тепло.

      Сначала все шло гладко и хорошо. Акутагава установил елку возле небольшого электронного камина, достал два пакета игрушек, три гирлянды (две на елку и одну, самую длинную, чтобы пустить по комнате), и еще кучу всякой дурацкой мишуры. Он честно пытался подбирать красивые не мрачные игрушки, хотя руки так и тянулись к белым, черным и серым шарикам, поэтому он все же купил несколько наборов простых и однотонных. Но Ацуши, кажется, было вообще все-равно чем украшать елку, лишь бы делать хоть что-то! Он неумело потянулся за одним шариком, самым первым, выбрав красивый, блестящий голубой, и покрутил его в руках, думая, куда лучше пристроить.       — Ты хочешь повесить звезду в конце, как я понял? — тихо возник Акутагава над ухом, глядя на игрушку в руках Накиджимы. Его пальцы вздрогнули и вцепились в несчастный шарик так, что почти сломали и Рюноске ничего лучше не придумал, как аккуратно коснуться напряженных ладоней своими, забрав шарик и положив его в коробку. Опять испугался. Этого следовало ожидать.       — Я-я не знаю, если честно. А как будет лучше? Я первый раз украшаю елку, — дыхание сбивается и Ацуши немного отступает. Ей-Богу! Акутагаве иногда бывает так же сложно понять этого мальчишку, как и ему самого брюнета. Только что на кухне все было нормально, так что не так?       — Я знаю, тигр. И я тоже делаю это впервые, — невозможно спокойно отвечает Акутагава, накрывая рот ладонью и тихо кашляя. В этот вечер что-то уж слишком тяжко, легкие словно медленно царапают чем-то острым и холодным, горло сушит, хотя он закончил пить какао минут пять назад.       — Что такое? Мне подать твои лекарства? Тебе плохо? — Ацуши, как ошпаренный кипятком подпрыгивает на месте, смотрит на молчащего напарника слишком взволнованно, ждет кивка, но этого не происходит. Значит, просто кашель. Все стабильно. Ухудшений нет. Накаджима облегченно выдыхает и отводит взгляд, находя им большую аккуратную звезду, которая усыпана дурацкими блестками и искорки вновь появляются в больших глазах. Он тянется к ней рукой, рассматривает, зачем-то нюхает (пахнет сахаром и древесиной), а после смотрит на Рюноске, ища в его выражении лица одобрение. И находит его.       Парень медленно приближается, наклоняется и обхватывает тощего Ацуши руками, приподнимая над полом, чтобы тот дотянулся до верхушки елки и смог установить украшение. Мальчишка мигом краснеет, опуская взгляд и встречаясь им с Акутагавой. — Чего ты так смотришь? Неужто надеялся, что я позволю тебе топтаться по моих стульях ногами? — усмехается парень, крепче придерживая бывшего врага на руках. Его красных щек не заметить было нельзя.       Ацуши кусает губы, мило улыбается и тянется к верхушке, закрепляя там звезду. Начало положено. Только вот Акутагава отпускать его не намерен. Он только второй рукой подает игрушку, показывая, мол: «Ну пока ты там, наверху, можешь нацепить еще пару игрушек. Давай-давай, пока я добрый». И ведь цепляет. Одной рукой держится за плечо парня, второй вешает шарики, сочетая белые, голубые, несколько блестящих с вкраплениями блесток, игрушечные леденцы и яркие бантики. Это точно покупал Рюноске, а не какая-то девчонка?       — Не думал, что у тебя такой хороший вкус на игрушки, — Ацуши вешает последний шарик прежде чем попроситься на пол и его ставят, отходя и рассматривая половину сделанной работы. Вообще-то это выглядело красиво, довольно стильно и даже… мило. Жаль, наверное, что Акутагава не собирался даже притрагиваться к игрушкам, полностью посвятив это дело Ацуши. Только тот был иного мнения, как понял брюнет, когда его приставили к елке и вручили шарик, настаивая, чтобы он хотя бы попробовал. И попробовал же, черт бы этого тигра побрал. Сначала немного неохотно, вешая два шарика, а после, войдя во вкус и уже начиная по-настоящему заморачиваться над тем, что, куда и как повесить. Это не так плохо. Теперь понятно почему глаза у Ацуши так светились, хах.       Рюноске буквально выдергивают с этого творческого потока две цепкие ладони, которые развернули его в другую сторону, лицом к виновнику. Тигр обворожительно улыбнулся, ступил ближе и вдруг заключил парня в такие крепкие объятия, что казалось еще немного и кости переломаются. Он почти повис на Акутагаве, утыкаясь лицом куда-то в складки одежды и слушая ускоренное сердцебиение. Про себя делает ставки: ударят его сейчас, убьют или сначала ударят, а потом убьют. На вопрос «Что ты натворил?» только усмехается и жмётся ближе.       От Ацуши пахнет тем какао с шоколадом и его персиковым гелем для душа. Рюноске сначала аккуратно, немного неловко кладет ладони на его плечи, а после вздыхает и перемещает их на спину, бережно приобнимая в ответ. Так это что-то вроде благодарности или что? У тигра жар? Припадок? Он ведь… он ведь боится его, какие к черту объятия?!       — Я просто хотел сказать спасибо. За то, что мне кажется, что я… словно нахожусь в семье. Знаешь… так тепло. Не физически, иначе. Спасибо, Рюноске, — мямлит Ацуши, боясь, что если сейчас отстранится, то парень просто исчезнет. Как будто это злая иллюзия. Способность какого-то злодея чтобы отвлечь, а потом убить. Но Акутагава реален. Он хмурится, ворчит и кладет ладонь на мягкие светлые волосы, пропуская их сквозь тонкие пальцы и положив подбородок на чужую макушку. Прикрывает глаза и впервые наконец расслабляется. То, что сказал мальчишка звучит грустно и мило. Акутагава ненавидит все милое. Акутагава готов защищать милого Ацуши ценой жизни.       — Я знаю, что ты меня боишься и то что ты сейчас делаешь… это сбивает меня с толку, если быть честным. Я ужасный человек, а ты просто… обнимаешь меня, это разве нормально? Твоя память разве настолько плоха, что ты забыл как я хотел продать твою шкуру на черном рынке? — Ацуши в его руках сжимается, мелко подрагивает и лица не показывает. Он помнит. Разумеется он помнит каждую деталь их первых встреч.       — И что? Я все помню, разве такое возможно забыть? Просто я… я отпустил это. И кто тебе сказал, что я тебя боюсь? Ты каждый день расхаживаешь передо мной без своего этого Расемона, я при желании или опасности тебе глотку перегрызу. Но мне это не нужно. Я хочу… я хочу чтобы ты… я не знаю чего я хочу, понимаешь? Ты считаешь меня глупым ребенком и возможно ты прав, но, знаешь что? — Акутагава вопросительно смотрит на светловолосого, но тот резко поднимает голову, потянув на себя юношу, касаясь его губ своими и тут же отпрыгивает от него, словно обжигается. Акутагаве холодно и сердито. И это мальчишка называет поцелуем?! Ну точно ребенок.       — Да стой ты, мелкое недоразумение, — ворчит Рюноске, поймав руку мальчишки и возвращая его на место. Он весь красный, лихорадочно шепчет «Извини, извини, прости, я не знаю что на меня нашло!» и это раздражает. Его затыкают поцелуем, но уже более расслабленным, не таким резким как изначально. Не дают вырваться, но Ацу и не пытается. Только стоит словно статуя, пялится на лицо Акутагавы и не знает куда себя деть. — Ответь мне наконец, тигр, — отстранившись на миг шепчет брюнет, пользуясь тем, что мальчик приоткрыл рот в так и не озвученном вопросе, проникая туда с языком. Не грубо, но довольно резко, «пробуя» нецелованного Ацу на вкус. И ему впервые в жизни что-то нравится, потому что тигр наконец перестал стоять в ступоре, поддаваясь вперед и наклоняя голову так, чтобы было удобнее. Целует неспешно и неумело, пытается повторять за Акутагавой и последнего это забавляет. Целоваться с тем, у кого это впервые, так приятно.       Ацуши отстраняется первым. Он хнычет и снова прячет лицо в одежде парня, не желая показывать смущения. Но теплые руки поднимают его за подбородок, вынуждая посмотреть на себя. Акутагава снова целует. Расслабленно, уверенно и мягко. Если честно, светловолосому казалось, что он будет куда грубее. Пустит в ход зубы, будет душить, или что там еще такие жестокие люди делают? Но он целует мягко и бережно, обводит покусанные губы языком, обнимает за талию и все же отстраняется. — Вот как выглядит поцелуй. Ты просто ткнулся в меня губами, дурак, — беззлобно произносит он, отпуская Ацуши и позволяя тому уйти если вздумается.       — Иди ты… И вообще, мы не закончили украшать! Давай ты будешь украшать елку, а я дом? Тебе понравится, я обещаю, — мальчишка радостно прыгает на месте от предвкушения и когда ему дают согласие, чуть ли не мурчать начинает, бегая по квартире и украшая все что видит ярким дождиком и гирляндой. Акутагава вздыхает, проводит пальцами по губам и улыбается чему-то своему, возвращая внимание к елке.       Он помнит, что все еще не купил подарок этому мальчишке, а потому, закончив с главным украшением этого дома, опять натягивает курточку и ботинки, говоря Ацуши что забыл докупить кое-что для праздничного ужина, спускается к тому магазинчику. Они, вроде, работают всю ночь, и ведь не врут, потому что парень видит все те же приветливые лица, чувствует запах шоколада и ищет взглядом то, что все же смогло зацепить его в первый раз. Даже консультант, словно зная за чем именно вернется юноша, положил на самое видное место, уже приготовив подарочный пакет и открытку, которую надо было подписать самостоятельно. Акутагава это и делает, добавляя пару сладких рулетов и шоколадок, расплачиваясь и быстро выходя.       — Надеюсь, ты не разнес мне квартиру к чертям, тигр? — пряча пакет за елкой, пока Ацуши возится на кухне и не видит, спрашивает Акутагава.       В этот вечер ужин они приготовили вместе, и брюнет даже позволил напялить на себя дождик (в голове невольно всплыл образ Дазая, который явно сказал бы, что неплохо было бы повеситься на нем), чем приятно удивил мальчишку.             Ровно в 00:00 они чокнулись бокалами с шампанским, выпили совсем немного и Ацуши первым вручил подарок. Рюноске, не ожидавший, немного опешил, но раскрыл аккуратную упаковку, видя очень дурацкий теплый свитер светлого карамельного цвета, крупной вязки и с пришитой бирочкой, что несла в себе короткое «Он будет согревать тебя пока меня нет рядом». Так… трогательно.       На свой же подарок Ацуши пялился добрых минут пять, не веря глазам и еле сдерживаясь, чтобы не заплакать. Это был огромный, широкой вязки нежно розовый плед, к которому полагалась открытка, что собственноручно подписал Акутагава.

«Он будет согревать тебя пока меня нет рядом».