Десять баллов Когтеврану!

      — Алан Адриан Маккензи, вы обвиняетесь в убийстве Никола и Элоизы Маккензи, урождённой Малфой, Келли Маккензи, урождённой Синклер, а также в пособничеству Лорду Волдеморту и его ближайшим соратникам во время Второй магической войны.       Холодный и беспристрастный голос как ураган ворвался в поток мыслей Алана, а острые как лезвие слова хлестнули по щеке, оставляя на коже невидимый глубокий порез, из которого на бархатную темно-изумрудную ткань пиджака тут же сорвались маленькими, но тяжёлыми каплями. Тихое шипение разъедающейся материи донеслось до тонкого слуха Алана, а крепкие цепи, прижимавшие его к неудобному холодному стулу, оплели его запястья, оставляя на бледной коже яркие бордовые следы.       «Неужели это правда?»       «Неужели все, что о нем говорили все эти годы подтвердилось?»       «Неужели он наконец понесёт наказание?»       Мысли сидящих в зале людей роем маленьких суетливых слов кружили в голове Алана. Он пытался сосредоточиться, сконцентрироваться на одном единственном человеке в зале, чьи мысли в данный момент он бы хотел знать. Но словно специально вместо яркой открытой книги, которой для него всегда были мысли других людей, он натыкался на плотную стену, беспомощно ища в ней малейшую трещину, чтобы тут же нырнуть с головой в услужливо предоставленные ему мысли. Но такой трещины он все никак не мог найти.       Неужели он догадался?       — Это какой-то абсурд, — Алан напряженно и натянуто улыбнулся, стараясь сохранить самообладание; голос сухой и хриплый скрежетом отразился от тёмного полированного камня помещения, в котором проходило заседание. — Всем известно, что я никогда не сотрудничал с Пожирателями смерти. Можете осмотреть мои предплечья, если не верите моим словам. Уверен, если бы я был Пожирателем смерти, у меня, несомненно, должна была бы быть Тёмная метка.       Спокойствие давалось Алану с большим трудом, а раскалённые добела нервы едва ли могли сдержать гнев одного из опаснейших тёмных волшебников своего времени от того, чтобы распылить в пыль, на мельчайшие частицы мироздания всех сидящих в этом зале людей, своими маленькими глазами-бусинками вперившихся в свою долгожданную и горячо желанную жертву. Однако разум Алана говорил ему, нет, кричал о том, что в таком случае его действия приведут к ещё большим последствиям для него и для его близких, чем те, с которыми он вынужден столкнуться прямо сейчас.       — Абсурд? — Гарри Поттер поднялся со своего места внизу амфитеатра и медленным шагом начал обходить кресло, в котором в данный момент не по своей воле восседал Алан. — К сожалению, против вас имеются неоспоримые доказательства, мистер Маккензи. И даже вы не сможете ничего им противопоставить в ответ.       «Вы только посмотрите на него.»       Алану хотелось улыбаться, нагло и уверенно, как он делал это всегда, когда перед ним оказывался противник. Однако несколько дней, проведённых в Азкабане, не подействовали благоприятно на Алана Маккензи. Отчего-то пересохшие губы не слушались его, а все мышцы словно свело, напряжённо застыв в безразличной гримасе, сквозь которую с трудом можно было разглядеть слабое зарождающееся отчаяние. В серых, почти бесцветных глазах не читалось ничего кроме злости, задавленной, глубоко запрятанной первобытной злости загнанного в западню охотника, безуспешно пытающегося из неё выбраться. Взгляд Алана метался по лицам восседающих в амфитеатре людей, ища какие-то подсказки, малейшие признаки того, что произошло. Но вместо этого натыкался лишь на отстранённые бесстрастные сморщенные морщинами физиономии, — Алан не мог назвать то, что располагалось на головах людей помимо глупых шапочек и волос, лицами, — за которыми не было ничего, кроме заученных и въевшихся в сознание фраз.       «Скорее бы это закончилось.»       «Как у него хватает наглости так себя вести».       — …и в случае доказательства неоспоримой вины подсудимого в озвученных преступлениях, в чем нет ни малейшего сомнения, как у меня, так и у вас всех, — Гарри коротко улыбнулся восседающим в амфитеатре волшебника, — боюсь, нам придётся прибегнуть к… крайним мерам, которые мы не использовали с самого окончания войны.       Отчего-то по спине Алана пробежал мертвенный холодок. Длинные тонкие пальцы, так похожие на цепкие лапки паука, свело судорогой. Осунувшееся лицо и без того слишком бледное, чтобы принадлежать живому человеку, словно глубже проваливалось внутрь остро-выточенного черепа. В полумраке, царившем в зале, Алан на мгновение показался призраком, а от прежнего страха, который он наводил на окружающих, казалось, остались жалкие ошмётки.       «Скорей бы уже домой…»       «Хоть бы это не тянулось несколько часов.»       Нужно было быть полным дураком, чтобы не понять, к чему клонит Поттер. И почему-то от этого даже становилось несколько смешно, насколько может быть смешно человеку, которому угрожают омерзительнейшими существами в мире — дементорами.       — То есть вы, мистер Поттер, предполагаете, что у меня есть душа? — едко отзывается Алан. — Какой неожиданный поворот событий, господа. А мне всегда казалось, что у магов, к которым меня причисляет мистер Поттер, не должно быть души. — Алан бросил беглый взгляд на облачённых в пурпурное людей, чьи мысли все ещё были для него к счастью открыты. — Потому что после всех преступлений, в которых меня обвиняет мистер Поттер, увы, дементорам придётся голодать.       По залу прокатился дружный негромкий хохоток, а Алан едва заметно улыбнулся, прощупывая слабую точку в удерживающем его заклинании. Это было не так сложно, но Алану было нелегко сосредоточиться с разом свалившимися на него мыслями всех этих людей в зале заседания Визенгамота. Если Гарри Поттер догадался об особенности Алана, то он специально подстроил все это: отгородиться от чужих мыслей почему-то было тяжело, а вот о чем думает сам мракоборец, Алану оставалось только догадываться. Однако закрытое, содержащееся практически в полной тайне предварительное заседание Визенгамота, даже не имевшее никакой силы, давало Алану надежду на то, что исход будет не в пользу Гарри. Высочайшие судьи Министерства не стали бы рассматривать преступления, в которых обвиняется Алан, в таком виде, если бы были полностью уверены в его вине: Министерство не упустило бы возможность превратить это дело в показательное и раздуть его до немыслимых доселе масштабов.       Кажется, в мыслях одного из волшебников даже проскользнуло то, что это было пробное заседание.       — К тому же, у вас нет против меня ни одной прямой улики, мистер Поттер. А насколько мне известно, это главное, что должно предоставить уважаемому суду расследование для вынесения приговора. — Если бы Алан мог, он бы непременно развёл руками, однако ему оставалось только сохранять безмятежное выражение лица и осторожно улыбаться, выбирая правильные моменты. — В начале заседания вы сообщили, что есть доказательства моей вины. Думаю, всем бы хотелось на них взглянуть.       — Зря вы пытаетесь сбить нас с толку, мистер Маккензи. Против вас есть неоспоримые доказательства. — Гарри сделал многозначительную паузу, остановившись прямо перед Аланом. — Есть свидетель, чьи показания определено прояснят для уважаемого суда все детали этот дела и поставят наконец точку.       Алан хмыкнул в ответ на слова мракоборца, а в следующее мгновение рядом с ним появилось второе кресло, точная копия того, на котором сидел сам Алан. А откуда-то из-за спины раздались негромкие и лёгкие шаги. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это. Ему не нужно было догадываться или продолжать свои попытки расколоть оборону Поттера, чтобы понять, кто будет выступать этим самым свидетелем.       «Будь очень осторожен. Мистер Поттер собирается арестовать тебя. На этот раз он намерен добиться твоего заключения в Азкабан. Он сказал, что у него есть какие-то неоспоримые доказательства твоей вины. И… он просил меня выступить на стороне обвинения.»       Алан коротко улыбнулся дочери, когда та аккуратно и тихо опустилась в соседнее кресло. Ее мысли всегда были для него какой-то ежедневной газетой, которую он с большим удовольствием читал на протяжении двадцати лет. Вот и сейчас он мог бы с лёгкостью проникнуть в самые отдалённые уголки сознания Эйлин, но вместо этого натыкался почему-то только на один и тот же разговор, на одни и те же фразы, всплывающие в голове в Эйл. Девушка сидела молча, неподвижно, чинно сложив на коленях руки. Лишь лёгкая тёмная ткань ее платья зашелестела в опустившейся на зал тишине, когда девушка расплавила складки на юбке, да голубые глаза блеснули под ажурной чёрной вуалью небольшой шляпки.       Эйлин Маккензи была в трауре.       Только не все знали по кому.       — Представьтесь, пожалуйста, мисс, — невысокий высохший от прожитых лет волшебник, восседавший во главе собрания, взглянул на Эйлин поверх небольших стёкол очков и дрожащей сморщенной рукой проскрипел что-то пером по бумаге. — Ваши имя и фамилия.       Эйлин бросила на сидящего рядом отца короткий взгляд. Тонкие аккуратные пальцы, прямо как у самого Алана, с силой сжали чёрную ткань платья.       — Эйлин Келли Маккензи, — коротко и отчётливо пронеслось в заполненном людьми зале.       «Ты не можешь и дальше убегать от меня, пап! Избегать этих разговоров. Только не сейчас! Я уже не маленький ребёнок. Я заслуживаю правды, какой бы она ни была.»       Алан вновь посмотрел на дочь напряженным взглядом и поджал губы, поёрзав под плотно облегающими его тело цепями. Гарри улыбнулся, как-то подозрительно тепло, отчего у Алана свело челюсть: последние два года обучения Эйлин в Хогвартсе мистер Поттер успешно влезал в их с дочерью отношения, пытаясь воздвигнуть между обычно неразлучными членами семьи Маккензи стену непонимания и обиды. Разделяй и властвуй. Мракоборец придерживался подобной тактики. И по началу она даже действовала.       «Вот как. Занятно. И каким же в таком случае будет твоё решение? Примешь предложение мистера Поттера?»       — Мистер Поттер сообщил нам, что вам есть, что рассказать суду, мисс Маккензи, — старый волшебник в фиолетовой мантии с серебряной вышивкой исподлобья посмотрел на Эйлин; его маленькие глаза-бусинки, впавшие внутрь черепа, казались двумя маленьким жуками на пожелтевшем от времени пергаменте.       От Алана не укрылось как лёгкая дрожь прошла по телу Эйл маленький электрическими разрядами, а застрявший в горле комок со скрежетом отправился обратно в желудок, прежде чем Эйлин смогла ответить:       — Да. Я бы хотела сделать заявление, — голос Эйлин был тихим и отрывистым, маленькими серебряными колокольчиками переливающийся на фоне скрипящих голосов Визенгамота, потрескавшегося голоса Алана или уставшего голоса Поттера.       Алан отчего-то напрягся. Костяшки сжавшихся в кулаки пальцев побелели, а цепи угрожающе звякнули, натянувшись вокруг тела Алана.       — Мой отец… — Эйлин сделала паузу и сглотнула; она не смотрела на своего отца, Гарри или судей, ее взгляд был устремлён вниз, к подножью амфитеатра, а цвет ее глаз можно было с трудом различить из-под полуопущенных густых ресниц и темной вуали, — Алан Маккензи не причастен к смерти Келли Эбигейл Маккензи.       «Я сделаю то, что должна.»       Алан вздрогнул, спешно отогнав от себя воспоминание о разговоре с дочерью, о двадцатилетней тяжести, которую он смог наконец сбросить со своих плеч. Он боялся за неё, он не думал о том, что она простит его, позволит всему и дальше быть как прежде. Алан закрылся в себе, не подпуская к своим самым темным воспоминаниям, даже самого родного для него человека.       Он мог исследовать каждый уголок сознания своей дочери.       Но никогда не мог предугадать ее реакцию на открывшуюся правду.       Гарри несколько удивлённым взглядом смерил сидящую на стуле Эйлин и одним только выражением лица задал ей немой вопрос. Эйлин молчала, затягивая невольно возникшую паузу на непродолжительно долгие несколько секунд.       — Это сделала я.       Повисшая в зале тишина громких хлопком ударила по опустевшему за насколько часов разбирательств сознанию. Алан несколько раз моргнул и возможно впервые в своей жизни растерянно и непонимающе смотрел на дочь, со спокойным видом продолжавшую смотреть на мельтешащих перед ней в пурпурных мантиях с большой серебряной буквой «В» волшебников.       — Но вам… — осторожно протянул сухой волшебник за трибуной.       — Было два года? — все так же тихо протянула Эйлин. На ее губах растянулась лёгкая и несколько грустная полуулыбка, а сама девушка тяжело вздохнула. — Да. Это была случайность. Трагический несчастный случай, который все ещё преследует меня по ночам. Мои родители очень долго скрывались. Время было для все очень тяжёлое и опасное. Но их нашли и пришли в наш дом… Мне было два года, но я помню её, господа судьи. Мне до сих пор снятся ее глаза и ее тихий голос, напевающий мне перед сном колыбельную.       Эйлин лгала, нагло, уверенно, сидя прямо перед всеми членами Визенгамота. Легилименция была редким даром, дающимся одному волшебнику из тысячи или даже ещё реже, а врождённых легилиментов можно было пересчитать по пальцам. И ни одного из них в этом зале не было. За исключением конечно же самого Алана Маккензи.       Алану потребовалось добрых несколько секунд, чтобы осознать что то, что сейчас происходит, ему не приснилось. Однако опытный и привыкший к поведению своей дочери взгляд Алана заметил, как напряжена вся фигура девушки, как спокойна и размеренна ее обычно немного быстрая речь и как ловко под тонкой ажурной вуалью скрывается ее взгляд. Эти небольшие детали были заметны только ему, Алану, знающего Эйлин даже лучше, чем она сама себя знала.       Но сейчас рядом с ним сидела не его дочь, нет, это была кукла, маска, которая должна была успешно выполнить свою роль.       Однако Алан заметил, как с длинных ресниц дочери сорвалось несколько кристально чистых капель. И Алан знал, что и Гарри это заметил.       «Будь немного нахальной. Улыбайся. Держись прямо и не показывай малейшего сомнения в своих словах. Возьми правдивый факт и измени его до неузнаваемости, чтобы истины в нем осталось меньше половины. Но при этом не слишком усердствуй. Ты сама должна верить в то, что ты говоришь. Даже если это ложь.»       «Но…»       «Но кроме тебя никто не будет знать, что в твоих словах правда, а что нет.»       Алан нахмурился, его светлые подвижные брови устремились к переносице, и между ними пролегла глубокая задумчивая складка. Он узнал этот голос в мыслях дочери, узнал его обладателя и почему-то не был удивлён принадлежности слов именно этому человеку. Но обладатель этого голоса был мёртв. По крайней мере именно так было напечатано в недавних газетах. Лицо Алана оставалось спокойным, но глубоко внутри него зародилось странное сомнение, можно даже сказать замешательство открывшимися в сознании Эйлин тайнами.       — Магия детей слишком естественна и хаотична, — речь Эйлин лилась первым апрельским ручьём, пробивающимся сквозь подтаявший снег, а на губах играла немного скорбная полуулыбка. — Никогда не знаешь, к чему может привести ее всплеск. На нас напали, и это привело к… непоправимым для всех нас последствиям. Вам ли этого не знать, мистер Поттер. Ведь вы и сами были свидетелем подобного, мистер Поттер. В Белфасте. Вы не забыли? — Эйлин вопросительно выгнула светлую острую бровь и выжидающе посмотрела на Гарри.       От цепкого взгляда Алана не ускользнуло, как под смугловатой кожей Поттера заходили желваки, а его челюсть с силой сжалась до скрежета зубов. Два ярких зелёных глаза не моргая смотрели на Эйлин, словно пытаясь вытянуть из девушки что-то важное, что-то, что было известно только ей одной. Эйлин же молчала, ожидая либо ответа Гарри, либо следующего наступления на ее семью.       — У нас есть показания другого свидетеля.       Гарри с мольбой во взгляде посмотрел на Эйлин поверх своих круглых очков, но девушка лишь покачала головой, переплетя между собой длинный тонкие пальцы.       — Люциуса Малфоя? — Эйлин тяжело вздохнула: Алан мог бы даже сказать, что вздох вышел несколько чуточку наигранным, но кроме него самого никто этого не заметил. — Обиженного на своего младшего брата за то, что тот отказался вступать в ряды последователей Тёмного лорда? Не думаю, что слова мстительного выживающего из ума старого человека можно воспринимать всерьёз и на их основе выдвигать обвинения. Его слова имеют полное право быть такими же ложными, как и мои собственные. К тому же, чего ещё можно ждать от человека, предающего своих друзей, а теперь и семью ради собственной шкуры, когда это потребовалось? — покачала головой девушка, сверкнув взглядом под темной вуалью.       Гарри не нашёлся, что ответить на эти слова. Люциус Малфой был последним человеком, к которому Поттер обратился бы за помощью, однако отец школьного врага Гарри сам пришёл к нему с предложением, от которого Гарри, по мнению Малфоя, не мог отказаться. Но мракоборец не мог не заметить, как Люциус был… напуган? Это в тот момент озадачило Поттера. Рассказ Люциуса был таким же гладким и ровным, без единой запинки, как и рассказ Эйлин. Вот только в версии мистера Малфоя Алан Маккензи представал совершенно иным человеком, хладнокровным и жестоким, собственной рукой оборвавшим жизнь своей ничего не подозревающей жены, а до этого и родителей. Разумеется, по всем сложившимся традициям обвинений, ничего кроме собственных слов Люциус предоставить Поттеру не смог. Однако Гарри не был удивлён тому, что именно Люциус Малфой в очередной раз пришёл давать показания против своих знакомых.       — К тому же, насколько всем известно, настолько тёмные волшебники, поправшие все моральные принципы и отважившиеся на столь ужасные преступления, такие волшебники, к кому вы пытаетесь причислить моего отца, — продолжила Эйлин, — не могут вызывать патронуса. Они не способны проявлению светлых эмоций. По крайней мере обратного все ещё не было доказано. И, насколько я помню из истории и ваших, профессор, занятий, единственного тёмного волшебника, посмевшего вызвать патронуса, облепили и заживо съели личинки, хлынувшие из его волшебной палочки. Разумеется, это всего лишь легенда, — тут же с лёгкой полуулыбкой добавила Эйлин. — Вы же, мистер Поттер, своими глазами видели телесного патронуса моего отца.       Поттер снисходительно кивнул головой.       — Все верно, мисс Маккензи. В этом вы абсолютно правы. Но мистер и миссис Маккензи… — задумчиво протянул Гарри, посмотрев на Эйлин.       Потрескавшийся от времени паркет скрипел под лёгкими шагами Эйлин, пока она пробиралась на верхний этаж особняка Маккензи, пока Гарри рылся в одной из нижних комнат. Она была здесь всего пару раз в детстве почти десять лет назад, но все равно помнила каждый лестничный пролёт, каждый дремлющий портрет в богатых рамах, в которые были заключены многие и многие поколения Маккензи до неё. Поттер искал то, что сможет подтвердить обвинения Алана, а Эйлин знала, что Гарри не найдёт ничего, кроме склада старых потасканных книг не слишком благоразумного содержания, подтверждающих увлечённость Алана тёмной и запретной стороной магии.       Увы, этим нельзя было никого удивить, кроме самого Гарри, с восторгом рассматривающего сваленные в стопки книги, как какие-то ценные улики.       В особняке Маккензи было пусто и нелюдимо. В нем уже давно никто не жил, а сам Алан пока не планировал в него возвращаться, с некоторым презрением и раздражением отзываясь о годах, проведённых в этом доме. Но ничто не могло указывать на то, что именно Алан Маккензи убил своих родителей.       — Мистер Поттер, — как можно более сдержанно и скромно протянула Эйлин, — это было ужасное для всех нас время, многие люди исчезли без следа в том числе и среди ваших знакомых. Некоторые, как я, по каким-то причинам потеряли своих родителей, так и не узнав их до конца. Не стали же вы из-за этого подозревать их родственников? Родители… родители моего отца были уважаемыми людьми, несколько старомодными, но со своими принципами. И я нисколько не сомневаюсь в том, что у них было достаточно врагов, как среди последователей… так и среди ваших знакомых, мистер Поттер.       Губы Алана изогнулись в усмешке. Его родители несомненно были уважаемыми в своей среде людьми, вот только Алану совершенно не хотелось становиться таким же как они. Погрязшие в собственных предрассудках, кичившиеся мнимой чистотой крови, влияющей разве что на взгляды, которые бросают на тебя остальные в такой же закостеневшей школе, и абсолютно потерявшие единственного сына, наследника всего состояния и этого древнего, как сама магия, особняка.       «Ты должна рассказать им то, что я тебе сейчас скажу.»       «Обещай мне. Ради него.»       «Адена сделает так, как хочет мисс Маккензи. Адена сделает все для своей семьи.»       — Вы хотели меня выслушать, мистер Поттер. Надеюсь, я смогла удовлетворить ваше любопытство, — Эйлин кротко улыбнулась. — Если хотите удостовериться в моих словах, можете расспросить нашего домашнего эльфа. Она служила моей семье ещё задолго до моего рождения и знает все то, о чем я сейчас рассказала суду. А лгать на благо своих хозяев ей нет смысла — она свободный эльф и имеет полное право говорить все, что думает и знает о нас. Наш с ней контракт больше не имеет силы, так что… — Эйлин развела руками. — Она к вашим услугам.       Эйлин ещё раз мягко улыбнулась и, получив одобрительный кивок председателя заседания, направилась к полукруглым деревянным скамьям, заняв одну из ближайших к отцу. Гарри был уверен, что Эйлин почувствовала на себе неодобрительный взгляд, каким Поттер смерил ее, но сказать что-либо Маккензи он попросту сейчас не мог. Она рассказала все плавно, с правильно расставленными акцентами, в которые Гарри попался, как какой-то начинающий стажёр. Она больше не выглядела в глазах мракоборца наивной школьницей, с трудом справляющейся со своей палочкой. Нет, теперь это была уже взрослая волшебница, готовая ради своей семьи пойти на многое.       Это и восхищало Гарри, и заставляло холодеть от ужаса.       — Что ж… — многозначительно протянул возглавлявший заседание волшебник, смерив Гарри, Эйлин и Алан внимательным взглядом и причмокнув иссохшимися от времени и сжавшимися губами.       Внутри Гарри завязался тугой тянущий узел, не предвещающий Поттеру ничего хорошего от этого заседания. Мракоборец на мгновение встретился взглядом со впалыми старческими глазами председателя, и на мгновение в них промелькнула искра, давшая Гарри надежду на благополучный для него исход.       — Дело отправляется на дополнительное расследование, мистер Поттер. И это не обсуждается, — старый волшебник ударил своим деревянным молотком по плоской дощечке и, резво подскочив на ноги, тут же поспешил покинуть зал.       В ушах у Гарри стоял звон, а все звуки словно погрузились под плотный непроницаемый купол. Мистер Поттер был поражён, нет, он был ошарашен наглостью единственной дочери Алана Маккензи. Их с Эйлин расследование, — а было ли оно в реальности? — привело в старый особняк семьи Маккензи, и то, что Гарри там нашёл, не оставляло у Поттера сомнений в причастности Алана ко многим приписываемых ему преступлениях. Однако этого было все ещё недостаточно, чтобы обеспечить Алану Маккензи долгое пребывание в самом ужасном месте Англии, да и всего магического мира в целом. Гарри была нужна Эйлин, были нужны ее слова и подтверждения деяний Алана, и на мгновение Поттеру даже показалось, что ему удалось убедить девушку в правдивости обвинений, но она…       …выбрала свою сторону в этой игре.       Алан поднялся на ноги, растирая затёкшие от неподвижного положения запястья и бросил насмешливый взгляд на Гарри. Эйлин уже поспешила к Алану со свидетельских скамей и приобняла отца за локоть, добродушно и доверчиво улыбнувшись в ответ на мимолётный взгляд мужчины. Тёмная ажурная вуаль скрывала от Гарри большую часть того, что обычно читалось во взгляде девушки, но ему было достаточно устремлённых на себя бледных глаз Алана, нарочито медленно изучающих лицо Поттера. Взгляд Маккензи скользнул по рваным краям уродливого шрама, оставленного черной лакированной палочкой, а губы растянулись в едкой, полной издевательства и торжества усмешке.       — Вероятно неоспоримые доказательства все же можно оспорить?