывать Поттеру свои объятья, несмотря на то, что все же согласилась на некоторую его помощь с ее проблемой, а только начавшие появляться успехи в их занятиях, казалось, висели теперь на волоске благодаря как обычно возникшей словно из ниоткуда фигуре Алана Маккензи, заставившего Гарри несколько скорректировать планы своей работы с Эйлин.       Девушка неопределённо повела плечами, нервно тряхнув собранными в косы волосами, и поджала губы, словно бы вопрос Гарри давил на болезненную для неё тему, о которой она предпочла бы сейчас забыть и не вспоминать еще очень и очень долго.       — Спасибо, профессор, вполне неплохо, — уклончиво ответила Эйлин, поведя головой и нервно отбив кончиками тонких изящных девичьих пальцев по шершавой поверхности стола ритм какой-то отдалённо знакомой Гарри песни. — По крайней мере настолько неплохо, насколько это может быть в моей ситуации, профессор Поттер.       Уголки губ девушки нервно дёрнулись в подобии улыбки, обычно не покидавшей гриффиндорку, а затем Эйлин внезапно стала слишком серьёзной в одно мгновение, заставив Гарри напрячься, приподнявшись на собственном стуле над рабочим столом: до того она стала похожа на своего отца в этот момент, изучающим взглядом обводя фигуру своего декана. Слова Поттера о том, что Эйлин была похожа на свою мать были отчасти правдой, потому как с Келли Синклер Гарри был знаком лишь мельком, несмотря на то, что она, как и он сам, была ученицей Гриффиндора и училась всего лишь на два курса старше него. Однако каким-то непостижимым образом Гарри почти никогда не пересекался с избранницей Алана Маккензи, предпочитавшей, судя по всему, проводить своё время в компании студентов других факультетов, по большей части, как показалось Гарри, пуффендуйцев.       Лично с Келли Гарри встречался лишь дважды в своей жизни, — точнее, в своей школьной жизни, — да и те разы были на его пятом курсе, когда весь Хогвартс подвергался нападкам жабообразной Долорес Амбридж. Келли, как и остальные, не была довольна проводившейся политикой ставленницы Министерства, однако не стала открыто вступать с ней в противостояние, как это сделали многие однокурсники и гриффиндорцы, предпочтя компанию Алана, практически не отходящего от девушки ни на минуту.       Возможно Эйлин бы практически не напоминала ему Алана, если бы ее воспитывала Келли.       — Мисс Маккензи, я надеюсь, что вы понимаете, что наш разговор должен будет остаться некоторой… тайной, — многозначительно протянул Гарри, смерив Эйлин внимательным взглядом зелёных глаз. — То, о чем я вас попрошу, может принести нам всем большие неприятности, если об этом узнают те, кому эта информация не предназначается.       Эйлин сдержанно кивнула в ответ на слова Гарри, но тем не менее поджала губы, словно бы не одобряя то, что декан Гриффиндора просит ее о чем-то подобном, что в итоге может совершенно ей не понравиться.       — Что ж… — Гарри хлопнул в ладоши, несколько растерявшись и пытаясь подобрать более подходящие слова, чтобы подвести девушку к давно уже возникшей у него просьбе. — Где собираетесь провести своё лето, мисс Маккензи? — доброжелательно поинтересовался мужчина, бросив взгляд на пролетевшую за окном крупную тёмную птицу, не слишком похожую на привычных для Хогвартса снующих из стороны в сторону сов.       Девушка неопределённо повела плечами: изначально задуманный еще на Рождество план посетить с отцом Италию и познакомиться с местными волшебниками, отличавшимися весьма высоким уровнем владения малоизвестной англичанам магии и искусства создания зелий, пришлось довольно спешно переделывать прямо на ходу, в связи с некоторыми возникшими трудностями между отцом и дочерью, перетёкшими в затянувшийся уже на долгий (по меркам семьи Маккензи) месяц конфликт, разрешать который не спешила ни одна из сторон. Так что выбора, где провести следующие два месяца, у Эйлин в общем-то и не было: посещение родственников в Эдинбурге сулило затянуться вместо одного месяца на целых два, сопровождаясь долгими расспросами об учёбе, об отце, о машинах, которые так обожал ее дедушка, и, куда уж без этого, о личной жизни, что всегда сопровождалось неловкими смешками и заминками со стороны Эйл, лишь отмахивающейся от вопросов бабушки небрежным жестом.       Взгляд девушки зацепился, за севшую на карниз птицу, беззаботно чистящую свои длинные лоснящиеся черные перья.       — Поеду к… — гриффиндорка на секунду замялась, — родственникам в Эдинбург. Нужно помочь им и отдохнуть, пока есть время. А то следующий год и без того слишком сложный: седьмой курс, экзамены, — сами понимаете, профессор, — быстро выдохнула Эйлин, поправив съехавшие на нос потрёпанные жизнью очки. — Нужно хорошо подготовиться к выпуску из школы, а в вечной суете, что творится вокруг, это будет слишком трудно сделать во время учебы. Как мне кажется. Вам ли не знать, профессор, как тяжела учёба на седьмом курсе, — с безмятежной улыбой протянула девушка.       Уголки губ Гарри нервно дёрнулись и он небрежным жестов растрепал и без того непослушные тёмные волосы.       — Увы, мисс, мне не довелось пройти полный курс обучения в Хогвартсе, что, как вы можете видеть, нисколько не помешало мне построить карьеру в столь трудной и опасной области. Поэтому я отчего-то уверен, что у вас все получится, мисс Маккензи, — с благоволящей девушке интонацией протянул нараспев Гарри, переложив стопку лежащих перед ним свитков в сторону, чтобы не мельтешили перед глазами. — Главное, чтобы вы поверили в себя.       Эйлин отстранённо хмыкнула, пожав плечами: слова Поттера звучали слишком штампованно и предсказуемо — гриффиндорка уже много раз слышала подобные фразы от своих друзей, от преподавателей, да в конце концов даже от своего собственного отца, но в результате ничего ровным счётом не менялось от того, что кто-то в очередной раз повторял уже заученные наизусть слова о важности веры в себя, о возможности достичь всего, чего только пожелаешь, стоит лишь только найти в себе силы. Нет, это так не работало, а мифическое второе дыхание, открывавшееся по мнению многих в момент, когда ты этого не ожидаешь, никогда не появлялось. Мало того вместе со вторым закрывалось и третье, и четвёртое дыхание, полностью лишая Эйлин каких-либо сил и желания бороться, желания бить лапками до последнего, выкарабкиваясь во что бы то ни стало из пучины, в которую она уже погрязла с головой.       Но Эйлин была воспитанным ребёнком и не спешила разубеждать окружающих в том, что они говорили. Возможно, они были правы, а она просто не хотела бороться.       Эйлин так же отстранённо улыбнулась, бросив мимолётный кроткий взгляд на замершую на карнизе птицу, а затем стянула с тонкого носика тяжёлые очки, позволив всей окружающей ее комнате вместе с профессором Поттером на пару мгновений погрузиться в плотную расплывающуюся перед взглядом пелену, словно кто-то неловкой рукой сделал фотографию на один из маггловских телефонов, какие она видела у знакомых подростков в Эдинбурге. Так было даже в какой-то степени легче — не видеть ничего вокруг себя, пусть даже какие-то короткие мгновения, отделявшие блондинку от всего остального мира вокруг неё, прежде чем снова позволить линиям приобрести чёткость, а цветам, слившимся в белый свет, разложиться на спектр.       — Однако, я ценю то, что вы поддерживаете отношения со своими родственниками. Со своими единственными родственниками, насколько мне известно. Ведь насколько я помню, родители вашего отца очень рано умерли. А если сказать еще точнее — бесследно исчезли, не оставив после себя ничего кроме фамильного имения и безутешного сына.       С виноватым видом Гарри развёл руками, будто ему было жаль сложившейся ситуации, однако таковым были лишь его жесты и лёгкая полуулыбка, во взгляде же его было что-то такое, что притягивало к себе внимание Эйлин, заставляя ее гадать, что же такое хранит в своей памяти этот пронырливый мракоборец. Профессор Поттер, кажется, прекрасно заметил это, что было видно по промелькнувшей на его лице пугающей тени, на которую, впрочем, в свою очередь Эйлин не обратила никакого внимания.       — И… не кажется ли вам это странным, мисс Маккензи?       Странным? Нет, это было неподходящее слово, чтобы правильно описать эту ситуацию. За все годы жизни со своим отцом Эйлин Маккензи уже слишком хорошо усвоила, что использовать слово «странный» по отношению к Алану было недопустимо. Подозрительный, настораживающий, своеобразный — были более уместны, когда речь заходила о профессоре трансфигурации. Эйлин никогда не вдавалась в особые подробности судьбы родителей отца, довольствуясь лишь той информацией, что давал ей сам Алан, не слишком торопящийся делиться с дочерью воспоминаниями об его молодости и его весьма закостенелых в рамках чистокровного сообщества родителях, трагически погибших во время войны от руки каких-то волшебников, чьих имён не знал даже всезнающий Алан Маккензи, находящийся в это время далеко от отеческого дома.       Тем не менее вопрос профессора Поттера озадачил Эйлин, настороженно смерившую декана Гриффиндора внимательным изучающим взглядом. Она была осторожна, предельно осторожно, насколько ей хватало сил, поэтому была точно уверена, что мистер Поттер завёл этот разговор не из-за их совместных занятий и страданий гриффиндорки над собственной палочкой, упорно продолжавшей держать оборону.       Так значило ли это, что мистер Поттер что-то знает?       — Я… Я несколько не понимаю к чему вы клоните, профессор, — поджав губы, протянула Эйлин, потянувшись к собранным в забавные детские косички, бывшие явно творением младшей из Калвертов, светлым волосам, что в следующее мгновение тяжёлой волной фамильной гордости расплескались по плечам и спине девушки, и облегчённо выдохнула, почувствовав, как боль от стягивающей кожу тугой причёски практически сразу же испарилась, словно бы ее никогда и не было. — Родители моего отца трагически погибли, как и многие во время этой войны. И я не вижу в этом ничего странного. К тому же в то время мой отец был в совершенно другом месте, если вы об этом позабыли, — несколько резко, что вышло случайно, бросила гриффиндорка, упрямо сведя светлые брови к переносице и нервно поведя еще острыми плечами.       Гарри мягко и добродушно улыбнулся, как делал это со всяким своим учеников в личном разговоре, стараясь расположить к себе собеседника, кем обычно являлись угрюмые и замкнутые в себе подростки, не стремящиеся впускать «старого», — по их сугубо субъективным меркам, — профессора в своё личное пространство. Гарри усмехнулся: отчего-то девушка напомнила ему сейчас о том дне, когда ему практически удалось поймать близнецов Калверт в водах Черного озера, но вместо них ему лишь попалась дочь такого невероятно желанного для всех профессора трансфигурации.       — Поверьте мне, Эйлин, я не пытаюсь обвинить в чем-то вашего отца, как бы вам не хотелось думать, что я именно этим и занимаю, — с лёгким, немного горьковатым полусмехом в голосе ответил Эйлин Гарри, покачав головой. — Я лишь хочу, как бы банально это не звучало, восстановить справедливость и закрыть это так и не раскрытое дело. Вы ведь хотели бы, чтоб убийцы ваших родственников получили то, что им положено по закону, мисс Маккензи?       Если где-то в словах Поттера и был подвох, то Эйлин его явно не могла уловить и схватить за хвост, чтобы вытащить на божий свет и ткнуть профессора защиты от темных искусств в него лицом, как в какое-то доказательство вины Гарри в чем-то, что гриффиндорка еще пока не придумала. Однако все звучало слишком заманчиво и слишком притягивающе к себе все внимание заслушавшейся своего декана студентки: ей действительно хотелось узнать побольше о том, что же произошло с родителями ее отца, но на самом деле девушке никогда не хватало смелости расспросить его об этом подробнее — она считала, что ему больно вспоминать о событиях его молодости, а потому не бередила мрачные и печальные воспоминания, зная, чем они скорее всего закончатся.       — Что вы хотите этим сказать, профессор? — уже чуть менее враждебно, чем прежде, но от этого не менее подозрительно протянула Эйлин, немного подавшись вперёд, чтобы будто бы поближе рассмотреть сидящего напротив неё мужчины, словно она и не смотрела сейчас на него сквозь толстые линзы своих очков.       Невольно Гарри уже начал праздновать свою очередную маленькую победу, одержанную в неравном бое с более сильным и опасным противником. Он не мог сказать какой именно реакции он ожидал от Эйлин, но то, что девушка все еще сидела перед ним и даже, кажется, заинтересовалась его словами, не мог не радовать мракоборца, словно бы у него на столе были все неоспоримые доказательства вины Алана Маккензи во всем, в чем его когда-либо безуспешно обвиняло Министерство. Маленькая победа в череде долгих и разочаровывающих пышущего энергией Гарри поражений, горькими воспоминания вспыхивающими в памяти мужчины, как какое-то заклинание, под жёсткой рукой волшебника ярким всплеском вырвавшееся из палочки прямо на Гарри.       Однако не стоило преждевременно радоваться этой победе и расслабляться, зная, что это может позволить противнику передвинуться на десять шагов вперёд на импровизированной шахматной доске, а посему Поттер лишь загадочно улыбнулся, точно так же подавшись навстречу гриффиндорке, и понизив голос настолько, насколько это было возможно, ответил:       — Я хочу сказать, что, возможно, у нас с вами гораздо больше общего, чем мы привыкли думать, мисс Маккензи…       На лице Эйлин проскользнула тень недоверия к профессору защиты от темных искусств, а в голове гриффиндорки быстрыми маленькими птичками заносились обрывки мыслей, из которых девушка никак не могла собрать единого целого. Стоило ли ей доверять мистеру Поттеру? Девушка не знала ответа на этот вопрос. Как и не знала ответов на многие вопросы, возникавшие в ее жизни. Тем не менее ей было интересно то, что говорил профессор, она хотела узнать чуть больше о своей семье. Пусть и о той части, что никогда не хотела ее появления и всячески игнорировала ее существование после.       Она непременно согласится на его предложение — Гарри это было прекрасно известно. Главное — правильно подобрать ниточки, за которые можно потянуть свою новую марионетку, что приведёт его прямо к самым сокровенным воспоминаниям Алана Маккензи, сама того не подозревая и наивно хлопая полными интереса голубыми глазами.       И, кажется, Гарри нашёл эти ниточки.       — …Так не хотите ли вы провести собственное расследование, мисс Эйлин?