Ленивый гений

— Где носит Ойкаву? — раздражённо бросил в пустоту Мизогучи. Он стоял возле открытой двери школьного автобуса и гневно постукивал пальцем по скрещенной руке. — Он тебе ничего не говорил? — спросил у стоящего рядом Куро. Тот в ответ отрицательно помотал головой и плотнее завернулся в олимпийку. Спортивная ветровка и тёплая кофта под ней не спасали от холодного ветра. Куро выдохнул в ворот и прислонился к стенке автобуса. Он достал из кармана телефон и быстро написал максимально короткое сообщение. < «Где?» Через пару секунд телефон тихо зазвенел, оповещая о пришедшем ответе. >Ойкава «Уже бегу! Буду через пару минут!!! Мизогучи сильно злится? :(» < «Да» На этот раз телефон молчал минуту, а потом разразился целым потоком сообщений. >Ойкава «Нееееееттттт» «Это всё Ива-чан виноват! Я с ним пол ночи проговорил. Он так настаивал, представляешь? Говорил, что без пары минут общения со мной умрёт, что так скучает… Ну как после этого ему отказать?» Куро весело усмехнулся. Он переложил телефон в другую ладонь и открыл следующее сообщение. «Чур я у окна!» < «Хорошо» >Ойкава «╰(*°▽°*)╯» — Заходи в автобус, хватит мёрзнуть, — заметил лёгкое подрагивание плеч Куро Мизогучи. — Нет, я тут подожду, — тихо ответил Куро и убрал телефон. Он не видел смысла заходить. Автобус был немного тесноват для всей волейбольной команды Аобаджосай, так что сейчас там происходило небольшое столпотворение. До сих пор иногда оттуда доносились негромкие выкрики и требования. Куро мог бы зайти и сесть на своё место, но Ойкава захотел быть у окна, так что пришлось бы как-то отодвигаться или выходить, да только, опять же, малое количество свободного пространства затрудняло бы это сделать. — Как хочешь, — пожал плечами Мизогучи и перевёл взгляд на дорогу. Куро тоже посмотрел на серый асфальт. Накрапывал дождь. В тот день Ойкава рассказал Куро, что Шираторизава устраивает мини-лагерь на неделю. Удивительно было то, что его организовали всего через пару месяцев после начала учёбы. Кроме Сейджо пригласили ещё школу Датеко, но те по каким-то своим личным причинам отказались. Мизогучи же не упустил шанс лишний раз сыграть с давними соперниками. Куро раздражённо фыркнул, обдав горячим воздухом лицо под маской, и вжался в обшивку автобуса, понадеявшись, что так ветер будет меньше его задевать. Обещанное время прошло, а Ойкавы всё было не видать. Как только Куро подумал об этом, послышались громкие шаги среди промозглого утра. Спустя секунду из угла вывернул Ойкава, громко дыша. Олимпийка была настежь распахнута, обычно художественно уложенные в мнимом беспорядке кудри теперь растрепались и спутались между собой, сумка при каждом шаге билась о бок, заманчиво сверкая не до конца застёгнутой молнией. Резво перепрыгивая только что появившиеся небольшие лужи, Ойкава наконец достиг своего пункта назначения. — Я… с-спе… вух… шил, — задыхаясь, с трудом проговорил Ойкава. — Не ругайтесь, пожалуйста, Мизогучи-сан, — на одном дыхании выдохнул он и молитвенно сложил руки. — Ты бы ещё на час опоздал, — проворчал Мизогучи, сразу немного поостыв. Куро молча поднял голову и с намёком кинул взгляд на дверь автобуса. — Куро-о-о, давно не виделись, — Ойкава засверкал улыбкой и кинулся обниматься. Тот молча увернулся от широко раскинутых рук и в недовольстве встал около двери. Мизогучи усмехнулся их откровенно ребяческому поведению и первым вошёл в автобус. Ойкава тоже приблизился к проёму, и хотел было уже шагнуть на первую ступеньку, как его за полу куртки удержал Куро. Не замечая вопросительного взгляда, застегнул молнию на чужой сумке и подтолкнул в плечо. — Спасибо, — радостно поблагодарил Ойкава, быстро поднимаясь. Куро молча поднялся следом и сел рядом с Ойкавой на втором ряду, прямо за Мизогучи и Ирихатой, который уже немного дремал. Он успел уловить негромкое «Нет! Сиди уже тут, Ватари!» от Яхабы перед тем, как заткнул уши наушниками. Несмотря на тепло внутри автобуса, Куро продолжал мерзнуть. Он плотно скрестил ноги, прижал ладони к подмышкам, натянул поверх тканевого капюшон от ветровки и склонил подбородок к плечу. — Ты мёрзнешь? — заметил лёгкую дрожь Куро Ойкава, оторвав взгляд от спокойно проносящейся серой дороги в окне. Когда он не получил ответной реакции, то догадался, что тот как обычно в наушниках. Ойкава снял с себя куртку, осторожно отряхнул от оставшихся капелек воды и накрыл ею Куро, как одеялом. Тот никак не отреагировал, особо не почувствовав изменение температуры. Ойкава пару секунд понаблюдал за непрекращающимся подрагиванием тела, а после притянул его к себе за плечи. Куро тут же распахнул веки и удивлённо посмотрел из-под полы капюшона на него. Поднял руку и вытянул один наушник. — Тебе холодно, — легонько улыбаясь, пояснил свои действия Ойкава. — Даже моя куртка не помогла, — он кивнул на олимпийку. Только тогда Куро заметил, что на него накинута чужая одежда. Он почувствовал, как от руки Ойкавы мерно распространяется тепло в том месте, где она лежит. Куро завозился, поудобней устраивая голову на чужом плече, стянул кроссовки за пятки и подогнул ноги под себя, одновременно полностью ложась на Ойкаву. Тот одной ладонью повернул лицо Куро набок, заставляя щёку соприкоснуться со своим плечом, и стянул маску на шею. Накрыл этой же ладонью верхнюю часть лица, закрывая, — подушечки длинных пальцев веером легли на зону около виска, большой палец удобно устроился в ямке под ухом. Второй рукой Ойкава сильнее прижал Куро к себе. Постепенно в объятиях дрожь прошла. Куро вернул наушник в ухо и, убаюканный теплом ладони и лёгкой качкой, заснул. Ойкава некоторое время наблюдал за чуть ли не урчавшим Куро, чувствуя необъятное тепло внутри, а потом прислонил лоб к стеклу. Небо уже затянуло серыми тучами, дождь не моросил — лил сплошным потоком, — светлые дома быстро проносились мимо. Рука Ойкавы медленно поглаживала чужое тело от плеча до середины живота и обратно. В голове было умиротворяюще пусто, никакие мысли не носились яростно в сознании. Ехать было два часа*, и практически вся команда в полвосьмого утра предпочла задремать или тоже молча смотреть в окно. Ойкава прислушался и уловил, что на достаточной громкости в наушниках играла инструментальная музыка без слов. Плавно появившаяся грустная партия пианино точно описывало тусклое утро. Минут через пятнадцать пианино медленно сменила флейта, а потом скрипка. Незаметно все инструменты опять смешались в единую грустную мелодию. Ойкава так и ехал всё это время, слушая печальные переливы в умиротворяющей тишине автобуса. За десять минут до приезда на весь автобус громко и пронзительно зазвенел будильник у Ирихаты. Ойкава дёрнулся от неожиданности и рефлекторно сдавил в своих объятьях Куро. От резкой перемены тот тоже вздрогнул и заехал макушкой по чужому подбородку. Ойкава инстинктивно дёрнул рукой по направлению к пострадавшей части тела, но, заметив направленный на него немного встревоженный взгляд янтарной радужки, поменял траекторию и играючи прихватил пальцами нос. Куро фыркнул и отмахнулся от чужой конечности. — Так, просыпаемся! — зычно крикнул Ирихата, когда наконец выключил громкий сигнал. Послышалось пару ударов лбов о стекло. Видимо те, кто ещё не проснулся из-за будильника, подскочили от громкого и неожиданного голоса. — Вы поосторожней, Ирихата-сан, так и сердце может остановиться, — проворчал Мизогучи, тоже подскочив со всеми. Ответа Ойкава уже не услышал, потому что его вниманием полностью завладел закопошившийся Куро. Тот с еле слышным стоном сел в нормальную позу, опустив ноги на пол, и потянулся, одновременно натягивая маску обратно. Куртка Ойкавы с шорохом сползла на колени. Куро расстегнул свою олимпийку и снял от неё капюшон, оставшись только в чёрном, вытянул капельки наушников и свернул их. — Наконец-то мы приехали, — зевнул Ойкава. Куро в согласии слабо кивнул, одновременно наклоняясь, чтобы обуться. Неожиданно автобус подскочил на какой-то яме, и Куро из-за согнутого положения чуть ли не влетел лбом в сиденье перед ним, но Ойкава успел выбросить в его сторону руку и, смягчая столкновение, подставить ладонь. Практически чистые инстинкты. — Осторожней, Куро-кун, — протянул Мизогучи, который успел заметить неловкий инцидент. Куро в ответ метнул на него взгляд, тем самым обозначая, что услышал, и медленно разогнулся. Протянул руку и мягко отнял всё ещё прислонённую ладонь Ойкавы от шершавой текстуры синего сиденья. В благодарность слегка стиснул пальцы и отпустил. Кончики пальцев Ойкавы невольно дёрнулись следом, стремясь продлить касание. — Какие мы вредные, даже спасибо не сказали, — картинно надул губы Ойкава и в притворной обиде уставился в окно. Куро весело приподнял уголки губ. Они оба понимали, что безмолвная благодарность достигла своего адресата. — Вот и как с тобой дружить после этого? — продолжил ворчать Ойкава, впрочем, от взгляда Куро не укрылись подрагивания уголков губ, которые упорно ползли вверх. — Я помогаю, помогаю, а ты… Сидишь и молчишь как мим. Кстати, ты любишь мимов? Правда они забавные? Такие все измазанные, и так прикольно показывают стену. — Уже не скрывая улыбки, Ойкава начал неловко размахивать руками, пытаясь повторить то, о чём говорил. — А ещё, когда они своими накрашенными губами показывают бантик… Это так забавно, — Ойкава рассмеялся и опустил руки. — Помню, что однажды в детстве уговорил маму сводить меня на их выступление. Ещё и Ива-чана пришлось уговаривать, ибо он, оказывается, боялся их, представляешь? Даже не клоунов, а мимов! Но Ива-чан должен был мне тогда желание, так что мы пошли. М-м-м, это было интересно. Этот сухарь ещё по окончании сказал, что ему понравилось. Конечно! Великий Ойкава-сан плохого не посоветует… Никто из них двоих старался не обращать внимания на левую ладонь Ойкавы на чужом бедре. Такой контакт уже начал входить в привычку.