тепло.

      Сегодняшним вечером Акутагава возвращался с работы особенно быстро, отказываясь ото всех предложений ребят отпраздновать этот Новый Год с ними у кого-то в квартире. Ему это было неинтересно, не нужно, да и, вообще-то, праздновать было с кем. Пусть до праздника оставалось шесть часов, индивидуумы-алкаши по типу Накахары предлагали начать праздновать уже сейчас. Чтобы войти во вкус. О том, что Накиджима Ацуши живет с ним, знал лишь Дазай и Куникида, которые, собственно, и «мягко намекнули», что было бы неплохо им на время совместной работы перебраться к Рюноске. А Дазаю брюнет отказывать просто… не умел. Язык не поворачивался сказать несносному тигру о том, как же он его бесит, раздражает и он совсем не рад, что теперь места в квартире стало еще меньше. А потому просто молча срывал злость на очередном задании, не трогая мальчишку. Но, если честно, Ацуши не бесил его так, как юная головушка себе представляла. Он не занимал много места, был тихим, мягким и немного неуклюжим. Не буянил, не капризничал. И иногда даже становилось не по себе из-за своей же чрезмерной жестокости в его сторону, потому что… он не умел иначе. А Ацуши не спорил даже, терпел, хотя до рукоприкладства не доходило никогда. Акутагава выше этого.       Еще мальчишка, поняв, что даже сквозь весь яд, который почти буквально сочился от Рюноске, его не выгонят, занял место на подоконнике под огромным, почти панорамным окном, обустроив там свою маленькую безопасную зону. Таскал туда кружки с чаем, какие-то книжки и постоянно кутался в плед, потому что мерз. Акутагава против не был. Пускай. Если ему так удобно, то пожалуйста. В конце концов, делить эту квартиру им еще неизвестно сколько.       В этом году снега было особенно много. Вокруг бегали дети, смеялись, кидались снежками, кричали. Даже не раздражали, как это обычно бывает. Витрины были соблазнительно украшены гирляндами, игрушками, блестками. Всем, что светится, всем, что издает звук и пахнет сладким. Захотелось зайти в какую-то кафешку, взять какао и отдохнуть, согреться, но он бы чувствовал себя последним предателем, сделав это без тигра. Звучит глупо, наверное. Но почему-то хотелось пойти туда с ним. Показать, что Акутагава не только жестокий убийца, которым его показывают и которым он сам себе хочет казаться. Потому что он устал видеть страх в этих глазах. Ацуши боится его. Это видно, это чувствуется и ранит похлеще Расемона.       Юноша негромко кашляет себе в ладонь, вновь чувствуя металлический привкус на языке и морщась. Краем уха слышит, как какая-то девчонка, раздающая листовки возле огромного магазина, говорит что-то в стиле «Не забудьте купить лучшие подарки вашим вторым половинкам у нас! Пусть они почувствуют вашу заботу!». Он усмехается, ведется на это как глупая школьница и заходит, чувствуя, как в нос ударило запахом корицы и шоколада. В магазине было просторно и тепло, это располагало. А от обилия подарков разбегались глаза. Да, он спешил домой очень сильно, но черт дернул зайти сюда. Зачем? Чтобы что? Одаренный не знает. Просто медленно проходит сквозь стеллажи с обилием подарков, не зная куда себя деть.       — Добрый вечер! Выбираете что-то для вашей любви? Нужна помощь, или сами справитесь? Работаем всю ночь на пролёт! — приветливый паренек консультант улыбнулся даже почти не притворно, словно на самом деле горел желанием выбрать подарок. Забавно.       — Я… зайду к вам, пожалуй, через несколько часов, — сдержанно выдыхает Акутагава. Потому что пока еще ничего не понял. Например, цели того, зачем зашел сюда. Просто поглазеть? Выбрать подарок кому-то из друзей? Не-е-ет, тут только всякая романтичная хрень. А пары у него нет. У него есть… Ацуши, наверное.       — Завтра день больших скидок, будем ждать Вас! Не хотите взять теплое какао или кофе с собой? На два стакана также действует скидка, еще и упаковка зефира в подарок! — все тот же паренек проводит Акутагаву к кассе, пряча руки за спину. И он почему-то соглашается. Убеждает себя что это только из-за скидок и зефира, от которого его тошнит. И вовсе не потому, что итак собирался взять какую-то сладкую дрянь тигру.       Подставка с горячими напитками приятно греет руки, а упаковка яркого зефира шуршит под боком, потому что никакого пакета с собой не было, а покупать только ради зефира как-то глупо. Какао пахнет пряностями и шоколадом, потому что девушка за кассой кинула туда несколько кубиков шоколада, мило улыбаясь и говоря что это новогодний подарок. Все кажется таким светлым и нежным, Акутагава так сильно выделяется. Весь в черном, хмурый и кашляющий. Но люди продолжают ему улыбаться и желать хорошего вечера. Пф. На этот раз добирается домой он быстро, чтобы какао не остыло и было таким же вкусным, как обещали.       — Эй, тигр! — с порога зовет его Рюноске, раздуваясь и снимая заснеженное пальто, убрав его на вешалку. Мальчишка показывается быстро, выглядывает из-за угла, вопросительно рассматривая напарника и содержимое его рук.       — Ты кого-то пригласил? — тихо интересуется Ацуши, не зная как еще можно оправдать два стакана с явно сладкими напитками в чужих руках. Акутагава непредсказуем, и это подтверждается в очередной раз, когда он вынимает один стакан из подставки, берет пачку зефира и протягивает Ацуши, не проронив ни слова при этом.       — Это для тебя, дурья башка, — ворчит он, взяв свой стакан и проходя на кухню. Их квартира была маленькой, но хорошо обставленной дорогой мебелью и прочими побрякушками, что принадлежали в основном Ацуши, и которые делали это место немного уютнее. Парень слышит, как его сдержанно благодарят и невесомо улыбается уголками губ, пробуя наконец это какао. Сладкое, горячее. Такое, что невольно обжигает губу и Акутагава тихо шипит, поставив стакан на стол и касаясь пальцами обожженного места, что мало чем помогает. Руки у него горячие из-за какао.       Но резко, словно из воздуха, перед ним всплывает лицо Накаджимы, который склоняет голову набок, поправляет дурацкую прядку волос и тянется своими пальцами к покрасневшей губе. А вот у него руки холодные. Приятные, аккуратно касающиеся и Рюноске решает промолчать о том, что мог охладить все водой. Лишь прикрывает глаза и позволяет маленькую слабость в виде принятия этой облегчающей ласки.       — Не пей так сразу, оно горячее, — выдыхает брюнет, опаляя горячим дыханием руку Ацуши, но тот ее не убирает, только улыбается и кивает. Он похож на псину. На преданную своему хозяину псину, которую пинай, обижай, обзывай, а все-равно придет на помощь даже если помогать особо не с чем. Это рвет остатки сердца на части. Ну почему Ацуши такой доверчивый? Он ведь прошел через столько гнили и боли, а продолжает помогать даже своему бывшему врагу.       — Я… я сегодня ужин приготовил! Не ждал тебя так рано, если честно. Мы можем поужинать вместе, пока еда не остыла, — добродушно говорит светловолосый, невольно проводя рукой вдоль впалой щеки к скуле, оглаживая маленькую ссадину. На мгновение забывая кто перед ним стоит и что он может ему сделать. Но никто ничего делать не собирается. Акутагава склоняет голову, ластится к прохладной ладошке и спокойно выдыхает. О том, что он ненавидит прикосновений знали все. И Ацуши не исключение. Но отодвигаться не хочется.       — Если я найду в еде тигриную шерсть, на Новый Год придется вешать не только гирлянду, — беззлобно хмыкает Акутагава, открывая глаза и встречаясь взглядами с мальчишкой. Он продолжает улыбаться, продолжает касаться. Стоит как ни в чем не бывало, словно и не ворчал на него Акутагава утром за то, что… Ацуши уже не помнит за что.       Брюнет немного повернул голову, мазнув по ладони губами и куснув за фалангу большого пальца. Просто так. Просто потому что захотелось.       — Так мы будем украшать дом? Чего же ты раньше мне не сказал? О Боже, я думал ты ненавидишь праздники, — Ацуши, осмелев, поднес и вторую руку к лицу напарника, поворачивая его к себе, начиная чуть ли не светиться от счастья. Разумеется Акутагава не ненавидит праздники. Просто не видит в них смысла. Зачем тратить деньги на какой-то бред? Но для мальчишки это будет, кажется, первый Новый Год не в приюте, а испортить его было бы довольно эгоистично и не то чтобы его это уж прям сильно волновало.       «— Не хочу неделю видеть его кислую рожу» — убеждал себя парень, когда, пока Ацуши не видит и не знает, покупал дорогие игрушки и елку, что пришлось прятать от несносного тигра.       — Да, поэтому сегодня я дома раньше, тигр, — совсем спокойно отвечает Акутагава, осторожно убирая чужие холодные руки, потому что голодный желудок начинает урчать, чувствуя приятные запахи на кухне. Ацуши готовил неплохо. Более того, он еле отговорил Акутагаву питаться покупной едой, ссылаясь на то, что хочет быть хоть немного полезным и готовить для них обоих. Долго уговаривать не пришлось, и теперь он не травил себя пресной едой, а полноценно питался домашней кухней. Глаза мальчишки заискрились, он и впрямь не надеялся на то, что получится познать этот чудесный, по словах Дазая, праздник.