Ленивый гений

Куро мягко повалил Ойкаву на кровать, и тот залюбовался. Влажные от душа после тренировки волосы спадали слипшимися волокнами. На лице блуждала слабая и нежная улыбка, а глаза светились столь радостной ему любовью. Дрожь страха прошла по телу Ойкавы, и он поспешил положить руки на плечи напротив, чтобы скрыть свою слабость в этот трогательный момент. Сегодня он хочет довести всё до конца. Куро приподнялся и стянул футболку, а Ойкава вновь, словно в первый раз, задохнулся. Что бы кто не говорил, но тело Куро — самое прекрасное, что он видел в жизни. Ойкава жадным взглядом обводил блеклые линии шрамов на торсе, а потом и руками. Куро прикрыл глаза, наслаждаясь. Сердце бешено билось в груди, и в комнате внезапно стало до ужаса душно. Нежность, любовь, страсть, опасение и страх смешались в единый комок. Какая-то далекая часть Куро судорожно рвала на себе волосы и завывала, что еще не поздно надеть обратно футболку и притвориться, что этого не было, что он не открыл Ойкаве свое уродство тела. Так получалось, что Куро пусть и не ходил дома в бинтах, но в футболках или кофтах был стабильно, упорно скрывая главное скопление собственной дефектности, даже после той далёкой сцены на кухне. Движимый порывом, Ойкава вдруг поддался выше и прижался к белой ниточке немного ниже ключиц. Высунув язык, он провел по контуру, слизывая сладость тела Куро. Почувствовав, как всё под бледной кожей содрогнулось и раздался приглушенный стон, он схватил бока руками и рывком подмял под себя Куро, садясь на бедра. Куро сжался под пронзительным взглядом Ойкавы. Солнечный свет обмывал худое тело на белых простынях, не скрывая ни единого изъяна. — Ты прекрасен… — не это он ожидал услышать, не этот восхищенный подобострастный практически стон. — Ками, ты настолько прекрасен, что даже не представляешь. Уже позабыв о смущении, даже о собственном обжигающем возбуждении, Ойкава склонился к телу и легонько прикусил уже полюбившийся ему шрам. Куро в шоке от нахлынувшего экстаза распахнул веки и выгнулся. Руки судорожно скомкали простынь. — Ч-что? — еле выдавил он, даже не предполагая, что именно такую реакцию вызовут прикосновения Ойкавы к девственно нетронутым местам. — Прекрасен, — словно в бреду повторил тот, не собираясь останавливаться. Это было потрясающе. Ойкава целовал, вылизывал, прикусывал тонкие полоски шрамов, постепенно спускаясь вниз и кайфуя от того, как они ощущались на коже и как контрастом чувствовались на языке. Он позволил себе всё, что так долго хотел, мечтал и не смел даже заявить о своих намерениях. Ойкава брал всё, что предлагал Куро. Вся его грудь и живот оказались зацелованы, вылизаны и покрыты красными отметинами и следами от зубов. Столь холодный, бесчувственный, тихий даже в сексе Куро пластилином гнулся в руках Ойкавы и беззастенчиво негромко постанывал, отсвечивая покрасневшими ушами сквозь растрепанные волосы. Сознание помутилось. Очнулся он только тогда, когда язык наткнулся на мягкую ткань штанов. Ойкава моргнул пару раз и под влиянием момента раздраженно прикусил резинку, с ожиданием взглянул выше. Внутри взорвалась целая Вселенная, когда он увидел в каком состоянии находится Куро, даже не отреагировавший на остановку: тяжелое дыхание, закатившиеся глаза с ничего несмыслящим от удовольствия взглядом, стиснутые на краях подушки пальцы и горло — беззащитно откинутое, белое горло. — И куда подевался мой стесняшка-Ойкава? — заполонившую пелену жажды помог смахнуть хриплый вопрос Куро. «Мой» отдалось в сердце, заставив поджать пальцы на ногах. — Прекрасный Куро приказал временно ему отойти, — ответил Ойкава, приподнимаясь и присасываясь к шее. Тот подавился вдохом от неожиданности и стиснул зубы, давя стон. — Тебе правда это нравится? — неожиданно робко спросил Куро. Ойкава замер и с непониманием взглянул в янтарные глаза, приподнявшись. В ответ Куро отпустил подушку и обвел вокруг своего тела. Сначала удивление, а потом искреннее возмущение вспыхнуло в коричневой радужке. Ойкава заставил себя успокоиться и нежно поцеловал в уголок плотно сжатых губ. — Ты даже не представляешь, насколько нравится. Куро, я люблю тебя до безумия, — прошептал он и рывком стянул чужие мешающиеся штаны вместе с трусами, заставив поднять бедра. Ойкава облизнулся, когда ему навстречу выпрыгнул из одежды уже стоящий член с выступающими капельками смазки. Он на пределе своей скорости скинул собственную одежду и склонился над членом, обхватывая головку губами, одновременно с этим потянулся пальцами к кольцу своих мышц. Ойкава плавно обвел языком головку и скользнул кончиками пальцев в растянутое и смазанное в душе отверстие. — Мгхах! — вскрикнул Куро, когда почувствовал, что кончик языка толкнулся в уретру. Ойкава ввел в себя пальцы и на проверку развел их ножницами. Удостоверившись, что стенки не потеряли пластичности, Ойкава потянулся к брошенному ранее на край кровати тюбику смазки. Куро повторно громко простонал от холодной субстанции на своем разгоряченном члене. Ласково и предвкушающе улыбнувшись, Ойкава приподнялся и медленно направил член в себя. Он размеренно и плавно, слабыми толчками, опускался ниже, завороженно наблюдая за закусившим губу Куро. С шумным вздохом Ойкава замер на пару секунд, когда бедра оказались вжаты в чужие. Он медленно приподнялся и резко сел. Послышался слабый хлопок. Куро подавился стоном и прикусил наволочку, наслаждаясь глубокими толчками, его бедра рефлекторно двигались навстречу. Ойкава накрыл его своим телом, плавно толкаясь, и губами проскользил по меткам, оставленным ранее, которые уже налились кровью и были похожи на бутоны цветов. — Ну? — в какой-то момент хрипло прошептал Ойкава и мягко натянул за кудри, заставляя повернуть лицо к нему; вжался губами в шрам около уха сбито дышащего Куро. — Теперь ты понял, что в тебе ничего уродливого нет? — Заставишь отказаться от бинтов? — с трудом выдавил смешок тот. — Это ты уже как сам захочешь, — улыбнулся Ойкава. — Диктовать тебе свою волю я не хочу. Ойкава не знает, когда Куро прекратит стесняться своих шрамов (и прекратит ли), когда полностью откажется от бинтов, когда сможет без проблем переодеваться в общей раздевалке, есть в общественных местах, когда больше не будет носить маску на улице даже в душевынимающую жару и матчи. Ойкава не знает, смирится ли со своими особенностями Куро и смирится ли вообще. Но Ойкаве на это наплевать. Ненависть к ним покинула Куро, печальные воспоминания померкли под жаркими поцелуями, и Ойкава продолжит заглаживать, зализывать, восхищаться каждой белой черточкой. Что бы Куро не говорил, это не уродство и не жуть, это следы тяжелых событий в жизни Куро, напоминание о них, о том, к чему они привели, но это не значит, что им нельзя придать другой смысл. И Ойкаве в радость пытаться раз за разом, из-за чего поврежденное тело было готово превратиться в сплошную эрогенную зону. Об этом он и сообщил Куро спустя несколько растянувшихся в вечность минут, когда упал рядом с ним на кровать и с ленцой растер свою сперму по рельефному животу, не обращая внимания на текущее по бедрам на простыню чужое семя. Куро только фыркнул и притянул каштановую макушку себе на плечо. Ойкава мирно вздохнул, умиротворенно закрыл глаза, почувствовав, как краешек пледа лег на бедра (пару минуточек он мог позволить себе полежать), и уже привычно прижался губами к исполосованному предплечью. Эти откровенные следы попыток суицида Ойкава к своему стыду заметил лишь через пару дней, когда переехал к Куро. Он настолько привык к белесым полоскам по всему телу, что совсем не проследил, что на запястьях и предплечьях они имеют характерный продольный вид. Куро лишь с большим трудом смог успокоить устроившего истерику Ойкаву (слишком живое воображение того ярко подкинуло, что эти попытки не проходят безрезультатно). Ему пришлось даже хорошенько хлопнуть по мокрой от слез щеке, оставив красный след, чтобы Ойкава обратил на него внимание и выслушал. Лишь безмерная вера помогла поверить, что «это лишь неудачное прошлое, больше такое никогда не повторится». Ойкава никогда не оставит Куро.

***

Куро кидал вещи в сумку и поглядывал на надувшегося Ойкаву. — Тебе обязательно уезжа-а-а-ать, — опять завел свою нудную шарманку тот. Куро вздохнул и, приблизившись, мягко приподнял голову Ойкавы за подбородок. — Я еду на тренировки по волейболу, ты же знаешь, это всего на одну ночь, — несмотря на отсутствие нежности в голосе, бледные пальцы ласково гладили кожу лица. Ойкава прикрыл глаза и уткнулся в ладонь. — А как же я? — с душераздирающей тоской спросил он, будто Куро уезжает не на два дня, а на два года. — А ты останешься тут, — фыркнул. Ойкава зло прикусил чужой палец, от чего Куро закатил глаза и добавил: — Ты даже соскучиться не успеешь. — А вот и успею, — упрямо запротестовал Ойкава и откинулся спиной на кровать, раскидывая руки, отпуская. Не став продолжать бессмысленный спор, Куро молча кинул оставшуюся зарядку от телефона и книгу. — Пошли, — закидывая лямку на плечо, повелел он. Ойкава угрюмо потащился следом в прихожую и начал медленно, как на повешение, обуваться и надевать куртку. Куро терпеливо подождал и запер дверь. — Дальше я сам, — решил он, когда они вышли на дорогу. Он непонимающе моргнул, когда на него налетел Ойкава. И лишь после того, как чужой язык настойчиво проник в рот, он очнулся и с яростной страстью ответил на поцелуй. Они беззастенчиво целовались посреди улицы, там, где их любой прохожий мог узнать. Ойкава зарылся в мягкие пепельные волосы, а Куро с силой стиснул плечи напротив. Спустя минуту Куро, с марафонской отдышкой, с силой заставил оторвать себя от Ойкавы и неудовлетворенно заметил, что ему приходится немного закидывать голову из-за разницы в росте. Карие глаза пылали решительностью и верой в Куро. — Ты маску забыл, — легонько улыбнувшись, Ойкава достал ее из своего кармана и завел черные бретельки за уши покорно склонившейся головы. — Порви там всех, — решительно сказал он и, развернувшись, пошел по направлению к своему дому. Покачав головой, Куро направился в противоположную сторону, к школе. Ирихата действительно пару дней назад предложил ему потренироваться индивидуально с одним знакомым тренером для подготовки к предстоящим матчам. Честно говоря, Куро хотел было отказаться, но его вовремя отговорил Мизогучи, который подозрительно вовремя понял в какую сторону убежали мысли его ученика. В итоге сейчас Куро направлялся к школе, чтобы его там учителя посадили на автобус и дали последние наставления. Через три часа Куро с тяжёлым вздохом сошел наконец на землю и начал оглядываться, одновременно сматывая наушники. Перед его взором предстала… деревня. Натуральная деревня с низкими домиками под одну семью, лесом, песком и камнями вместо асфальта. Неподалеку стоял парень, засунув руки в карманы, и методично надувал из жвачки голубые пузыри. Заприметив Куро, он лениво вынул ладонь из свободных штанов и махнул, подзывая. Закатив глаза, тот подошёл, разглядывая незнакомца. На вид ему было лет пятнадцать. Иссиня-черные волосы с желтыми прядями были завязаны в низкий хвост, из-под опущенных век поблескивали серые глаза. — Приехал наконец, — неприветливо буркнул пацан. — Пошли за мной, прадедушка уже заждался. Нет, Куро говорили, что его встретят, но чтобы эта… мелюзга. Лишь бы тренер оказался нормальным. Куро закатил глаза и пошел следом за топающим впереди пацаном, который иногда по дороге попинывал особо крупные камни. Так в упрямом молчании они и дошли спустя пятнадцать минут к нужному дому. Бирюзовая крыша и красный кирпич ничем не отличали его от остальных. Словно увидев их из окна, на порог вышел старик. Точнее, возрастом он был стариком, а всем остальным нет. Телосложение явно показывало, что как и в юности, так и сейчас он не пренебрегал спортом: кожа пусть и дряблая, исписанная морщинами, но под ней перекатывались слабые мышцы (куртку он не надел), движения были не скованы старческой болью, шаг легко пружинил. Даже выражение глаз без тусклой поволоки, а с лукавой искоркой выдавали его за не по годам молодого. — Наконец-то пришли, — прокричал он, взмахнув рукой. Голос звонко разнёсся по тихой улице. — Камея-кун, ты хоть представился? — Больно надо, — буркнул он, захлопывая за Куро калитку. Быстрым шагом скрылся в доме, не оглянувшись ни на деда, ни на гостя. — Прости его, — не обратил внимания на грубость старик. Казалось, уличная прохлада ему никак не мешала стоять в одной футболке. — Мой племянник на редкость груб, хотя они все такие — эти дети. — Он закатил глаза и протянул руку. Ёжик полностью седых волос блеснул на солнце. — Иккей Уккай. — Рукопожатие болью отдалось в ладони Куро. — Заклятый друг и соперник того засранца, который отправил тебя ко мне. Куро удивлённо выгнул бровь. Он не думал, что Ирихата так озаботится о его пути продвижения в волейболе. — Значит, — Иккей отворил дверь и снял с крючка куртку, вышел, — план такой. Я тебя сейчас провожаю к двери в гостиницу, — Куро слабо удивился, что она тут вообще есть. Ему заранее так и не сказали, где он будет ночевать. — Через час захожу, и мы идём на волейбольную площадку. Они покинули территорию дома и направились по дороге вглубь деревни. — Итак, Угрюмчик, — Куро хмыкнул на прозвище, — мне старый лис рассказал, что ты упёрся в тренировках. — Тот согласно хмыкнул. — Выносливость, которая была твоим единственным камнем преткновения, практически довели до нормально уровня. Техника и стратегия и так была на высшем. Тебя, — черт возьми, мне бы таких учеников! — даже новой позиции не обучишь, ты уже всё знаешь. Так что я попробую предоставить тебе кое-что новое. — Иккей ухмыльнулся. Идти им пришлось недолго — всего лишь завернуть за угол, и уже под конец речи они пришли. Гостиница была светлым, двухэтажным домом. Розовая крыша и белые ставни так и кричали, что заведует этим всем точно женщина. Они вошли, и Иккей закричал: — Хозяюшка, принимай гостя!

***

— Все довольно просто и сложно одновременно, — вещал Иккей, скрестив руки. На уличной площадке перед ними резво играли парни одиннадцати-двенадцати лет — ученики здешнего волейбольного клуба под началом того. — Как к таковым матчам тебя уже готовить не надо, что бы там старый пройдоха не говорил, — продолжил он, — поэтому я тебе покажу кое-что другое. Закрой глаза, — Куро послушно прикрыл веки, — и представь, как ты прыгаешь на замах. Тщательно представь. Как напрягаются твои ноги, и ты взлетаешь вверх; в какую секунду ты решаешь, что можно замахнуться, и поднимаешь руку; как твоя ладонь разворачивается и бьёт по мячу. Не обязательно быстро. Прочувствуй каждую мышцу. Спустя пару десятков секунд Иккей спросил: — Закончил? Куро открыл глаза и кивнул. — Отлично. А теперь посмотри во-он на того пацана, он как раз прыгает на удар. Соотнеси свои ощущения и его движения. Что ты видишь? — Он… — тихо протянул Куро, внимательно следя. Словно это он прыгает, а не тот парень. Будто наяву он почувствовал, как взлетает, как заносит руку, бьёт по мячу — и в этот момент что-то неправильное, что-то беспокойное и чужое прожигает его сознание. Всего секунду потребовалась, чтобы понять: — он не толкает мяч ладонью! — Ты понял, и даже с первого раза, — улыбнулся Иккей. — Угрюмчик, да ты как Креветка, быстро все схватываешь. Кира-кун! Ладонь! — Ой, простите, сенсей, — пискнул парень, вжимая голову в плечи. — Я снова забыл. — В хорошей волейбольной игре очень важны детали, которые часто остаются незаметны. Как, например, толчок ладони. Ты не просто должен замахнуться и впечатать ее в мяч, — Иккей взмахнул рукой, показывая, — но и завершить удар толчком пальцев, продолжая удар и тем самым придавая ему больше силы. Мало кто этому практически незаметному движению придает внимание. Конечно, если ты опытный тренер, то для тебя подобное заметить не проблема, но для новичка вполне подойдёт такой способ проверки игроков. — И это также помогает разучивать новые приемы, — внимательно слушающий Куро подхватил тему. — Представляешь в голове, а потом делаешь. В случае чего — исправляешься. — Да ты, Угрюмчик, не промах, — радостно проговорил Иккей. — Понятно, почему лис тебя обучить уже не может, — съехидничал он, хитро прищурившись. Кажется, только что появились новые способы подтрунивания над Ирихатой. — Ты всё правильно говоришь. Ну, раз ты всё так быстро усвоил, то поиграем! — Иккей хлопнул в ладоши. — Ты присоединишься к первой команде, я ко второй. Посмотрим, кто выиграет! Куро ничего не успел ответить, лишь закатил глаза, когда дети начали радостно галдеть. Что ж, дни обещали быть интересными.

***

— Куро-о-о-о! — пронзительный крик Ойкавы остановил его около своей входной двери. Он усмехнулся: гадал с самого начала, когда тот наконец объявится. Не прошло и мига, как его практически впечатало в дверь, — Ойкава с разбегу запрыгнул на него. Куро инстинктивно подхватил тело за бедра, не давая упасть, и прижал лицо к плечу напротив, чувствуя, как сильно его стиснули чужие руки. Куро не ожидал, что действительно за те пару дней сможет так соскучиться. Как и, видимо, Ойкава. Они, сжавшись в объятиях, простояли так около минуты. Точнее Куро простоял, а Ойкава провисел. Сердце последнего, казалось, хотело сбежать из тела — настолько быстро стучало. Ойкава подскочил в последний момент, забыв днём ранее поставить будильник, и сразу понёсся к школе, чувствуя сжимающееся сердце: с Куро с того последнего поцелуя они так и не созвонились, даже не списались, если не учитывать маленькое сообщение о том, что тот слишком устал. Ойкава бежал и думал «лишь бы успеть». Он не успел. Куро уже ушел. Тогда Ойкава постарался выжать всю мощь своих лёгких, чтобы нагнать его по пути домой. — Ну всё, хватит, — тихо усмехнулся в плечо Куро, догадываясь, что именно бушует внутри Ойкавы, и аккуратно спустил того на землю. — Дай мне дверь открыть. Глубоко вздохнув и выдохнув, Ойкава послушался и отошёл, давая пространство. Куро только успел открыть дверь ключом и запахнуть ее после, как на него налетели. Ойкава, сумев себя угомонить всего на пару секунд, вулканом воспылал сдерживаемой до этой поры страстью. Совершенно не мешкая, он обвил руками чужие плечи, сбрасывая дорожную сумку на пол, и подлез ладонями под распахнутую куртку. Одновременно с этим прижался губами к жилке на шее и присосался. Сначала вздрогнув от неожиданности, Куро сдавленно выдохнул, откинул голову назад и через пару секунд резко обернулся, увлекаемый потоком чужого возбуждения. Сжав лицо в ладонях, он приник поцелуем. Языки словно танцевали друг с другом, зубы иногда стукались, а дыхание замирало. В какой то момент Ойкава простонал в чужие губы и повис на плечах; внизу всё невыносимо горело. Усмехнувшись, Куро, не отрываясь от чужого рта, подхватил того на руки и прижал к стене. Ойкава глухо ойкнул, когда его спина столкнулась с твердой поверхностью, рефлекторно сжал пальцы на чужих плечах. — Соскучился? — немного ехидно спросил Куро, имея ввиду столь резкое «нападение». — Сильнее тебя, — с гордостью закинул подбородок Ойкава. С тихим смешком Куро нежно поцеловал точеную линию подбородка. — Ты без маски приехал, — прошептал Ойкава скорее утверждение, чем вопрос, чувствуя летящие поцелуи по контуру лица. Куро в ответ не выразительно пожал плечами и отстранился. Не говорить же тому, что он забыл ее в гостинице. А то, что он опомнился не слишком поздно, и что ее можно было вернуть, потратив всего лишь минут пять… Ну, в любом случае, Куро собирался оставить этот эпизод без комментариев. Но, казалось, Ойкаве ответ и не нужен был. Нежно улыбнувшись, он прижался с поцелуем к губам. — Давай, неси меня в спальню, — гордо задрав голову, приказал Ойкава, клоунадничая. — Как скажете, Ойкава-сама, — Куро прикусил кожу на кадыке и фыркнул, когда тот ойкнул.

***

Куро хмуро следил за прыгнувшим Киндаичи и не мог понять, что не так. Конденсат от бутылки с водой холодил пальцы, но он совершенно не обращал на это внимание. И вот опять, неправильное чувство пронзило его, когда Киндаичи в который раз прыгнул на удар. Куро закрыл глаза и сосредоточился. Через минуту он уже знал, в чем проблема. — Ойкава, — Куро тихо окликнул того, жадно глотающего воду позади. — М? — Тут же положил лохматую макушку на плечо тот, но мокрая грудь в спасении от жары не прижалась к спине. — Киндаичи неправильно бьет. Видишь, локоть уходит немного в сторону? Из-за этого мяч виляет. — Тогда скажи тренерам, — пожав плечами, ровно ответил Ойкава и наклонился завязать шнурки. И вот опять, опять эта безучастность. Куро негодующие прищурился. Если Ойкава думал, что он слепой, то очень ошибался. Уже как несколько дней с ним творилось странное: обычно бьющий фонтан эмоций поутих, словно был погребён под размеренной тоской, а в блестящих глазах поселились боль и непонимание; Ойкава постоянно ходил задумчивый и чуть ли не плакал, когда думал, что его никто не видит. Куро не лез, как бы больно ему самому не было. Он молча подходил и обнимал, целовал пылающие не от смущенного румянца щеки. Давал время разобраться самому. Даже оставил на пару дней без своего присутствия, когда уезжал к Иккею, и пообещал себе, что вмешается, если по его приезде ничего не изменится. Ничего не изменилось, Ойкава так же себя хоронит. После школы он не отвертится. — А, — Ойкава поднял голову и огляделся, — они же вышли. Тогда идем к нему сами. Он закинул руку на плечи Куро и громким криком подозвал Киндаичи. Куро вздохнул. Хотя бы в прикосновениях Ойкава не изменился. — Что-то хотели, капитан? — сказал он, когда подошёл. — Не я, а Куро, — ответил Ойкава и подтолкнул того вперёд. — Давай. — Киндаичи, — равнодушно начал Куро, скрестив руки, — у тебя удар получается кривым, потому что ты локоть заносишь не параллельно к голове. — И что? — агрессивно прищурился Киндаичи. — Думаешь, я тебя послушаю? Я всё время играл так, и ни разу тренера меня не поправили. — Он начал закипать. — Зато тренера послушают меня, — прорычал из-за плеча Куро Ойкава, положив тому руки на плечи, — если я скажу им, что ты не подходишь для первого состава для следующих матчей. — Ойкава, — послышался тяжёлый вздох сбоку, и все перевели глаза на подошедшего Ивайзуми, который утомленно потер переносицу. — Не перегибай. — Ещё раз вздохнув, он посмотрел на Киндаичи. — Но он в какой-то мере прав, Киндаичи, тебе стоит послушать совета Куро, если хочешь играть ещё лучше. — Вот видишь, даже Ива-чан со мной согласен, — враждебно проговорил Ойкава, обвивая руками шею Куро и кладя подбородок на его макушку. Возмущённо фыркнув на такое предательство со стороны благоразумного Ивайзуми, Киндаичи рывком обернулся и потопал обратно к Яхабе. Они втроем следили за тем, как Яхаба и Киндаичи всё опять повторяют. И Ойкава удовлетворённо хмыкнул, когда мяч в первый раз наконец-то сбил бутылку. Киндаичи приземлился, задумчиво посмотрел на Куро, повел бровью и отошёл к Куними. Куро уже не видел, как они шептались, полностью отдавшись тренировке.

***

— Ойкава, у тебя есть планы на вечер? — спросил Куро, когда вышел на улицу к воротам школы, где его уже ждали. — Да нет, — Ойкава удивлённо глянул на того, ведь Куро обычно таким не интересовался. — Отлично, — вынес вердикт он. — Тогда у меня надо поговорить. — Хорошо, — заинтригованно и покорно согласился Ойкава. Всё время до дома он изредка подпрыгивал, захваченный любопытством. А Куро незаметно опять сердито свёл брови: прошлый Ойкава сразу же набросился бы с вопросами, чтобы как минимум узнать о чем они будут так срочно говорить, да и не болтал он против обыкновения всю дорогу. — Ну, рассказывай, — бескомпромиссно приказал Куро, когда они расположились у него на кухне. — О чем? — нарочито непонимающе спросил Ойкава, пряча лицо за чашкой чая. — Ты знаешь, — закатил глаза Куро. Ойкава замялся, нерешительно отвёл глаза и поставил кружку. Покрутил ее за ручку, пряча взгляд. Куро терпеливо ждал. Наконец глубоко вздохнув, как перед нырянием в воду, он произнес: — Я хочу бросить волейбол. Куро вздрогнул. Моргнул. Дёрнул бровью. Склонил голову. — Почему? Ойкава взлохматил свои волосы и, бледно произнеся «сейчас», выбежал из кухни. Куро остался на месте, прислушиваясь к шуму (старательно не обращая внимания на смешанный водоворот эмоций внутри). Спустя пару секунд Ойкава громко потопал из комнаты Куро на кухню. Положил чужой ноутбук на стол рядом и быстро ввел пароль. Зашёл в поисковик и вбил название. Через пару секунд развернул экраном к неподвижно замершему Куро. — Смотри, — глухо произнес Ойкава и развернул видео на полный экран. Куро нахмурился, когда узнал первые кадры недавнего матча Карасуно с Шираторизавой, которые соревновались за третье место. Он недовольно заметил, как Ойкава безошибочно навёл курсор на нужное ему время, что означало, что тот часто, очень часто пересматривал этот матч, и нажал плей. Куро с тяжёлым сердцем, уже примерно понимая направление, смотрел, как Карасуно методично обыгрывает Шираторизаву. Ойкава без промедления останавливал и перематывал на успешные мгновения Кагеямы. — Он гений, родился им, а я нет, — Ойкава понурил голову, когда закончил показ. — Ему ничего не стоит сделать то, над чем я бьюсь долгие месяцы. Да и достиг я своего предела. Куро молча смотрел на ссутулившегося Ойкаву и спустя пару секунд вздохнул, захлопывая свой ноутбук. — Ойкава, как думаешь, насколько я хорошо играл, когда пришел в Сейджо? — спросил он. — Просто прекрасно, — тут же вскинулся он, — тебе не было равных. — Горячо заверил Ойкава, думая, что под этим вопросом прячется подтекст сомнений Куро в своих силах. — Хорошо, — тот улыбнулся уголками губ, — тогда почему меня тренера продолжают гонять до сих пор? — Ойкава замер, обдумывая. — Потому что хоть я и играл, как ты говоришь, просто прекрасно, это не значило, что мне некуда расти. Никто не знает своего предела для роста, он наступает лишь тогда, когда ты сам решаешь, что всё. Куро поднялся и обхватил лицо Ойкавы ладонями. Коричневая радужка сузилась до миллиметра, вытиснутая зрачком. Проблески надежды появились в этих прекрасных глазах. — Уж я-то знаю, что ты своего предела не достиг, — нежно проговорил он и легонько поцеловал в губы. — Ты мне веришь? — Да, — выдохнул Ойкава и уткнулся лицом в чужое плечо. — Люблю тебя. — Пф, знаю, — фыркнул Куро и приобнял на секунду, чтобы потом отстранить. — А теперь пошли за мной. — Куда? — поинтересовался Ойкава, покорно следуя за Куро в коридор и тоже начиная одеваться. — Скоро узнаешь, — отвлечённо пробормотал тот, сразу же на улице утыкаясь в телефон. Ойкава было уже сунулся посмотреть с кем это он так резво начал переписываться, но Куро вовремя отвернул от него дисплей. — Ну и ладно, — картинно надулся тот и начал мотать головой по сторонам. Он даже не догадывался, куда они идут, но вопросами не донимал, дивясь резко возросшему желанию Куро общаться с кем-то. Они дошли аж до того, что впереди показалась школа Карасуно, и Ойкава с новой силой прошибло любопытство. За пару метров от ворот Куро наконец убрал телефон и двинулся прямым курсом к ним. — Куро, — напряжённо позвал его Ойкава, отстав на один шаг. — Всё нормально, нас уже ждут, — спокойно отозвался тот. И правда. От колонны отделилась фигура и лениво подняла ладонь. — Тебе повезло, что эти маньяки тренируются круглые сутки, — ехидно произнес Цукишима и поправил очки. — Доброго дня, Ойкава-сан. — Что? — растерянно выдавил тот. — Сейчас всё узнаешь, — просто ответил Куро и поравнялся за уже уходящим Цукишимой. — Только не надо благодарностей, — оборвал его Цукишима, когда Куро уже было открыл рот. — Даже и не собирался, — фыркнул тот. — Будет чем тебе обрадовать твоего ненаглядного кошака. — В смысле? — не понял тот. — На сообщение посмотри, — закатил глаза Куро. Цукишима поднял телефон, который держал в другой руке, и включил экран. На блокировке высветилось сообщения от «любимый кошак» с текстом «жду новостей, моя луна (｡･ω･｡)ﾉ♡ ». Чуть порозовев скулами, Цукишима убрал телефон в карман штанов и произнес: — Ну да, он будет очень рад, когда я ему расскажу, что видел потерянного великого гения Аобаджосай, да ещё и помог ему, — он оглянулся на плетущегося позади Ойкаву. Куро тоже обернулся. Ойкава представлял собой довольно необычное зрелище: поникшие плечи, слабая зажатость, бегающий по сторонам взгляд — ему явно не нравились, что они находятся в самом центре успеха Кагеямы. Вздохнув, Куро отстал и сжал чужое плечо. Ойкава повел им, но тут же расслабился, прислонившись к тёплому боку. — Мы пришли, — через пару секунд оповестил Цукишима и указал на прямоугольные окна. — Они там. Куро подвёл Ойкаву, оставив Цукишиму стоять позади, и сказал посмотреть. — Что Кагеяма делает? — Тренирует подачу, — бледно ответил Ойкава. — И как? У него получается? — Естественно, — пожал плечами тот и прислонился спиной к груди Куро. Ещё немного и он заплачет. — Уверен? — прошептал ему на ухо Куро. — Присмотрись. — Он обвил чужую талию. — Сколько раз он попадает в угол площадки? Ойкава застыл, внимательно следя. — Он уже почти месяц пытается, — вмешался Цукишима. — Всё хочет быть как Ойкава-сан. — Закатив глаза, спародировал он. — Достал уже всех своей подачей. — Видишь, — Куро опустил свой подбородок на чужое плечо. — Кагеяме не всё даётся по щелчку пальцев. Поэтому тут ты не прав. Он почувствовал, как грудь рвано содрогнулась, когда Ойкава попытался подавить зарождающиеся облегченные рыдания. — Я дурак, да? — уже привычно спросил он в плечо Куро. — Есть немного, — мягко фыркнул он в лохматые кудри. Ойкава опять выдохнул и прикусил бледную ключицу, пытаясь успокоиться. От облегчения хотелось завыть белугой, но он храбро держался. Куро поднял голову и посмотрел на Цукишиму, который с мягкой тоской наблюдал за ними. Он благодарно склонил голову, и тот прикрыл веки, принимая ее.