Ленивый гений

Ойкава нервно переминался с ноги на ногу перед дверью, пальцы постепенно замерзали всё сильнее, отчего он поглубже засунул руки в карманы, оттягивая дно. Ойкава сам не знал, что чувствовал. Это была бурная смесь из злости, тревоги, робости, опасения и надежды. Поэтому он и стоял в одиночестве на крыльце уже как несколько минут, не способный постучаться в дверь Куро. А ведь всего-то произошло то, чего не ожидал никто. Хотя, по ухмылке Киндаичи, как раз таки они с Куними даже не удивились. Куро не пришёл на матч. Ни на один. Когда тот не появился за пятнадцать минут до матча с Сансеки, который был первым, Ойкава почувствовал лишь лёгкую тревогу. За пять минут до начала он всё же не выдержал и сбежал с разминки в раздевалку, чтобы позвонить. Но номер был недоступен, и уже раздражающий голос автоответчика только играл по нервам. В итоге его там, со вспотевшими ладонями, скованно сидящим на скамейке, нашёл Мизогучи и сообщил, что Куро ему написал. Лишь предупреждение о его не приходе, что с ним всё более или менее нормально, поддерживало Ойкаву. А золотые, с весом подзатыльника, слова Ива-чана о том, что Куро — взрослый мальчик, практически вернули его в строй. Да и то, что Сансеки, откровенно говоря, практически не были им соперниками, тоже сыграло свою роль. Четвертьфинал пролетел ракетой, оставив за собой след из победы и прохода в полуфинал. Но, когда к обеденному матчу с Джозенджи, Куро так и не появился, Ойкава был взведён уже не на шутку. Он был уверен, что «абонент недоступен или находится вне зоны доступа сети» будет сниться ему в кошмарах. Ивайзуми в последний момент сумел удержать руку Ойкавы, которая хотела разбить разрядившийся телефон. У Джозенджи не было и шанса: Ойкава был намерен покончить с соперниками как можно скорее. Команда ничего не могла поделать, видя ходившего туда-сюда на тайм-аутах и перерывах капитана, а тренера лишь беспомощно качали головой, сами чувствуя отголоски эмоций Ойкавы. Ирихата попробовал подойти и успокоить, но на хлопок по плечу Ойкава лишь слабо улыбнулся. Никто не стал удивляться, когда после матча Ойкава быстро покидал вещи в рюкзак и, даже не переодевшись и не ополоснувшись, убежал. Даже Ивайзуми, тяжело вздохнув, не стал ему кричать вслед о том, что нельзя разгорячённым выходить на улицу, где зима была в самом разгаре. Ойкава никогда не думал, что после двух выматывающих матчей, он способен так быстро бежать. И теперь, в восемь вечера, он мялся под дверью. Все мысли о будущем матче в финале с злосчастной Шираторизавой даже не появлялись в его голове. Наконец, когда нос уже начал покалывать от холода, он глубоко вдохнул морозный воздух, в последний раз стиснул пальцы и нажал на звонок. Мягкая трель разнеслась по дому, после чего наступила тяжёлая тишина, заставившая сердце Ойкавы замереть. С кажущимся громовым щелчком замка дверь распахнулась, открывая его глазам кромешную тьму в доме. — Чего тебе? — неприветливо спросил по макушку закутанный в одеяло Куро, стоящий на пороге. — Я… В-волновался, — замявшись, дрогнувшим голосом ответил Ойкава, тревожно оглядывая того. Кромешная темнота была именно кромешной; в доме вообще не горело ни одной лампочки, а угрюмую фигуру Куро освещали лишь уличные фонари. — Заходи, — сухо сказал Куро, развернувшись, и скрылся в доме. Ойкава немного робко вошёл, закрывая за собой дверь. Тревога вытеснила почти все эмоции, не оставив от них и следа. Он быстро скинул обувь, повесил куртку на едва различимый крючок для одежды, на ощупь нашёл тумбочку, на которую кинул перчатки с шапкой. Свет он включить не решился, уважая желание Куро находиться в темноте. Нащупав рукой стену, аккуратно стал идти вдоль неё, стараясь ни на что не наткнуться. Достигнув чёрного проёма комнаты, куда скрылся Куро, заглянул. Комната оказалась спальней. Её слабо освещали стоящие неподалеку уличные фонари и изредка проезжающие машины — окно не было зашторено. У стены стояла кровать, на которой калачиком свернулся Куро, всё так же не показываясь из одеяла. Ойкава осторожно, но быстро приблизился и присел у изголовья. — Что случилось? — тихо спросил он, отводя от глаз пепельную прядку. — Голова, — впервые не грубо, еле слышно промычал в одеяло Куро, крепче прижимаясь лбом к чужой прохладной ладони. — Знаешь причину? — поняв, что его замёрзшие руки очень даже кстати, просунул их под одеяло, между головой и подушкой, и обнял чужие виски и лоб. — Давление, — прикрыв глаза от удовольствия, блаженно выдохнул Куро. Ойкава сострадательно нахмурился. Он никогда не был метеозависим, но видел, как старшая сестра страдает от смены погоды. Куро, видимо, был особенно чувствителен. Посмотрев по сторонам, он заметил на стоящем рядом столе лишь стакан с водой на донышке. Ни таблеток, ни кружек из-под горячего, ни телефона нигде не было. — Так, во-первых, когда ты последний раз ел? — засуетился Ойкава, с сожалением отнимая ладони и поднимаясь на ноги. — Во-вторых, могу я воспользоваться ванной и кухней? — Делай, что хочешь, — игнорируя первый и отвечая на второй вопрос, буркнул Куро, поворачиваясь спиной к Ойкаве. Тот закатил глаза на это и вышел из комнаты, принимаясь хлопотать. Предварительно закрыв дверь в комнату Куро, он, включив везде свет, начал быстро поверхностно шарить по дому, стараясь не сильно лазить в чужих личных вещах. Дойдя до чистой и просторной кухни, проверил в чайнике воду и включил его, достал чашку из верхнего шкафчика и бросил заварку в пакетике из пачки рядом с чайником. Пока вода закипала, он нашёл вставленную в розетку зарядку около кухонной столешницы и радостно вставил подошедший разъём в свой телефон, оставляя заряжаться. За последней дверью, которая находилась после кухни, и которую Ойкава ещё не успел посмотреть, оказалась вторая спальня. Видимо, родителей Куро. И выглядела та будто в ней никто не живёт: слишком аккуратная, чистая и не обжитая. От нечего делать, ведь чайник ещё не закипел, зашёл в ванную и помыл руки. Заглянул на кухню — чайник всё ещё кипел. Тяжело вздохнув, Ойкава зачем-то зашёл в прихожую и увидел на тумбочке, в окружении его перчаток и шапки, чудом не скиданные и не замеченные ранее несколько бумажных купюр с запиской под ними. Он любопытно вытянул её. «На лекарство. Секретарь сказала, что в ближайшие дни давление повысится. Уехала в двухдневную командировку. Это тебе также на еду. Мама» Ойкава сжал записку, пытаясь не думать о матери Куро. С трудом перевёл мысли на первое предложение. Задумался на секунду. Пожал плечами. Куро разрешил делать ему всё, что угодно, поэтому он быстро оделся, не забыв захватить деньги, и выбежал в аптеку, которая по счастью находилась в паре минут от дома. Он как раз успеет, пока этот их долго думающий чайник закончит кипятить воду.

***

— Куро, выпей. Легкая дрёма прошла под тихим голосом Ойкавы. Не особо осознавая, он вытянул руку из одеяла и сомкнул пальцы на ручке кружки, которую ему ткнули в ладонь. Приподнявшись, Куро сделал глоток и на мгновение зажмурился от прострельнувшей виски боли. По языку прокатился тёплый, не обжигающе горячий чай, заставив боль на секунду немного отступить. — И это тоже, — Ойкава вытянул раскрытую ладонь. Особо не всматриваясь, Куро тоже вытянул вторую ладонь, дождался, когда на неё положат таблетки, и махом выпил. Он безучастно наблюдал, как Ойкава ненадолго вышел и вернулся с рюкзаком на плече. Кинув его у кровати, тот забрался под одеяло, улёгся на принесённую им же вторую подушку, предварительно подвинув чуть в сторону подушку Куро. — И что ты делаешь? — изогнув бровь, спросил он, спокойно попивая заботливо разбавленный холодной водой чай. — Ложусь спать, — заводя руку за подушку, ответил Ойкава и перевернулся на бок, лицом к Куро. — Твоя мать уехала в командировку на несколько дней. А своим я сказал, что буду ночевать у друга. Равнодушно хмыкнув, Куро допил чай, поставил пустую чашку на пол и сполз ниже. Тёплые руки Ойкавы вмиг обвили чужую талию, скользнув под футболку. Куро еще несколько минут лежал, чувствуя тихое дыхание Ойкавы затылком, который мгновенно провалился в сон (видимо, сказывались сыгранные матчи), и тоже уснул, блаженно чувствуя, как разрывающая головная боль медленно отступает.

***

— Доброе утро. Тихий голос Куро за спиной Ойкавы заставил того крупно вздрогнуть. Лопатка, с которой капало шкворчащее масло, неловко дернулась, запачкав стол, но яичница, на счастье Ойкавы, упала ровно на подставленную тарелку, подогнувшись внутрь краями. — Испугал, — не оборачиваясь, проворчал он и поспешил выключить плиту. Заботливо поправив белок на яичнице вилкой, подхватил тарелку и поставил её на уже накрытый стол. Тарелка под орнамент с рядом стоящей чашкой чая красиво уместилась на белой скатерти. — Ты рано, — улыбаясь, наконец взглянул на Куро Ойкава, — а я тут тебе завтрак приг-готовил. — Запнувшись, с трудом выговорил конец фразы он. Куро недоумённо склонил голову к плечу, не понимая, почему тот неподвижно замер, до предела расширив глаза — в шоколадных радужках нетерпеливо разгоралась странная эмоция. Куро нахмурился, когда на неозвученный вопрос не последовало ответа, и тут же начал оглядывать себя, стремясь понять, что именно такого в нём неожиданного обнаружил Ойкава. Спустя секунду понимание блеснуло в янтарных глазах. Сведённые брови сначала удивлённо приподнялись, а потом хитро изогнулись, ухмылка сверкнула в уголках губ. Видимо, для Ойкавы стало настоящим потрясением, когда Куро предстал перед ним лишь в одних штанах. Трусливое желание сбежать в ванную и замотать все эти шрамы было сразу же безжалостно подавлено. Всё ещё еле заметно усмехаясь, он прошёл мимо накрытого стола к стойке и, изогнув спину, нарочито наклонился к стоящему графину, чтобы налить себе воды. Услышав сзади задушенный всхлип, довольно прикрыл глаза и обернулся, прислоняя наполненный стакан ко рту. — Что-то случилось? — равнодушно спросил Куро, чувствуя на своей незащищённой ничем шее жаркий взгляд Ойкавы, который полувосхищённо, полужадно провожал прозрачную каплю, стекающую к ямке ключиц. Куро с небольшой заминкой утихомирил пока слабо пробуждающееся возбуждение, которое соизволило появиться именно сейчас, а не стандартно утром, и поставил стакан, проводя большим пальцем по нижней губе. Не произнося ни слова, полыхая лицом, Ойкава пулей вылетел из кухни. Немного печально усмехнувшись, Куро сел за стол и принялся за заботливо приготовленный завтрак. Ойкава ввалился в ванную, шумно хлопнув дверью, и, рывком открыв кран с ледяной водой, сунул под бьющийся поток воды голову. Только тогда, когда волосы полностью стали мокрыми, он с силой потёр лицо ладонями и взглянул на себя в зеркало. В ответ на него посмотрело уже не алое из-за холодной воды лицо с глубоко оглушённым выражением. Закрутив кран, Ойкава до белых точек зажмурился и прислонился лбом к стеклу. Но, даже чёрная темнота перед глазами не помешала мозгу нарисовать Куро. Куро с его сонными глазами, растрёпанными волосами и обнажённым до пояса. Бледная кожа с тугими мышцами под ней, тонкими, словно трещинки, бледными шрамами по всему торсу, с полным отсутствием волос буквально заставило всё внутри подорваться. Микровзрыв, который ощущался совсем не как «микро», из дикой смеси жажды, восхищения, сочувствия, нежности и ещё непонятно чего принудил его застыть, а сознанию и вовсе забыть, что такое речь. Ойкава толком не знал, почему у него случилась такая реакция и предпочёл остановиться на том, что ему жуть как хотелось коснуться шрамов, благополучно выбрасывая всё остальное. Из ванной он уже вышел в ожидании восхищения Куро от приготовленного самого вкусного в его жизни завтрака. Поднявшаяся на кухне эрекция уже успела упасть за период бешеного бега между комнатами, оставшись так и не замеченной Ойкавой. Важно вскинув голову в предвкушении флюидов благодарности, он вошёл на кухню, когда Куро уже поел и заканчивал мыть посуду. — Ну, как тебе? — приосанившись, спросил Ойкава. Куро неторопливо закончил вытирать чашку и подошёл к ожидающему Ойкаве, благодарно положив ладонь на чужую щёку. Тот, скользнув боготворящим взглядом по бледной руке до рукава одетой футболки, прикрыл глаза и поддался головой в пальцы. Отойдя, Куро обогнул его, направившись вглубь квартиры, и Ойкава, словно привязанный, пошёл следом. Куро с тихим вздохом плюхнулся на диван, раскинув руки. Ойкава постоял пару секунд, смотря на блаженно прикрытые янтарные глаза, и досадливо надул губы из-за того, что забыл телефон на кухне. Быстренько сбегав, он растянулся на не выразившего возмущения Куро и уткнулся в телефон. Иконка сообщения тревожно мигала, оповещая о пришедших больше пятнадцати сообщений. Практически каждый игрок Сейджо не поленился лично спросить у Ойкавы о Куро, групповой чат также не отличился другим содержанием. Быстренько отписавшись каждому о том, что всё в порядке, что у Куро было просто плохое самочувствие, и проигнорировав гневные сообщения о том, что можно было сказать сразу, он только запустил новоскачанную игру, как ему помешало сообщение от Ивайзуми. >Сухарь Ива-чан «Отлично. Тогда давай двигай ко мне» < «Чёт не хочетсяяя. Я сейчас с Куро. Мы отлично проводим время)» Мягкий, скептический фырк прилетел ему в волосы, и грудь под головой Ойкавы высоко поднялась в глубоком вдохе, чтобы опуститься. Куро зашевелился, беря свой телефон с тумбочки. Дождавшись, когда он успокоится, Ойкава подлез коленями под ноги Куро, чтобы те скрестились поверх его ног, и отвлёкся на пришедшее сообщение. >Сухарь Ива-чан «Мне отец новую видео-игру подарил. Предлагаю опробовать» Ойкава замялся, борясь с желанием тут же подорваться с места: Ивайзуми-старший пару дней назад подходил к нему с советом об игре, которую стоит подарить сыну после победного матча, и хитрый Ойкава тут же назвал ещё свежую «Битва пришельцев. Гигантские обезьяны наступают». — Я же могу к тебе прийти вечером? — спросил, уже воодушевлённо печатая слова согласия и перемежая те с искусственными удивлёнными восклицаниями (сюрприз отца никто не отменял). — Мгм, — промычал Куро, не отрываясь от телефона. — Ключи на полке. — Круто! — воскликнул Ойкава, буквально слетая с дивана. Проходит минута и дверь уже щёлкает автоматическим замком. Домой к Куро Ойкава вернулся только поздним вечером. Он почему-то тихо постарался открыть дверь, и не зря, когда оказалось, что Куро спит на том же диване, прикрывшись книгой. Подсвечивая себе путь фонариком, Ойкава аккуратно вытянул её из безвольных пальцев, выхватив глазами заголовок на открытой странице «Дифференциалы высших порядков». Ойкава удивлённо поднял брови: он помнил, как сестра в истерике билась над этой темой, досаждая каждому члену семьи, да только она была не второклассницей старшей школы, а второкурсницей. Всё ещё испытывая восхищение напополам с удивлением, Ойкава принёс из комнаты Куро плед и накрыл его, заботливо поправив диванную подушку, на которой тот лежал. Он забежал на кухню, занося купленный на завтрак моти, и покачал головой, когда заметил пустые пачки от быстро заварного рамена (не так должен питаться спортсмен), сходил в ванную почистить зубы и завалился на кровать Куро, предварительно переодевшись. До умопомрачения приятный запах хозяина постели окутал плотным коконом Ойкаву, и тот за секунду провалился в сон.

***

— Куро, готовься, — распорядился Ирихата, поддаваясь вперёд и напряжённо сжимая кулаки. Аобаджосай проигрывала. Пусть отрыв Шираторизавы в первом сете был всего в два очка, и им нужно было забить ещё одно для победного свистка, но команда Сейджо психовала. Внутренне, незаметно ни для кого, кроме тренеров и Куро, психовал особенно Ойкава. Вот, мяч находится у связующего соперника, и их блокирующий с вырвиглазными волосами (Тендо, как удосужился запомнить Куро) взлетает на атакующий удар. Ойкава, каким-то совершенно непонятным образом оказавшийся ближе блокирующих и к сетке, и к самому Тендо, взмывает на блок. Острый взгляд янтарных глаз успел выхватить язвительную ухмылку Тендо, перед тем как тот совершил финт, и мяч мягко перелетел через выставленные ладони Ойкавы, чтобы упасть точно позади него. Ещё не прозвучал свисток судьи, а Ширатори уже радостно скачет, издавая победные вопли. Но весёлая атмосфера соперников никак не затрагивает Сейджо, которая мгновенно стала тревожно-напуганной. У Ойкавы при приземлении неловко подогнулась лодыжка, и с громким стуком он рухнул на паркет. Куро тут же сорвался с места, а сокомандники быстро расступились, безропотно освобождая путь к продолжающему лежать Ойкаве. — Болит? — деланно равнодушно спросил он, одновременно приседая у вытянутой ноги Ойкавы и начиная её ощупывать. — Всё нормально, — широко улыбнулся тот и рывком встал, вырвав ногу из пальцев Куро, чтобы потом скривиться от боли и завалиться набок. — Не нормально, — буркнул Куро, подскакивая и обхватывая покачнувшегося Ойкаву за талию. Он сильнее, на грани боли, сжал пальцы на чужой коже, когда тот захотел отстраниться от подбежавшего медика. Ещё раз дёрнувшись, Ойкава покорно застыл, обиженно надув губы. — Ничего страшного, всего лишь потянута связка, — вынес вердикт медик, вставая с колен. Махнув рукой, чтобы Куро отвёл Ойкаву на скамью присесть, он продолжил. — Пройдёт дня через три-четыре, но играть сегодня уже нельзя. — Но я могу! — взбунтовался Ойкава, пытаясь встать со скамьи, однако словно тиски сжавшиеся забинтованные пальцы на плечах заставили его не рыпаться. — Куро! Я могу ещё играть! — повернув голову к тому, ещё громче закричал он. — Ойкава, — Куро наклонился и нежно взял в ладони его лицо, заставив полностью на нем сосредоточиться, — ты пострадал. — Обрывая открывшего было рот Ойкаву, он сжал пальцы на висках. Когда тот всё же послушно замолчал, благодарно провёл указательными по линиям бровей и продолжил вкрадчивым голосом. — Я выйду на позицию связующего. И мы обыграем Шираторизаву. Ты можешь на меня положиться, я принесу тебе победу. Ойкава завороженно смотрел ему в глаза — уже не существовало ничего ни для него, ни для Куро. Они не слышали громких криков болельщиков, не видели направившегося к судьям Мизогучи, не замечали сгрудившихся вокруг них сокомандников, которые взволнованно выслушивали повторную речь медика и бросали взгляды на самых сильных игроков в их команде, не обращали внимания на кривляющегося в их сторону Тендо и нахмуренного Ушиджиму. — Ладно, — глубоко вздохнув, наконец согласился Ойкава и, закрыв глаза, подался вперёд, чтобы соприкоснуться своим лбом с чужим. — Если придёшь с поражением, я на тебя обижусь. — Конечно, — мягко фыркнув, Куро отстранился, потрепав того по волосам. Прозвучавший через пару секунд свисток о начале второго сета заставил оставить позади Ойкаву и начавшего перевязывать ему лодыжку медика. — Постараемся, — поднял ладонь Ивайзуми, становясь на свою позицию. Проходя мимо, Куро хлопнул по ней. Прозвучавший звук был словно переключателем, который мгновенно отрезал все эмоции Куро. С начала второго сета не разыгравшаяся на полные сто процентов Ширатори резко сорвалась на полную силу. Но Ватари, который пропускал треть мячей в первом сете, будто бы тоже открыл в себе небывалую точность и координацию, словно узкая спина Куро стала метаморфической каменной стеной, защищающей от убийственной энергии Ширатори. Ватари был вынужден признать, что Куро как связующий намного лучше Ойкавы; теперь ему можно не бояться за криво отбитый мяч, ведь Куро мгновенно подстраивался, оказывался в месте падения, будто видел куда тот упадёт, и без всяких проволочек отправлял точно Ивайзуми. Ивайзуми пришлось принять истину, что Куро удобен как связующий больше, чем Ойкава, ненамного, конечно, но, удобен. Чистые пасы, которые будто бы не совершались из самых сумасшедших позиций, идеальная высота, да ещё и такая поза при подаче, что Ивайзуми каждый раз готовился прыгать на фальшивый мяч и каждый раз слабо удивлялся, когда мяч оказывался именно у него. Куро точно понял преимущество Тендо и вовсю использовал свои навыки. Пусть иногда мяч действительно не прилетал Ивайзуми, но ему доставляло удовольствие видеть ярость и слабую загнанность в глазах чужого блокирующего, который был практически бесполезен для своей команды. Потому что он точно не мог вовремя остановить Ивайзуми или Кьётани уже после того, как мяч был направлен на пас. В какой-то момент восхищение Куро заменило опасение, и Ивайзуми бросил взгляд на Ойкаву, боясь увидеть там осознание своей слабости, осознание, что, несмотря на все его усилия, всё равно нашёлся игрок сильнее его, да ещё и на год младше, но увидев в ответ лишь чистое восхищение и обожание на лице Ойкавы, он облегчённо выдохнул. Не хватало ещё Ивайзуми внутрикомандной распри. Блокирующие тоже стали в разы раскованней: они знали, что если они пропустят мяч, то Куро всегда успеет поднять. Да и само его нахождение на площадке сделало их уверенней. Отдельно граммы спокойствия прибавлял усмирившийся Кьётани. Пусть он и изначально больше не напоминал Бешеного Пса, но с приходом Куро стал вообще кротким. Будто тот и вправду приручил бродячую и дикую собаку, заставил без колебания выполнять свои команды. Куро холодно и расчётливо вёл игру. Раньше он никак не мог понять, почему Аобаджосай никогда не выигрывала у Шираторизавы, ведь команда была сильной, действительно сильной, но будто им что-то не хватало. Видимо, этим «что-то» стал Куро. Он не мог сказать, что матч такой уж выдающийся. Нет, конечно, игроки Сейджо в один голос будут утверждать обратное, но для игровой практики в две жизни это всё имело закономерный исход. Просто потому что Ватари отбивал практически все мячи Ушиджимы, просто потому что Тендо не мог их прочитать, просто потому что Ивайзуми и Кьётани — одни из лучших диагональных с безумно сильными подачами, просто потому что Куро без усилий читал все уловки Ширатори, не давая помешать никаким финтам или планерам, просто потому что на них с надеждой смотрел их капитан, который тяжелее всех принимал каждое поражение от Шираторизавы. Когда прозвучал свисток, оповещающий о практически сокрушительном поражении Ширатори со счетом «19:25», Куро направился к тренерской скамье, ловко лавируя между пытающимися обнять и напрыгнуть на него сокомандниками. Сидящий там Ойкава хотел было тоже броситься на Куро, но вовремя заметил, что леденящее выражение не ушло из янтарных глаз, поэтому ограничился лишь лёгкими полуобъятиями за плечи, которые быстро разомкнул. Оставшееся время тайм-аута он, широко улыбаясь, безотрывно наблюдал за Куро, который безучастно смотрел перед собой, начисто игнорируя всех. Третий сет и… Ничего не изменилось. Под конец Куро даже не удержался и закатил глаза на связующего соперника. Лучше бы Ширатори оставила третьегодку, который может быть и слабее, но опытнее этого первогодки. Парень пусть и незаметно, но под давлением побеждающей Седжо и напряжённой Ширатори постоянно ошибался. Скорее, это даже ошибками назвать было нельзя, какие-то огрехи, однако именно они помогали успешно играть Куро. Тому было достаточно маленьких лишних шагов для паса, еле заметного нервного движения перед скидкой, неконтролируемых наклонов ладоней, которые показывали направление будущего паса. Сидящий на скамье третьегодка был бы в разы собранней. Куро терпеливо ждал, когда юнец ошибётся по-крупному. И это произошло. Стенд ярко горел «18:24», действуя на нервы проигрывающей Ширатори, когда паникующий связующий подал слишком близко к сетке. С равнодушным лицом Матсукава тут же поймал столь долгожданный и им момент тоже и за мгновение поставил блок. Мяч, не теряя скорости, отлетел от ладоней и впечатался в паркет по ту сторону сетки. Дробящий уши звук ввинтился в мозги Куро, который бессмысленно смотрел вниз. Он пару раз безучастно моргнул, приходя в себя. Оглушительно кричащий комок из игроков Седжо наобнимался между собой и лавиной двинулся к Куро, но их обогнал сорвавшийся с места Ойкава. У того от долгожданной победы, победы, о которой он мечтал несколько лет подряд, окончательно отключились мозги. Еле заметные слезинки счастья, выступившие в уголках глаз, тут же смахнул стремительный поток ветра. Ойкава, не помня себя, подлетел к Куро и, не найдя достойное выражение своих эмоций, сорвал маску. Жалкий писк задыхающегося сознания в последний момент приказал обнять чужое лицо, скрывая его в ладонях от чужих взглядов. Ойкава поцеловал Куро.