Ленивый гений

— Какого черта? — Куро гневно ткнул в экран ноутбука. Ойкава удивлённо поднял голову от телефона хотя бы потому, что Куро никогда в жизни гневно не тыкал. — Что? — тупо переспросил он. Сидящий рядом Куро на их новой двухместной кровати практически ударил по кнопке отмотки на десять секунд назад и снова указал на экран. Ойкава лишь склонил голову к плечу, наблюдая, как восьмой игрок Тигров пробивает полную защиту Львов. (Ойкава был возмущен до глубины души известием, что Куро ни разу не видел этот матч, поэтому первым делом заставил его посмотреть). — А-а-а, — спустя пару минут дошло до него. — Так ты из-за ярости Рикаро. — Он перекатился вбок и обвил руками плечи Куро. — Какого черта у него появились силы под конец матча, — так же угрюмо переспросил Куро. Нет, конечно он знал игроков, которые буквально выстреливают под конец матча, но это точно не должен был сделать восьмой номер, который с самого начала взял большой темп. По нему даже через камеру было видно, как он выдохся и держался из последних сил. А тут это! — Помнишь, — Ойкава положил подбородок на чужое плечо, — третий номер столкнулся со столбом пару минут назад и его убрали из-за повреждений. — Куро не соизволил даже кивнуть, но Ойкава никак не обиделся. — Так вот, в одном интервью год назад Рикаро упомянул, что третий номер — Мучиоси Тацуми — его возлюбленный. И этот матч, — Ойкава сполз на грудь Куро, перед клавиатурой ноутбука, — был очень важен для Мучиоси. Рикаро просто психанул. — Ойкава пожал плечами. Ойкава не стал поднимать вопрос о явном различии игры Куро и Рикаро, предпочитая тому самому делать выводы. — А давай погуляем! — резко подскочил Ойкава спустя секунду лежания. — В десять вечера? — изогнул бровь Куро. — А почему бы и нет, — улыбнулся он. — Не хочу, — отрезал тот, уже вбивая в поиск название нового матча. — Ну пошли-и-и, — заныл Ойкава, который уже поднялся с кровати. — Иди без меня, — закатил глаза Куро, предлагая очевидный вариант. — Ну как хочешь, — надулся Ойкава, но тот знал, что он не обиделся. Ойкава быстро оделся и, крикнув напоследок, что пошел, выскочил из дома. Куро залез под одеяло и уставился в монитор, собираясь терпеливо ждать возвращения Ойкавы домой. Да, домой. Жилье Куро стало долгим пристанищем для Ойкавы, когда в один из дней его мать случайно узнала, что ее сын все эти ночи не останавливался у друга (потому что надо звонить Хаджиме, а не Ивайзуми-старшей по поводу разряженного телефона Ойкавы). После небольшой истерики и долгих допытываний, Ойкава раскололся и признался, что ночует у своего парня. Перетерпев умильные визги сестер, дал номер Куро и его мамы своей матери и благополучно свалил из-под родительского крылышка, прихватив пару своих вещей. Спустя где-то два часа телефон Куро практически разорвался от уведомлений. Продрав слипающиеся веки, он потянулся к нему и открыл чат с Ойкавой. Тупо уставился на загрузившуюся первую фотку. Только спустя три секунды уставший мозг смог в полной мере обработать результат. На Куро через объектив фронтальной камеры смотрел счастливый, пьяный (если судить по немного мутным глазам и неестественному румянцу), находящийся в клубе (яркие огни на заднем фоне говорили об этом довольно ясно) Ойкава, которого в щеку целовала такая же пьяная незнакомая девушка. На родном кадыке алел свежий засос.

***

Ойкава выполз из сна, и головная боль проснулась вместе с ним. С тихим стоном он перевернулся и мучительно уткнулся лицом в подушку Куро, того на кровати же не оказалось. — Что вчера произошло? — вслух пробормотал он в ткань наволочки. Он отчетливо помнил, как нерастраченный за день поток энергии вынудил его пойти прогуляться. На улице привычно внезапно на него напал шквал давно терзающих его эмоций. Прошло практически полторы недели, до выпускных экзаменов осталось полтора месяца, а он до сих пор никак не мог решить: Куро или волейбол. Немного психанув, Ойкава мрачно направился в бар, благо, восемнадцать ему уже исполнилось. А дальше пустота после третьего коктейля. Ещё раз мучительно промычав, Ойкава повернул голову в сторону и прищурился, спасая глаза от режущего утреннего солнца. Взгляд тут же накинулся на стакан с водой и блистер таблеток. Лишь представленное избавление от боли заставило Ойкаву доползти до края, соскользнуть в сидячее положение и залпом выпить таблетку, прижмурившись на замутивший из-за движений желудок. Посидев пару минут, уткнувшись в колени, он дождался момента, когда боль пройдет, и с любопытством обвел глазами комнату — Куро нигде не было. Ойкава потянулся к телефону, который любезно лежал рядом с пустым стаканом, желая набрать тому, и заметил исписанный клочок бумаги рядом. С интересом стянул его со стола и поднес к глазам. «Тебе многое придется объяснить» было написано почерком Куро. Ойкава повторно перечитал фразу и даже перевернул листок, но так и не нашел пояснения к странному предложению. Пожав плечами, он включил телефон, и вместе с белыми часами на экране блокировки ему в лицо радостно смотрел он сам с девушкой, целующей его. Ойкава тупо уставился на фотку, и, спустя секунду осознания, сердце его упало. Он вспомнил, как спустя час ритмичных накачиваний алкоголем к нему подсела девушка, в которой Ойкава узнал свою двоюродную сестру, которая неизвестно как оказалась там, а не в Корее. Встреча сюрпризом стала и для Кису. Они невероятно хорошо посидели. Ну, насколько хорошо могли посидеть два пьяных в хлам человека, спасающихся от боли и проблем реального мира. Двадцатидвухлетняя Кису в слезах и соплях поведала об месячной давности измены невесты. Спустя две недели непрекращаяемых истерик ее друзья выпнули обратно в родные края, чтобы она повидала семью. В ответ Ойкава тоже в слезах и соплях рассказал о собственной тяжёлой ситуации. Ойкава с бухающим сердцем разблокировал экран, и ему открылась его собственная история переписки с Куро на самом первом сообщении. Вот Кису целует его, алеет засос. — Почему она ушла от меня?! Что ее не устраивало?! Я плохо целовалась? — Я в это не вея-я-ярю, Кису-чан. Но вот с поцелуями Куро ничто не сравнится. — А вот и сравнится! — Неа, не сравнится. — Сравнится! Давай докажу. Следующая фотка пьющих их шоты. Неровная стопка рюмок практически покрывала стол. — Ойкава-кун, давай спор! Кто больше выпьет, у того и тяжелее жизнь. Миллион размытых фоток бара, бармена, стола, гостей. — Как вообще фоткать на этот треклятый телефон? — Зачем тебе вообще? — Кису-ча-а-а-ан, ты не понимаешь. Куро будет волноваться. Ойкава медленно поднял голову от телефона, когда дошел до конца переписки. Внутри разгоралась паника от осознания того, как его попойка выглядела в глазах Куро. На глазах невольно выступили слезинки: даже имея косвенные доказательства возможной измены Ойкавы, тот все равно о нем позаботился. Ойкава вскочил с кровати и быстро оделся в ранее аккуратно сложенную на стуле одежду, мимоходом растерев по лицу заново набежавшие слезы. Он знал, чувствовал, что Куро в доме не было, но всё равно пронесся по квартире. Быстро обуваясь, Ойкава молился, чтобы было не поздно. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — неизвестно у кого просил он. Завязывая шнурки на правом кроссовке, Ойкава наконец принял решение, которое мучило его долгое время — он выбирает Куро. Вскочив, он бросился к двери, но не успел надавить даже на ручку, как щёлкнул замок, и она отворилась со стороны улицы, открывая дорогу Куро.

***

Куро лениво порылся в кармане и извлек ключи от двери. Повертел кольцо на указательном пальце, всё так же не выплывая из мыслей, вставил в замок и открыл входную дверь. Его тут же с громогласным криком «Куро-о-о-о-о!» практически сбили с ног, но он удержался и даже придержал за талию Ойкаву. — Ты не так всё понял! — странно отчаянные и истеричные нотки прозвучали в чужом голосе. — Что? — непонимающе нахмурился Куро, пытаясь вернутся обратно в реальность. Дворец Спорта решил отпраздновать свое двадцатипятилетие, объявив воскресенье выходным и организовав огромную ярмарку на главном футбольном стадионе, так что их второй матч с Некома перенесли на понедельник. Но Куро зря надеялся в этот день отоспаться. Мало того, что Ойкава завалился домой только к половине третьего ночи (в хлам пьяный, еле стоящий на ногах и чудом как добравшийся; того пришлось собственноручно раздевать и укладывать спать), так ещё и Мизогучи попросил часов в девять утра заглянуть к нему в школу. Только необходимость в этом разговоре спасла его от проклятий. Мизогучи проводил его к директору по давней просьбе самого Куро (точнее, после совета об обустройстве в Аргентине и незнания к кому по этому поводу обратиться). Там они с директором безумно долго обсуждали досрочную сдачу экзаменов и соответственное окончание школы самого Куро, какие документы понадобятся для поступления в Коста-Рику, отправляли заявку на предварительное рассмотрение туда же и многое-многое другое. Под конец Куро настолько загрузили всякой разной информацией и необходимыми поручениями, что всю дорогу домой он никак не мог прийти в себя. — Я про те фотографии, — Ойкава был настолько бледен и так сильно безнадежно вцепился в плечи Куро, что тот невольно испугался. — Каки… а, те, — без интереса догадался Куро и мягко завел его в дом, закрывая дверь. — А что с ними? Конечно, Куро кривил душой, спрашивая так, будто действительно ничего не понял, но ему хотелось мстительно помучить Ойкаву. Пусть его не задели посиделки с какой-то левой девушкой, даже если не обращать внимание на невинный поцелуй в щеку, но засос поставленный чужим он не мог просто так упустить. — Куро, — уже со слезами на глазах прохныкал Ойкава, — я больше так не буду! — Он дернулся было обнять его, но на середине остановился, внезапно испугавшись, что ему это больше не позволено. Видя такие откровенный мучения и осознавание собственных ошибок, Куро смягчился: — Всё нормально, — он сам шагнул вперёд и обнял Ойкаву, вплел пальцы в лохматые кудри, — я не сержусь. — Правда? — словно ребенок, увидевший настоящего Санту, посмотрел на него Ойкава. Куро кивнул и чмокнул его в нос. — Только убери это, — он надавил на засос на чужой шее, заставив тихонько болезненно зашипеть. Ойкава отскочил от Куро и стыдливо прикрыл синяк ладонью.

***

— Нет, Куро, — строго сказал Ойкава, уперев руки в бока, стоило только тому сесть на скамейку в раздевалке. — Врач сказал три дня, значит три дня. Куро выразительно закатил глаза и откинулся на стену спиной. — Ну правда, — тут же смягчился Ойкава и шагнул ближе, ласково положил ладонь на щеку без маски. Прикрыв глаза, Куро немного склонил голову и уткнулся в ладонь носом, потерся, наслаждаясь отсутствием препятствия из ткани. — Сегодня только третий день, так что завтра и выйдешь на поле. — Улыбнувшись, легонько поцеловал в лоб. Вздохнув, Куро опустил плечи, принимая поражение и обнимая своими пальцами ладонь, отняв ее от лица. Взгляд наткнулся на квадратный пластырь на чужой шее. В тот раз, когда Ойкава наконец успокоился, он вдруг метнулся в комнату и прискакал обратно на кухню, потрясывая маленьким пузырьком бежевого цвета. «Тональник», — гордо представил он предмет в свой руке. И рассказал, что его двоюродная сестра жаловалась на него, что тон ей не подошёл, слишком светлый на ее смуглую кожу, хотя деньги она на него отвалила очень много. Ойкаве тут же пришла мысль попробовать замазать шрамы на лице Куро, чтобы он мог ходить без маски. Провозились они очень долго, пытаясь освоить искусство непонятной жижи и кисточки. Ойкава, высунув кончик языка от усердия, пытался максимально точно воспроизвести мельком увиденные действия сестер, когда они красились по утрам. Как итог, Куро сегодня первый раз вышел на улицу без маски. Даже как-то непривычно было. Ойкава успел пригрозить кулаком и прозибанием до конца года на скамейке запасных команде, прежде чем Куро зашёл в раздевалку. И даже благородно не обратил внимания на восклицание Ватари, рот которого вовремя заткнула ладонь Кьётани. — Так что не беспокойся, — поставил точку Ойкава, перехватил чужие пальцы и поцеловал.

***

Кошачья изворотливость (а точнее гибкость) Некомы стала настоящим проклятием для Сейджо. Лишь после проигрыша первого сета, когда Куро дал подзатыльник Ойкаве, притянул за волосы к себе и на ухо шепотом пообещал в случае победы минет, капитан занялся своими прямыми обязанностями и начал подбодрять команду. — Ойкава! — орет Куро со скамьи посреди второго сета, и тот тут же перестает нервничать, «18:15» уже не кажется таким плохим счётом. — Ватари! — предупреждающе кричит Куро, и тот сразу реагирует, поднимая руки вверх и принимая мяч, уловка противников не удалась и спустя минуту счёт сравнивается. — Киндаичи! — выкрикивает Куро, и тот мгновенно корректирует локоть, удар приходится ровно вдоль линии. — Кьётани! — чуть ли не рычит Куро, и тот перестает бежать, забывшись, на мяч, Ивайзуми бьёт и выигрывает второй сет. Понадобился второй подзатыльник и обещание ещё и трахнуть с завязанными глазами, чтобы Ойкава пришел в себя от радости и понял, что третий сет ещё впереди, да и занялся доносом этой информации до команды. — Яхаба! — предупреждающе окликает его Куро, и тот сразу быстро ориентируется и пасует в прыжке себе за спину. Взлетая вверх, Кьётани даже не надеялся получить мяч. Куроо скрипел зубами и никак не мог понять, как Сейджо так понимала того паренька рядом с тренером — ему даже не надо было что-то говорить, всего лишь имя! Остальные игроки Некома не отставали от капитана и тоже раздражались от того, что ни один маневр или ухищрение не помогали из-за этого чертового паренька, ни разу не шагнувшего на поле. В конце-концов Некома проиграла, а Сейджо прошли дальше под командованием нового теневого капитана.