Десять баллов Когтеврану!

      Организация Святочного бала и оформление Большого зала к Рождеству по традиции ложились на плечи преподавателей школы чародейства и волшебства Хогвартс. Однако некоторые, пользуясь своим служебным положением и родственными связями предпочитали нагружать подобной работой старшекурсников, говоря, что это очередное домашнее задание по трансфигурации, без которого удовлетворительного результата по столь сложному предмету никто из семикурсников на экзамене не получит.       Как были связаны украшение зала и трансфигурация за исключением превращения набора ароматических свечей в рождественские шары никто так и не понял, но предпочитал не спорить с пребывающим в весьма пугающем студентов настроении, — добродушном и приподнятом, — Аланом Маккензи, выполняя все, что декан Слизерина выдал в качестве дополнительного задания по своему горячо любимому и невероятно сложному предмету.       Превращать свечи в разноцветные причудливые шары было гораздо веселее, чем просиживать ночи напролёт в библиотеке за тяжёлыми книгами, которые мисс Пинс никак не хотела отдавать в пользование за пределами святая святых имеющихся в Хогвартсе литературных источников, что заставляло Эйлин несколько грустить, однако гриффиндорка не могла не признать, что после десятой коробки мелких свечек у неё уже начало рябить в глазах, а маленькие шахматные фигурки, которыми пару минут назад разыграли свою очередную партию близнецы Калверт, будто бы начали мерзко хихикать, когда вместо идеально ровного золотого шара у Эйлин получился полумягкий жёлтый с торчащими в сторону фитилями, что должны были превратиться в маленькие белые звёздочки.       — Много вы понимаете в трансфигурации, — бросив взгляд на фигуры, обиженно просопела себе под нос девушка, резким движением поглубже надвинув очки на переносицу и поморщившись от того, как дужки больно впились в нежную кожу.       За взметнувшимися вверх окнами уже давно стемнело, а до отбоя оставалось еще около часа, что тем не менее способствовало тому, чтобы зал начал постепенно пустеть с каждой новой развешенной гирляндой или же наколдованными на высоком зачарованном потолке снежинками, которыми завтра Эйлин придётся неподдельно восхищаться, пусть даже она уже не могла на них смотреть. Большинство студентов предпочло уйти пораньше в свои спальни и хорошенько выспаться перед грядущим Святочным балом, обещавшим студентам трёх школ возможность вдоволь повеселиться ночью, так что в зале оставалась всего парочка старшекурсников, несколько заскучавших за шахматами и карточками из шоколадных лягушек третьекурсников, оставшихся в этом году в Хогвартсе да профессор Флитвик, развешивавший созданные студентами украшения на трёх огромных елях, сопровождаемых несколькими маленькими, выстроившимися вдоль стен.       Тяжело вздохнув, взмахом палочки Эйлин вернула несчастному шару исходную форму яркой свечи и устало потёрла нахмуренный лоб: ей стоило уже пойти и хоть немного отдохнуть, но гриффиндорка почему-то предпочла до конца сделать выданное ей задание, с которым она по своей старой привычке протянула до последнего, не прислушиваясь ни к наставлениям отца, ни к советам своих друзей, уже давно разобравшихся со своей частью украшения Большого зала.       — Что, Маккензи, у тебя настолько плохо с друзьями, что ты теперь разговариваешь с шахматами?       Издевательски ехидный тон, с которым были произнесены эти слова, а также словно нарочито выпяченный грубый акцент, даже не оставляли Эйлин сомнения в том, кто стоит у неё за спиной, так что девушка даже не стала оборачиваться, чтобы подтвердить свои мысли на этот счёт. Да и это оказалось не слишком то и нужно, потому как уже в следующую секунду рядом на скамье рядом с ней развалился младший брат Амелии, нахально ухмыляясь и небрежным жестом сбив в сторону шахматные фигуры, чтобы бросить на стол свою школьную сумку.       С Александром Куэрво Эйл старалась видеться как можно реже с начала своего седьмого курса и уж тем более после церемонии выбора чемпионов на Турнир трёх волшебников: как бы не были глубоки укрепившиеся в сердце девушки за пять лет чувства к несносному и невыносимому младшему Куэрво, насмешки, брошенные ей вслед в тот день, не могли остаться незамеченными. И дело было даже не в том, что Эйлин было прекрасно известно, какой Алекс на самом деле, нет, это даже усугубляло сложившееся между ними напряжение, которое ни один не пытался ослабить, пойдя на небольшие уступки.       Она не могла двигаться дальше, продолжая тянуть за собой шлейф из отравляющих жизнь отношений с Алексом, что словно специально продолжал возникать у неё на пути, когда ей это было так ненужно.       — Зачем ты пришёл? — Эйлин бросила на Алекса короткий взгляд, лёгким движением палочки обращая кривую свечу в похожее на сосульку украшение.       Темные брови Алекса взметнулись вверх, словно бы Эйлин сказала сейчас полнейшую чепуху, что, по мнению испанца, было бы вполне логично. Вот только отчего-то девушка не начала сразу же посыпать его проклятьями в ответ на его обидную шутку, как делала это всегда, — Эйлин была слишком спокойной. Какой не была даже в их первый год знакомства, сопровождавшийся глупыми обзывательствами, дёрганьем за косички и подниманием форменной юбки, за что Александр неизменно получал штрафные баллы от своего декана и остальных профессоров, что совершенно не волновало юного слизеринца.       Шестикурсник хмыкнул, поправив ослабленный на шее изумрудно-серебряный галстук, и откинулся назад, опершись локтями о край стола.       — Я тут неожиданно вспомнил, что завтра Святочный бал, — будто бы между делом обронил Алекс, обведя взглядом почти полностью подготовленный к этому событию Большой зал. — А ты об этом не забыла, а, Маккензи?       Закатив глаза, Эйлин отложила в сторону очередной золотистый шар, открыв на этот раз коробку с белоснежными свечами, что по задумке Алана должны были стать лёгкими, почти что невесомыми снежинками. Вот только девушка совершенно не понимала, почему именно ей досталась роль того, кто будет претворять в жизнь грандиозные планы ее отца по украшению Большого зала: с трансфигурацией у неё никогда не было ладно, так что на роль исполнителей гораздо больше подошли бы близнецы Калверт или же Мэлли. Но им поручили развесить гирлянды, что заняло у слишком ленивых и от того слишком находчивых и умных французов в три раза меньше времени, чем потратила Эйлин на четыре из двадцати вручённых ею отцом коробок.       Получив в ответ на свой вопрос красноречивое молчание со стороны Эйлин, Алекс на мгновение напрягся, метнув на блондинку угрюмый взгляд своих темных глаз, а затем внезапно нарочито расслабленно ухмыльнулся, цокнув языком и тряхнув чёрной шапкой кудрявых волос. Длинные изящные пальцы слизеринца скользнули вдоль растрепавшихся золотистых волос девушки, на мгновение замерев около одного из пушистых локонов, что тут же оказался взят в плен о чем-то задумавшимся Алексом, неспешно накручивающего на палец светлую прядку и разглядывающего украшенный к Рождеству Большой зал. Конечно, по мнению юноши, все в этом помещении выглядело чересчур аляповато, даже возможно безвкусно, но Алекс лишь снисходительно качал головой, отмечая недюжинные попытки англичан произвести впечатление на своих гостей: то и дело кичившихся своей прекрасной, поражающей воображение школой французов и вечно хмурых неразговорчивых дурмстрангцев, вечно ходивших кучками, словно какие-то школьницы. Александр даже не мог точно сказать, кто из двух делегаций больше раздражал его.       Эйлин могла бы отстраниться, но была слишком увлечена своим заданием, чтобы отвлекаться на что-то столь же мешающее и раздражающее как лицо Алекса, замершее в паре сантиметров от неё и внимательно следившее за каждым действием гриффиндорки.       Александр Куэрво все время незримо присутствовал в ее жизни, доставляя гриффиндорке не мало проблем в личностном плане и еще больше в учебном, являясь самым настырным и разрушающим и без того тонкую связь с волшебной палочкой фактором. А его горячее дыхание прямо над ухом лишь усиливало бурлившие внутри Эйлин противоречивые чувства, сбивая блондинку с конструируемого в сознании образа причудливой ажурной снежинки, вместо которой у девушки получилась лишь бесформенная растёкшаяся по столу восковая масса, отдалённо напоминающая очертаниями снежинку, на которой все же можно было заметить проступившие серебристые блёсточки.       В очередной раз поправив съехавшие очки, под отталкивающий противненький хохот Алекса Эйлин небрежным движением и заученным уже наизусть заклинанием вернула непонятный результат своего волшебства в прежнюю форму высокой цилиндрической свечи, отставив ее в сторону к другим похожим свечам, а затем резко обернулась, заставив Алекса отпрянуть и смерив его недовольным взглядом поверх толстых стёкол очков.       — Что тебе нужно, Алекс? — устало, словно бы умоляя поскорее скрыться с глаз долой, протянула Эйлин, крепко сжав в руке отдающую теплом дерева палочку.       Шестикурсник присвистнул. Алекс выглядел как никогда расслабленно: он запрокинул голову назад, исподлобья глядя на Эйлин, а его длинные ноги, — такие же огромные как и его самомнение, как любила говорить гриффиндорка, — почти полностью перекрывали проход между двумя факультетскими столами. Он щурился от яркого света парящих над головой свечей, отчего в уголках его глаз пролегли неглубокие морщинки, а невероятно белые зубы гарантировали ему место на обложке какого-нибудь маггловского женского журнала о мужчинах и отношениях. Он был красив, полностью отвлекая внимание от своего мерзкого ужасного характера, и Эйлин стоило больших усилий над собой, чтобы вновь не попасться на крючок этого пышущего жаром и энергией испанца, столько лет занимавшего все ее мысли и медленно, но верно невольно, — или же специально, Эйл не знала, — заставлявшего гриффиндорку растворяться в нем.       — Да вот подумал, что ты у нас чемпион от Хогвартса, а значит точно пойдёшь на этот бал, — лениво ответил Алекс, возведя глаза к потолку с таким видом, словно бы он делает Эйлин одолжение, объясняя ей простые истины. — Тебе нужна пара, Маккензи, как бы ты этому не сопротивлялась, и вот я здесь. Мечты сбываются, и разве Рождество не самое лучшее для этого время?       Алекс широким приглашающим жестом обвёл свою фигуру и снисходительно посмотрел на безмолвно наблюдающую за ним Эйлин. Слизеринец ни на мгновение не сомневался в том, что он именно тот, с кем Эйл пойдёт завтра на Святочный бал, когда продумывал до мельчайших деталей то, как он предложит свою кандидатуру чемпиону Хогвартса тоном, не допускающим отказа со стороны Эйл. Только в его продуманно плане Эйлин не смотрела на него уставшим и апатичным взглядом, словно он был очередной свечой в этом бесконечном ряду коробок, которую гриффиндорке нужно было превратить в украшение для рождественской ели.       Эйлин молчала, позволив Алексу наслаждаться мгновением, прежде чем привычно выгнула выведенную острым уголком бровь, до ужаса походя на своего отца в моменты, когда он сомневался в умственных способностях своих учеников.       — Серьёзно? И ради этого ты сейчас рискуешь своей репутацией, сидя настолько близко к главному сквибу всего Хогвартса? — спокойный голос блондинки звучал еще более издевательски, чем до этого звучали слова самого Алекса, а взгляд больших голубых глаз напротив него лишь усиливал произнесённые только что девушкой слова. — Ради того, чтобы сказать мне, что я должна была ждать все это время, пока ты соизволишь пригласить меня на бал, как будто ты единственный подходящий парень вокруг меня?       До Алекса не сразу дошли слова Эйлин, так что ещё несколько мгновений слизеринец продолжал самодовольно улыбаться, пока выражение на его лице не сменилось на напряжённое, а сам шестикурсник не подскочил на месте, тут же всей своей фигурой напомнив гриффиндорке готовящуюся к прыжку на свою добычу кошку. Только Эйлин пока что так и не поняла, кто в этом случае был жертвой: она или же самооценка Алекса, медленно опускающаяся вниз, как медленно опадали с потолка невесомые пушистые снежинки.       Взгляд Алекса загорелся, когда его лицо практически вплотную приблизилось к лицу Эйлин, отделяемое от него лишь выступающими вперёд прямоугольными очками, да еще несколько сохраняемым благоразумием, кричащим глубоко внутри юноши о том, что сейчас не лучшая обстановка, чтобы давать выход своим эмоциям. Да и бросивший на них взгляд профессор Флитвик убавлял пыл Алекса к очередной перепалке с блондинкой. Однако Александр был достаточно близко, чтобы уловить привычный запах лимонных духов девушки и почувствовать, как его щеки тут же вспыхнули. Благо Эйлин была достаточно слепа ко многим вещам даже в очках, а он сам достаточно смугл, чтобы это не слишком бросалось в глаза.       — Прости, что? — сделав вид, что ему послышалось, сомневающимся тоном переспросил Алекс, с прищуром наблюдая за реакцией Эйлин.       Возведя глаза к потолку, Эйл отвернулась от Алекса, взмахом палочки закрыв последнюю коробку, на которую у неё уже не оставалось сил, отставила ее в сторону и подтянула к себе уже готовые рождественские украшения, которые вскоре должны были красоваться на трёх главных елях Хогвартса. Эйлин знала, что этот разговор должен был когда-нибудь произойти, но она надеялась, что Алекс все же не решится пойти на столь отчаянный для его «репутации» и неожиданный поступок, предпочтя взять с собой на Святочный бал, кого-нибудь более подходящего для него уровня и чистоты крови, о чем он неустанно повторял ей все время, что они были знакомы.       — Алекс, на тебе не сошлась вся моя жизнь, как бы ты не пытался это мне доказать, — обречённо ответила Эйлин, ловко раскладывая игрушки по нескольким небольшим стопкам в соответствии с их формой, цветом и елью, которой они предназначались. — Меня уже пригласили на бал, и я ответила согласием.       Неожиданно для Эйлин и даже для самого себя Алекс громко захохотал, запрокинув голову и ударив ладонью по столу, отчего гриффиндорке пришлось придержать украшения, чтобы аккуратные стопки не развалились от силы слизеринца.       — Ха-ха, хорошая шутка, Маккензи, не знал, что у тебя появилось чувство юмора, — оскалился юноша, откинув назад упавшие на лоб тёмные кудри и сверкнув карими, почти черными глазами в сторону Эйлин. — Вот только кого ты сейчас пытаешься обмануть, Маккензи? Никто тебя не приглашал. Тебя никто даже в «Три метлы» не приглашает выпить сливочного пива кроме моей сестрицы и твоей полоумной французской подружки и ее братика, что уж говорить о Святочном бале. Чемпион Хогвартса. Ты не вызываешь ничего кроме жалости к себе. Посмотри на себя, Маккензи, и просто хорошенько подумай: кому нужна такая как ты?       Два года назад Эйлин бы непременно отправила Алекса в полет по Большому залу взмахом своей палочки. Год назад она бы скорее всего набросилась на него с оскорблениями, спрятав волшебную палочку куда подальше, чтобы не покалечить и себя, и его, а затем залилась бы слезами при очередном брошенном в ее сторону выпаде. Сейчас же она не чувствовала в себе ничего, кроме желания поскорее вернуться в свою спальню и заснуть, забыв об этой неприятной встрече, которую, к счастью, она вполне могла пережить без того, чтобы позволять эмоциям взять над собой верх прямо перед Алексом. Это будет потом, когда Эйлин в очередной раз останется наедине с собой и свалившейся на неё ответственностью, проклиная тот день, когда ей вообще пришла в голову мысль бросить своё имя в Кубок.       Усталость еще никогда не была столь приятна гриффиндорке, как сейчас.       — Мне жаль, что ты такого мнения обо мне, Алекс. — Взмахом палочки Эйлин заставила три ряда разноцветных шаров и причудливые игрушки-снежинки подняться в воздух и зависнуть над поверхностью стола. — Мне жаль, что ты считаешь себя центром Вселенной и единственным, кому я могу хоть чуточку нравиться. Вот только остальные — не ты, Алекс, они не считают нужным вести себя подобным образом и не боятся действовать, в отличие от тебя. Если ты действительно считал, что я буду ждать, когда ты разродишься приглашением два месяца, то мне очень жаль твоих неоправданных ожиданий. Однако я должна поблагодарить тебя за то, что открыл мне глаза на то, сколько вокруг достойных и подходящих чемпиону Хогвартса партий. Я никогда раньше не думала, что у меня, оказывается, есть такой большой выбор, — с какой-то горечью хмыкнула Эйлин.       Алексу пришлось до боли прикусить щеку, с трудом сдерживая внутри себя рвущиеся наружу эмоции, когда Эйлин улыбнулась ему так странно, словно бы она жалела слизеринца за то, что он такой, какой есть и не хочет меняться. Еще одним взмахом палочки отправив игрушки к уже ожидавшему их профессору Флитвику и воспользовавшись замешательством Алекса, Эйлин поднялась из-за стола, набросила на плечо школьную сумку и подняла со стола оставшуюся тяжёлую коробку, давившую на неё своим весом не меньше, чем какая-то непонятно откуда взявшаяся вина в груди за то, что она говорит подобные слова тому, кто ей нравится и не безразличен.       — Уверена, ты сможешь найти себе более подходящую пару, Алекс, более соответствующую твоему… положению, — несколько виновато протянула Эйлин, подавляя в себе зародившееся чувство, убеждающее ее в том, что она поступает неправильно, что она должна была дождаться приглашения Алекса. Девушка вздохнула, поудобнее перехватив коробку и отдёрнула загнувшийся подол юбки. — Ты заслуживаешь большего, чем сквиба, грязнокровки или же «позора собственного отца». Поверь мне, намного большего. Счастливого тебе Рождества, Алекс. Прости, я была бы рада и дальше с тобой поболтать, но мне нужно доделать задание отца. Доброй ночи.       Гриффиндорка скользнула прочь от него столь же ловко, сколь обычно уворачивалась от направленных в ее сторону бладжеров, напролом двигаясь вслед за мелькнувшим на секунду снитчем, так что Алекс невольно поразился возникшему в мыслях сравнению показавшейся ему сейчас воздушной и невесомой Эйлин с таким желанным для всех ловцов снитчем: она так же притягивала к нему все внимание и так же ускользала в самый неожиданный момент, когда, казалось бы, ему нужно было только протянуть руку, чтобы получить заветный приз. Алекс, возможно, не чувствовал себя столь же разочарованным, даже когда эта порой кажущаяся не созданной для метлы девушка в последний момент уводила у него из-под носа драгоценный снитч, вызывая бурю оваций на ало-золотых трибунах.       Что-то холодное и мокрое коснулось острого кончика носа Алекса, отчего слизеринец поморщился и резко поднял взгляд наверх, с удивлением поняв, что это был всего лишь растопленный теплом Большого зала зачарованный снег, маленькими капельками повисший на кончике зелёных листочков омелы, что, словно бы насмехаясь, возникла прямо над ними. Он никогда прежде не чувствовал себя столь разочарованным и разозлённым этой девушкой, но все же Алекс нашёл в себе силы поймать взглядом замершую на мгновение в дверях, прежде чем скрыться окончательно, фигуру блондинки.       — И тебе счастливого Рождества, Эйлин Маккензи.