Ленивый гений

В этот момент в сопливых женских романах обычно использовали бы выражение «мир застыл; звуки исчезли; он ослеп и оцепенел» — нужное подчеркнуть или вписать свой вариант. Но с Куро ничего из этого не произошло, гомон трибун также долбил в уши, кожа горела там, где Ойкава касался ее, а губы покалывало. Янтарные глаза, широко распахнувшись, смотрели на зажмурившегося Ойкаву. А вот последний чувствовал себя так, будто его на полном ходу сбил поезд, так что конечности перемололи мясорубкой или вырвали землю из-под ног и выбросили его в невесомость. С оглушительным щелчком всё внутри встало на свои места. — Я дурак, да? — стыдливо прошептал он в плечо Куро после того, как быстро натянул чужую маску и с силой стиснул худое тело в объятиях. — Самый большой в мире, — со смешком ответил Куро, располагая руки на слегка трясущихся плечах. Согласие потонуло в криках сокомандников, которые огромной волной навалились на стоявшую парочку. Куро пошатнулся, когда на него напрыгнуло сразу три человека, и обреченно полетел вниз. Ойкава успел подложить ладонь под чужой затылок перед столкновением с паркетом. Он задушенно пискнул, когда его вдавило в Куро кучей потных тел, но сумел слабо рассмеяться и легонько чмокнуть в скулу, чуть выше маски, лучась улыбкой.

***

В раздевалке Ойкава с Куро нарочно медленно собирались, дожидаясь когда все сокомандники покинут помещение. Как только за озорно подмигнувшим Ханамаки закрылась дверь, Ойкава тут же бросил сумку и метнулся к Куро. Развернул его за плечи, привычным уже движением стянул маску и впился в губы. На спортивной площадке, во время первого поцелуя, Ойкава словно прозрел. Хотя, почему словно? Он понял, чего ему незримо не хватало всё это время, почему руки всё время тянулись к Куро, практически не удовлетворяясь тем контактом, на который он осмеливался раньше. Никогда он не задумывался о своей ориентации. Девушка признавалась в любви? Она симпатичная? Тогда почему бы и нет? Так ему твердило общество всю его жизнь, а он прилежно следовал её заветам. А то, что редкие отношения не держались и месяца, так это из-за волейбола, постоянных тренировок, плотного графика, которых почему-то ни одна девушка не могла выдержать, страдая от недостатка внимания. Редкие признания парней он воспринимал также признательно-равнодушно, как и девушек, не делая скидку на пол, хотя на отношения никогда не соглашался, мягко отказывая и говоря, что он по девушкам. Он не гомосексуал, и гетеросексуалом слабо себя осознавал, никогда не испытывая влечения к девушкам на плотском уровне. Последние события расставили всё на свои места: он куросексуал. Еще никого он не хотел целовать, трогать, сжимать в объятиях так сильно, как Куро. Поцелуй после победы над Ширатори будто открыл закупоренный многими веками ржавый кран, стремительный поток холодной воды из которого нес в себе все его истинные желания. Губы с силой столкнулись друг с другом, и Куро не стал медлить, тут же вторгаясь в горячий рот напротив. Ничего общего с их первым, трогательным, не глубоким поцелуем. Юркий язык провел по кромке зубов Ойкавы, и тот издал задушенный стон, чувствуя, как подгибаются колени. Жар, настолько сильный, за секунду зародился внизу живота Ойкавы, и тот инстинктивно потерся полностью вставшим членом о крепкое бедро Куро. В отличие от издавшего который раз стон Ойкавы, Куро не спешил показывать удовольствие голосом; единственное, что отражало неравнодушие — немного расширенные зрачки, чуть учащенное дыхание и натянутость в штанах. Но Ойкава был не в том состоянии, чтобы доводить Куро до желанной ему кондиции. Мозг плавился, колени дрожали, Ойкава из последних сил держался на ногах, до боли вцепившись в чужие плечи; бедра дергались, потираясь членом о Куро, даже неприятно давившая на головку резинка штанов доставляла мазохистическое удовольствие. Язык Куро вытворял немыслимые вещи: обвивал язык Ойкавы, проходился вдоль зубов, обнимал внутренние стенки щек, ласкал нёбо. Юношеское тело не смогло держаться долго, и уже через пару минут таких сладких экзекуций Ойкава с протяжных стоном излился себе в штаны, повиснув безвольной тушей на Куро. Еле слышно хмыкнув, тот обвил одной рукой чужую талию, поддерживая, а второй с силой сжал свой член в кулаке, сразу же сквозь зубы кончая; горячее, гибкое, так открыто отдающее себя тело в его руках без промедления довело его до грани — нужен был лишь небольшой толчок, чтобы переступить ее. — Ну вот, теперь опять переодеваться, — еле ворочая языком, промычал Ойкава. — И быстро, награждение через полчаса, — отозвался Куро, делая шаг назад и падая на скамью. Ойкава растекся поверх него. — Только посидим так пять минуточек, — выдавил он из себя, располагая подбородок на остром плече. Синяя краска дверцы шкафчика настойчиво пыталась ввергнуть его в сон, но он самоотверженно с этим боролся. — Не больше, — согласился Куро, зарываясь ладонью в коричневые патлы.

***

Отборочные на турнир прошли незаметно, пролетели туманным метеоритом. Каждый день был практически похож на предыдущий, от такой гонки дня и ночи Ойкава, почти поселившийся у Куро (впервые он был рад равнодушию матери Куро на дела своего сына, и предполагал, что она даже не заметила третьего жильца дома), неумолимо выдыхался, но каждое утро упрямо вставал — и еще упрямее поднимал постоянно дрыхнувшего Куро — и шел на матч, так что золотые медали после победы над Ширатори ободряюще звенели со столбика кровати ему в спину. Яркими вспышками прошла легкая победа над Старшей Деваичи; дважды победно сломленная стена Датеко сначала Ивайзуми, а потом под конец и Куро; выросшие, но недостаточно, вороны и поднятые вверх в финале с Шираторизавой красные флажки, обозначающие аут.

***

Мизогучи был бы никудышным тренером, если бы не заметил практически откровенный разлад в команде. После того, как Ойкава и Куро начали встречаться (конечно, никто это прямо не говорил, но после всех их хождений вокруг друг друга и поцелуе на матче с Ширатори, можно уже делать свои довольно правильные выводы), Киндаичи с Куними еще больше отдалились от команды. Всё больше недовольств и замечаний стали лететь от них в сторону Куро; и даже грозный Ивайзуми, стоящий на страже счастья своего лучшего друга, ничего не мог сделать. Командная игра становилась всё менее сплочённый, сказывалось постоянное напряжение. И главное, Мизогучи никак не мог понять, почему Киндаичи и Куними отреагировали таким образом. Неужели они были гомофобами? Мизогучи всё больше и больше склонялся к этому поводу, попросту не видя других причин. Не смотря на холодную войну внутри команды, центром которой был Куро, последний развивался очень стремительно. Что в физическом плане — выносливость выросла чуть ли не в два раза, Куро мог теперь сыграть целую половину матча в свою полную силу. Ирихата мог собой гордиться — что в социальном, охотнее перебрасываясь словами с другими игроками. Теперь это не были два-три слова, а целых два-три предложения, Мизогучи считал это огромной продвижкой, он был рад, что команда постепенно узнавала, что Куро не такой надменно-холодный, как могло показаться на первый взгляд. Невольно ему вспомнился момент, когда ещё вначале он попросил взглянуть на вступительные анкеты всех участников команды Аобаджосай. Это не было запрещено, поэтому Мизогучи без возражений повёл его в тренерский кабинет, по пути спросив причину столь необычного интереса. «Мне нужно знать нюансы каждого», — пожал плечами он, сказав это как само собой разумеющееся. «А спросить?» — со смешком задал вопрос Мизогучи, отпирая дверь ключом. Ответом ему была выразительно поднятая бровь. — «А, ну да», — рассмеялся он. В конце концов Мизогучи поделился своей озабоченностью командной работы с более мудрым Ирихатой. — Позволь мальчикам самим разобраться, — благодушно улыбаясь, ответил он. Гомофобы? Нет, Ирихата так не думал. Он повидал на своем веку много и уж неосознанную любовь и скрытую зависть научился распознавать. — Не волнуйся, всё скоро наладится, — добавил он.