Десять баллов Когтеврану!

      — Это просто возмутительно!       Джанет со злостью опустила газету на стол, не мало напугав этим сидящего рядом с ней Нейта. Амелия, вот уже которую минуту пытавшуюся вникнуть в собственный конспект по трансфигурации за четвёртый курс, лишь подняла на подругу несколько изумлённый и вопрошающий взгляд, но не более того: ей было хорошо известно о том, что напечатали в последнем выпуске Пророка, потому как она сама и дала газету Джанет, и пуффендуйка не видела смысла в том, чтобы как-то комментировать очередное творение Риты Скитер, вернувшейся спустя столько лет в журналистику — на одних книгах о грязных скелетах в шкафах знаменитостей по мнению этой писаки далеко не уедешь. К тому же Пророку снова требовался корреспондент для освещения Турнира. А Скитер в прошлый раз это удалось как нельзя кстати.       — Как у них вообще совести хватило такое напечатать?! — тем временем никак не унималась Джен, с разъярённым видом пробегая взглядом по заголовку на первой полосе и мелким строчкам под ним.       Нейт отложил в сторону учебник и пододвинулся поближе к сестре, нещадно тыкающей вилкой в маленькую фотографию репортёрши в углу статьи.       — Что там такое, Джен? — когтевранец заглянул в газету через плечо сестры и нахмурился: ему не понравился один только заголовок, так что Нейт уже догадывался о том, что его ждёт дальше в тексте.       — «Два чемпиона Хогвартса!» — громким и торжественным тоном зачитала Джанет, так чтобы сидящим вокруг неё друзьям было хорошо слышно сквозь стоящий в Большом зале гул. — «Эйлин Маккензи, восемнадцатилетняя волшебница, дочь известного тёмного мага Алана Маккензи, некогда Пожирателя смерти, а ныне преподавателя в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс, разумеется не без помощи своего влиятельного отца при всей своей бездарности прошла первые два тура, заняв в них первое место и обойдя талантливых участников из Шармбатона и Дурмстранга, чьи магические способности и умения стоят на порядок выше нынешнего участника от Хогвартса. Так в чём же заключается успех этой девушки? Помощь со стороны преподавателей школы и собственного отца? Была ли это попытка руководства Хогвартса всеми силами сохранить репутацию в связи со столь неудачным выбором чемпиона и не дать посредственной и ограниченной волшебнице ударить в грязь лицом? Или же под маской милой и невинной девушки скрывается верный последователь идеалов Тёмного Лорда и своего отца и новый тёмный маг, какого еще не видела Англия?..»       Джанет замолчала, поджав губы. Амелия видела как подруга с силой сжала челюсть, чтобы не разразиться очередными проклятиями в адрес журналистки, везде сующей свой длинный нос и не менее длинное перо.       — Бедняжка Эйл, не представляю, каково ей читать подобное, — тихо выдохнула Мэл, покачав головой.       С самого начала Турнира вездесущие журналисты ни на шаг не отставали от избранных кубком чемпионов, поджидая их на каждом углу, норовя сделать как можно более сенсационную фотографию или написать шокирующую публику статью. И если иностранные журналисты соревновались в большинстве своём в числе статей, то Рита Скитер как всегда старалась достать самые грязные факты из жизни участников. Нет, конечно, она уже не пыталась добывать информацию незаконным путём — вокруг было и так достаточно желающих рассказать что-нибудь о чемпионах.       Джанет тихо зарычала, а Нейт начал успокаивающе гладить сестру по спине: девушке было до тошноты омерзительно читать подобное о своей подруге и не иметь возможности что-то сделать. Алану было в большинстве случаев все равно на то, что выходило из-под пера репортёров Ежедневного пророка — он и сам когда-то был объектом их деятельности, так что предпочитал успокаивать дочь тем, что никому не интересны статьи какой-то Скитер. Пусть даже Джен думала совершенно иначе, глядя на то, с каким рвением и оживлением почти все студенты читали свежевыпущенную статью.       — Это настолько омерзительно, что у меня даже слов нет, чтобы описать всю мою нелюбовь к этим журналистам, — по-французски сквозь плотно стиснутые зубы процедила Джен. — Quelle pauvre fille! — тяжело вздохнула Джанет, захлопнув газету и опустив ее перед собой. — К слову, никто не видел Эйл? Я уже почти две недели не могу с ней толком поговорить. Она то быстро убегает после занятий, то где-то пропадает, да и тут она почти не появляется. Как только еще с голоду не умерла?..       — Она ходит на кухню к домовикам, — пожала плечами Кейт, закинув себе в тарелку еще рагу. — К тому же она себя плохо чувствует последние недели. Сказала, что чем-то серьёзно отравилась, даже ходила к мадам Помфри за настойкой. Правда, мне кажется, ей это не очень помогло. Она выглядит так, словно уже пару дней не спала. И глаза все время красные, — задумчиво протянула девочка.       Ричард как-то странно усмехнулся, за что получил болезненный тычок от Катрин. Девочка уже собралась было продолжить свой ужин, как поёжилась и повела плечами от неприятного ощущения уставившихся на неё нескольких пар глаз.       — Что? — вскинув голову, удивилась Кейт. — Она мне сама это рассказала. Мы все-таки с одного факультета, — беспечно пожала плечами гриффиндорка. — И довольно неплохо общаемся.       Мэлли поджала губы не то от того, что эта Катрин знала о состоянии ее лучшей подруги больше, чем она сама, не то из-за того, что Эйлин что-то скрывала и именно поэтому избегала своих друзей. Похожие мысли пронеслись в голове у Джанет: несмотря на то, что Эйлин почти спокойно приняла то, что ее отец встречается с ее лучшей подругой, француженка продолжала искать в поведении блондинки намёк на то, что их отношения глубоко ранят ее. И вот, кажется, этот момент настал. Пусть даже маленький червячок, называемый голосом разума, пытался убедить Джанет в том, что нынешнее состояние Эйлин никак не связано с Джен.       — Интересно, почему она не сказала этого нам? — Амелия вскинула бровь, наклонив голову на бок и хмыкнув.       Катрин вновь оторвалась от своего ужина, подняв на Мэлли взгляд своих карих глаз, и, тряхнув копной рыжих волос, развела руками, чуть не заехав сидящему рядом Ричарду по лицу.       — Наверно, потому что вы не спрашивали, а были больше заняты чтением этой дешёвой газетёнки? — предположила Кейт.       В словах девочки была доля истины, они действительно уделяли чтению последних сплетен, выдаваемых Пророком за сенсационные новости, больше внимания, чем состоянию своей подруги, почти полностью обессиленной после последнего испытания, оказавшегося на редкость тяжёлым. Даже профессор Поттер признал, что на его Турнире не было испытаний подобной сложности. К тому же семикурсники были заняты подготовкой к грядущим экзаменам, среди которых алыми буками в сознании каждого пульсировало слово «трансфигурация» и допуск до этого экзамена, потому как профессор Маккензи иногда чересчур ответственно подходил к подготовке своих учеников.       Так что особо свободного времени у компании не было, чтобы задумываться над поведением своей подруги или как-то пытаться с ней поговорить. Разве что в свою защиту Амелия могла заявить, что Эйлин сама избегала их общества уже больше полумесяца, сбегала куда-то после уроков, проводила практически все своё время в башне Гриффиндора, а на занятиях была непривычно тиха и сосредоточена на материале.       Или так казалось на первый взгляд.       Мэлли могла поклясться, что взгляд ее подруги был, как у загнанного в западню зверя, обычно яркие голубые глаза потухли, став блеклыми, будто бы на них кто-то накинул тонкую полупрозрачную вуаль, а под глазами залегли глубокие сизые круги от бессонницы. Порой ей казалось, что блондинка заснёт прямо около входа в кабинет, притулившись к холодной каменной стене замка, — до того усталый и измождённый вид был у гриффиндорки.       Даже если Эйлин и заболела, то статьи в этой газете определённо не добавляли ей поводов к выздоровлению. Пуффендуйке было хорошо известно, как блондинка всегда переживала, если кто-то говорил плохо о ее отце — ей было не столько важно то, что напишут про неё саму, что скажут, сколько лжи выльют на бедную голову юной волшебницы, как то, что напишут про ее любимого отца.       Амелия даже не заметила, как к ним подошёл Ричард, проводивший последнее время в библиотеке практически все свои свободные минуты — юноша был весьма усердным в учёбе и в его планы не входило скатить по наклонной, ударившись в спорт, как это произошло с его старшим братом.       — Если вы ищете Эйлин, то она сидит в Астрономической башне. Если поторопитесь, то может даже успеете ее застать, — вяло бросил Харрисон, уловив до этого обрывки их разговора. — Вид у неё, конечно…       Кейт обескураженно нахмурилась, подняв голову, и заметила, как ее сестра тут же начала собираться, отставив в сторону свою тарелку.       — Но ведь в башню запрещён вход студентам, — пробормотала практически себе под нос гриффиндорка, уставившись на Ричарда.       Тот в ответ лишь пожал плечами, накладывая себе очередное нечто из овощей.       — Ну, возможно, у неё есть на это разрешение. Или же она просто пробралась туда без спросу, как они в общем-то всегда и делали, когда Майк еще учился в школе, — ответил парень.       О любви команды Гриффиндора к ночным похождениям на башню Астрономии знала почти вся школа, но поймать юных искателей приключений на свою пятую точку, удавалось редко. Они словно бы знали о том, в какой момент учителя и мистер Филч будут их поджидать, и не пытались попасть на башню в эти дни. О том, что среди них была староста Гриффиндора знали так же почти все, иначе никак нельзя было объяснить то, что Эйлин никак не отреагировала на эту информацию, когда ей рассказали о том, каким опасным делом занимаются ее гриффиндорцы.       Джанет и Амелия переглянулись. Мэл почему-то чувствовала, что ее присутствие рядом с Эйлин сейчас будет лишним. Она не знала почему — она просто чувствовала это, понимала всем своим существом, что блондинка отчего-то избегает свою подругу. И была готова дать Эйлин время на то, чтобы прийти в себя.       Мэлли бросила взгляд на брошенную на стол газету и вздохнула: вероятно Эйлин все же слишком близко принимала все то, что про неё писали, даже если и делала вид, что ей совершенно все равно. Она была слишком ранимой порой, а в последнее время в особенности, что не могло укрыться от цепкого и внимательного взгляда Амелии. Пуффендуйке трудно было видеть Эйлин в таком состоянии, но она не знала, как ей помочь.       — Я… я, пожалуй, пойду. Нужно еще пару дел сделать, — несколько неуверенно медленно протянула Джен, выбираясь из-за стола. — Мэлли, пойдёшь со мной?       Пуффендуйка замотала головой, виновато улыбнувшись своей милой совершенно обезоруживающей улыбкой.       — Нет, уверена, ты и сама справишься, — мурлыкнула Мэлли тоном, каким обычно успокаивала своих юных пуффендуйцев-первокурсников, когда те жаловались ей на нападки со стороны слизеринцев, возглавляемых ее любимым братом.       Хотя в последние дни Алекс как-то притих, что не могло не настораживать Амелию: она предпочитала громкого, разнузданного и заполняющего собой практически все пространство в Хогвартсе Алекса, потому как она знала, чего можно было от него в таком случае ожидать. Сейчас же поведение брата оставалось для неё загадкой, и девушка чувствовала, что ничем хорошим это скорее всего не кончится.       Затишье перед бурей грозило вылиться во что-то масштабное.       Пусть даже Мэлли надеялась на лучшее.       Спокойствия старшей сестре не добавляла и рассечённая губа брата, о которой он упорно отказывался говорить, заявляя, что он просто разбил ее о древко метлы и он уже не маленьким, чтобы Амелия возилась с ним. Мэл на это лишь вздыхала и качала головой, догадываясь, откуда на самом деле у брата эта рана, но причины, по которой Эйлин могла так разъяриться на ее младшего братца, оставались для пуффендуйки загадкой. Даже в те моменты, когда Алекс вёл себя как последний козел и конченая сволочь, Эйлин удавалось сохранять спокойствие и стараться игнорировать его или же девушка начинала плакать на плече у своей лучшей подруги. Но никогда не трогала Александра, даже если у неё очень чесались руки. Максимум — могла отправить его полетать по Большому залу, раздевалке по квиддичу или на поле.       Выскользнувшая тенью из Большого зала Джанет считала отношения своей подруги и Алекса токсичными и отравляющими жизнь гриффиндорки. Ей не нравилось то, как Эйлин бегала за самовлюблённым и нахальным слизеринцем, а он в свою очередь делал девушку чуть ли не посмешищем школы, от чего спасало ее в основном то, что Алана Маккензи уважала половина школы и еще половина боялась. Только одного этого было достаточно для того, чтобы иногда Джанет хотелось наслать на Алекса парочку сильных и довольно тяжёлых проклятий.       Найти Эйлин не составило труда — девушка сидела в астрономической башне прямо на краю площадки, с которой они обычно наблюдали за звёздами, когда еще ходили на занятия по Астрономии, на невысоком каменном ограждении. Эйлин сидела, прислонившись головой к холодной стене, болтала ногами и без интереса рассматривала раскинувшиеся вокруг замка окрестности, по которым в обычный день сновали люди-муравьи, маленькими точечками расползаясь по коридорам, кабинетам и закоулкам Хогвартса.       — Пришла посмотреть на звезды или попытать счастья попасться мистер Филчу в Астрономической башне после отбоя? — Эйлин не обернулась к Джанет, но когтевранка и так почувствовала улыбку на лице подруги. Слабую, явно выдавленную из себя через силу, но все же улыбку.       Взгляд Джен зацепился за стопку газет на полу рядом с Эйлин, большая часть которых были раскрыты на статьях о Турнире. Свежий выпуск Пророка лежал нетронутым поверх остальных газет, а с обложки Джанет так же, как и полчаса назад, весело улыбалась Эйл, стоя рядом с отцом после второго испытания. Черные буквы плясали и отчего-то казались размытыми — только спустя мгновение Джен поняла, что так и было, даже бумага немного пошла волнами, словно кто-то специально капал на неё водой…       …или же плакал.       Джанет медленно приблизилась к Эйлин. Она не особо представляла, что ей нужно сейчас говорить, да и казалось, что слова были сейчас немного лишними. Француженка молча рассматривала усталую понурую фигуру Эйл, чьи плечики то и дело вздрагивали от проглатываемых сдерживаемых с трудом слез. Волосы, обычно аккуратно и бережно уложенные сейчас были всклокочены и разметались по плечам, а осанка, которая обычно выглядела так, словно бы Эйлин пыталась скопировать своего горячо любимого отца, сейчас исчезла, будто бы какой-то художник смазал ее своей невидимой кистью.       Джанет чувствовала, как девушке перед ней больно, она словно бы сама была на ее месте, — она никогда раньше не замечала за собой подобной эмпатии, все сопереживания и поддержка обычно ложились на плечи Амелии, которой, к сожалению, сейчас не было рядом. Остановившись рядом с Эйл, Джен мягко провела по золотистым волосам подруги в свете факелов кажущихся немного рыжеватыми, но лишь от падающего на них освещения. Напряжённое молчание Эйлин как нельзя лучше говорит за гриффиндорку, Джанет видит, как мелко трясутся руки подруги, крепко сжимающие красноватую с причудливыми узорами палочку. В ушах внезапно зашумело, с каждой секундой становясь все сильнее и сильнее, и на мгновение Джанет лишилась возможности слышать, а когда ее отпустило, когтевранка с изумлением прислушалась к стоявшей вокруг ночной тишине — до того неестественной она была.       — Прости, я… я не специально, — Эйлин с виноватым видом обернулась к Джанет и вздохнула. — Почитать эти статейки, так Сама Знаешь Кто на моем фоне выглядит милым и невинным школьником, основавшим клуб любителей котиков и змей, — неловко хихикнула Эйлин, пытаясь чем-то занять слишком затянувшуюся между ними паузу. — Как думаешь, стоит прямо сейчас полететь с этой башни и обеспечить Пророку очередную сенсационную новость или все же стоит повременить до окончания Турнира?       Джанет вздрогнула: Эйлин выглядела абсолютно серьёзной и ее слова не звучали как какая-то шутка, так что на мгновение у француженки даже мурашки пробежали по коже. Девушка приблизилась к краю и, немного нагнувшись, заглянула через плечо подруги вниз: с такой головокружительной высоты почти все, что окружало Хогвартс было как на ладони, хижина Хагрида и вовсе казалась маленькими грибочками, подсвеченными зажжёнными факелами, а озеро напоминало в свете звёзд зеркало, лишь изредка всколыхиваемое движениями местных подводных обитателей и кальмара, что любил проплывать мимо гостиной Слизерина.       — Что… ты ведь сейчас это не серьёзно? — нахмурилась Джанет, сложив на груди руки.       Эйлин мягко рассмеялась, запрокинула голову и, зажмурившись, подставила лицо под холодный свет луны.       — Конечно же я шучу, Джен. Куда же я оставлю своего отца без надоедливой бездарной дочери? — с усмешкой хмыкнула Эйл, но, кажется, ее настроение действительно стало чуть лучше — по крайней мере на ее губах появилась настоящая, не натянутая или выстраданная улыбка. — Но мне не хочется еще больше нагружать Адену — она и так носится с нами как с собственными детьми. Даже готовить ничего не разрешает — боится, что мы поранимся или случайно подожжём дом, — Эйлин опустила голову и покачала ею.       Джанет было незнакомо это имя, отчего девушка смутилась и поставила себе мысленно напоминание узнать у Алана, кто такая Адена. Ей также было непонятно, что имеет ввиду ее подруга, заявляя подобные вещи. Француженка открыла было рот, чтобы о чем-то спросить Эйлин, но та прервала ее:       — Сегодня воскресенье, — задумчиво протянула Эйл. — Я хотела сходить в Хогсмид, взять кое-что из дома, зайти в пару магазинчиков и купить чего-нибудь вредного для фигуры. Но не влезла в свои любимые джинсы… Я не толстела уже четыре года, — в голосе девушки проскользнула плохо скрываемая горечь, отчего-то привкусом железа отозвавшаяся на кончике языка Джанет.       Проблема жировых отложений на животе и бёдрах казалась Джен сейчас наиболее несущественной и неважной в свете того, что ее лучшая подруга сидела на краю обрыва и думала о том, чтобы спикировать с него на уютный мощёный дворик школы.       — Послушай, Эйл, мы… мы понимаем, что тебе сейчас очень тяжело: все эти испытания, репортёры, сплетни, — Джанет пару раз запнулась, чуть было не перейдя на французский, но вовремя одёрнув себя — ее подруга не знала французского в отличие от Алана и вряд ли когда-нибудь собралась бы его учить. — Но почему ты нас избегаешь? Я пойму, если ты скажешь, что тебе тяжело принять то, что мы с твоим отцом… ну… вместе, но Амелия — в чем ее вина?       По приподнятым в изумлении светлым бровкам гриффиндорки, нервно теребящей кончик своего ало-золотого галстука, Джен поняла, что ничто из того, что она считала причинами подобного поведения Эйлин, не было таковым на самом деле. Блондинка вздохнула, тряхнув светлыми кудрями, и опустила голову. Сейчас она мало походила на улыбающуюся с фотографий чемпионку в окружении других участников. Сейчас она была больше похоже на себя: ничем особо не выделяющуюся среды серой униформенной массы остальных студентов — ни копной рыжих волос, ни высоким ростом и надменной, самодовольной улыбкой, — несколько подозрительную к окружающим и замкнутую в себе — чтобы выпытать что-то у Эйлин, надо было приложить довольно большое количество усилий и запастись терпением, и порой Джанет думалось, что даже под непростительными заклятьями ее подруга вряд ли бы что-то рассказала.       Эйлин не ответила, сжав губы в тонкую полоску. Ее острый профиль, напоминавший Джанет каждый раз об Алане, врезался в ночную тишь, спокойный и напряжённый одновременно, идеально подходящий под лицо Эйлин, идеально дополняющий глубокий цвет ее глаз и в то же время кажущийся неправильным, слишком резким, слишком жёстким для молодой девушки. Эйлин молчала, нервно теребя подол юбки, а затем резко перекинула ногу через сложенные друг на друга камни, оседлав ограждение словно метлу. Блондинка покачнулась — Джен тут же подхватила подругу под локоть, потянув на себя, но Эйлин упрямо замотала головой, показывая, что слезать она пока что не намерена.       — Папа был прав, — проглотив подступивший к горлу комок почти неслышно пробормотала Эйлин. — Не нужно было бросать своё имя в кубок. От этого Турнира нам только одни неприятности.       Эйлин и сама не могла сказать, чего она ожидала. Принятия? Понимания? Поддержки? Вздор. Она прекрасно знала, что получит в ответ. Всегда прекрасно знала, но продолжала как последняя дурочка надеяться на то, что люди могут измениться, что к ней могут начать нормально относиться, что окружающие перестанут считать ее отца злом, опасностью для общества, а на неё саму смотреть как на дочь преступника, не заслуживающую ничего в этой жизни кроме порицания за преступления отца, которых он не совершал. Она прекрасно понимала, почему ее отец старался огородить ее от всего, что могло хоть как-то ей навредить, привлечь к ней лишнее внимание.       Но продолжала глупо надеяться на что-то.       В ушах звоном отразился собственный сдавленный детский крик разлетевшийся осколками в натянутом как струна сознании, разрезавший тонкие нити, что все еще удерживали Эйлин, как кукольник удерживает своих марионеток, а по щекам незаметно для неё самой побежали обжигающие влажные дорожки, зигзагами прочертившие себе дорогу по светлой девичьей коже.       — Джен, я не знаю, что делать!       Джанет не успела никак среагировать, прежде чем Эйлин бросилась ей на шею, пряча покрасневшее от слез лицо в распушившихся от ночной влажности волосах подруги. Теперь уже состояние гриффиндорки было видно невооружённым глазом: довольно громкие, пусть и упорно сдерживаемые всхлипы, разносились по Астрономической башне, а показавшиеся француженке сейчас по-детски хрупкие плечики содрогались каждый раз, когда из блондинки вырывался очередной пронзительный всхлип.       Когтевранка глубоко вздохнула, прося кого-нибудь послать ей побольше сил и терпения, и, оторвав-таки руки Эйлин от своей шеи, помогла подруге слезть с каменного ограждения, посадив ее на наспех сварганенные из газет мягкие подушки. Сейчас ее лучшая подруга не была похожа на ту юную ведьму, что уже успела разбить пару сердечек, ответив их хозяевам вежливым молчаливым отказом на приглашение на Святочный бал. Сейчас она выглядела загнанной самой собой в ловушку, которой столько лет избегала, запутавшейся внутри самой себя и несколько растерянной, совершенно не представляющей что теперь делать и как поступать.       Совсем такой, какой Джен видела Эйлин в тех немногих воспоминаниях, до которых Алан допустил ее.       — М-мне… м-мне так стыдно, Джен, — внезапно осипшим голосом пробормотала Эйлин, стянув с лица очки и смаргивая с длинных светлых пушистых ресниц слезы. — Как… как мне теперь смотреть в глаза Мэлли? Господи, Джен, мне так перед ней стыдно… — блондинка опустила взгляд и замотала головой, позволяя светлым разметавшимся по плечам золотистым волосам укрыть ее лицо, словно плотной, сделанной топорной рукой мастера вуалью.       Джанет нахмурилась, опустившись рядом с грифиндоркой. Что-то такое в поведении и словах Эйлин казалось Джен слишком подозрительным и подсказывало девушке, что в этом во всем есть какая-то тайна, которую она должна непременно узнать. Но для этого нужно было для начала успокоить блондинку — и в обычном состоянии не слишком многословная о чем-то глубоко личном, сейчас она вообще ряд ли бы смогла что-то рассказать. А если бы и рассказала, то ее слова непременно бы потонули в потоке слез и рыданий.       — Ну-ну, не плачь, — Джен заботливо заправила светлые локоны за два покрасневших от прохладного ночного воздуха ушка и взмахом палочки преобразовала один из листков в тонкий кружевной носовой платок, который тут же протянула Эйлин. — Уверена, что бы это ни было, мы сможем с этим справиться. Только для начала ты должна мне рассказать. Все с самого-самого начала, — мягко протянула когтевранка, взяв подругу за руки и заглянув ей в глаза.       Джанет улыбнулась, заметив промелькнувшую во взгляде Эйлин слабую надежду и засверкавшие в слеповатых глазах искорки. Губы гриффиндорки растянулись в слабой улыбке, а Джен смогла тихонько облегчённо выдохнуть — первый шажок к дружескому и доверительному разговору был сделан.       Оставалось только ничего не испортить.