Ленивый гений

— Как же я уста-а-ал, — протянул Ойкава, сладко потягиваясь, и небрежно бросил сумку у входа. Куро согласно угукнул, развязывая шнурки и, тяжело выдыхая, выпрямился, грузно поднялся опять на ноги. — Еще и завтра полуфинал с Итачиямой, — простонал Ойкава, закидывая голову и устало облокачиваясь на стену. Мышцы гудели, колени так и норовились подогнуться, руки и ладони ныли от мяча, а плечи, казалось, сейчас отвалятся. Не было сил даже на раздевание. Подошедший Куро ласково встрепал мокрую челку и потянул чужую куртку вниз, снимая с опущенных плеч. Улыбнувшись, Ойкава качнулся вперёд и клюнул губами чужую щеку, ощущая, как они сразу окрасились в бежевый цвет от тональника. Повесив куртку на крючок, Куро присел и быстро распустил чужие шнурки. — Дальше сам, — коротко сказал он, направившись в сторону ванной. Рассмеявшись, Ойкава, наступая на пятки, быстро стянул ботинки, оставив их небрежно лежать около стены, и побежал за Куро, будто не он играл сегодня два выматывающих матча и чуть не падал от усталости. Обвил плечи моющего руки Куро и выдохнул в чужое ухо, наслаждаясь запахом того, пусть он и был с привкусом пота. Куро намекающе дернул плечами, и Ойкава послушно тоже подставил руки под струю воды, давая намылить их чужими пальцами. Прохладные бледные ладони обволокли чужие и подставили под воду. Куро и Ойкава завороженно наблюдали, как с переплетенных пальцев стекает в слив белая пена. — Знаешь, Ойкава, — безучастно вдруг подал голос Куро. — Думаю, пора тебе получить свою награду. И хитро глянул в блеснувшие шоколадные глаза.

***

— Можешь не одеваться, — даже не заглядывая себе за спину небрежно бросил Куро Ойкаве, натягивая свободные спортивные штаны. Ткань приятно обласкала кожу без бинтов, своей мягкостью контрастируя с зябкостью комнаты от приоткрытого окна. Ойкава неловко замер на одной ноге, когда стягивал со второй носок. — Ложись на кровать, — безразлично приказал Куро, обернувшись. Ойкава рваным движением стянул последнюю полоску ткани — боксеры, и быстро лег на покрывало, нервно хихикнув, когда Куро следом за штанами потянулся за лежащей на полке в шкафу футболкой: — Ты бы тоже не одевался. Куро выгнул бровь. «Я сам решу, когда и как буду тебя трахать», — так и читалось в его глазах. От этого пронзительного янтарного взора по бокам Ойкавы пробежались мурашки, а член заинтересованно дернулся. Ойкава внимательным, с зарождающейся в глубине глаз жаждой, взглядом следил за Куро, который сперва подошел к дальнему комоду и открыл ящик. — Пришлось порыться на уличном рынке, чтобы найти ставшим неожиданно редким рабочий комплект на четыре метра, ведь длинные нам ни к чему. — Куро достал два красиво свернутых мотка веревок. — Шибари. — Любезно пояснил он и направился к сглотнувшему Ойкаве на кровати. Ветерок обдал головку уже почти вставшего в половину члена, заставив Ойкаву содрогнуться то ли от дискомфорта, то ли от предвкушения. — Мы же не хотим, чтобы у тебя остались синяки на коже. Так вот, — Куро присел сбоку на кровать, продолжая равнодушным голосом рассказывать. — Дальше встал вопрос диаметра. Веревка должна была бы быть не слишком тонкой, чтобы не сильно впиваться в тело, но и не толстой, а то узлы, которые я сейчас буду на тебе вязать, — Куро склонился и выдохнул в лицо Ойкаве; веки того затрепетали, губы приоткрылись, ожидая поцелуя, но кожа на лице почувствовала лишь легкое прикосновение губ к щеке, — получатся слишком громоздкими и неудобными. Куро, успевший размотать мотки, сел на живот Ойкавы, ничуть не стесняясь уткнувшегося в его поясницу чужого полностью возбужденного члена. — Мгх, — сдавленно простонал Ойкава, когда обнаженная головка прошлась по ворсистой ткани штанов, бедра его рефлекторно легонько дернулись вверх. — Пришлось учесть и материал. — Куро потянулся и мягко свел над головой руки Ойкавы за запястья. — Я был согласен только на мягкий материал: джут, хлопок, шелк. Также веревки должны были быть плетеные, а не крученые. Куро обвязал запястья несколько раз, игнорируя иногда проскальзывающую мелкую, возбужденную дрожь бедер-боков-плеч Ойкавы. — Я хотел именно винно-красную веревку, — продолжал таким же прохладным, как воздух в комнате, голосом Куро, одновременно делая незаметное для Ойкавы движение, и теперь мягкое плетение волокон было не только вокруг его запястий, но и между ними. Куро легонько подергал веревку, чтобы проверить узел, и протянул ее выше, привстав с Ойкавы. Футболка задралась, обнажая перед голодными глазами бледный, в тонких шрамах, торс. Ойкава снова сдавленно простонал от невозможности дотронуться до столь прекрасного тела над ним, и на проверку потянул руки на себя, после того, как Куро закончил привязывать второй конец к изголовью кровати и слез. — Но нам нужно придумать стоп-слово, — проговорил Куро, когда прихватил второй моток с пола. На секунду задумчиво уставился на него, после чего быстро сходил к письменному столу и вернулся с ножницами. — Но я тебе доверяю! — протестующе воскликнул Ойкава, немного неудобно выворачивая голову, чтобы пронаблюдать, что такого задумал Куро. Тот безжалостно отмерил середину веревки и разрезал ее. — Мне приятно, — Куро поднял к нему лицо и первые искорки теплоты проскользнули в уголках поднявшихся в улыбке губ. — Но без этого никак. — Не буду я ничего говорить, — надулся Ойкава, отворачивая лицо. — Уверен? — ехидно спросил Куро, на секунду отвлекаясь от обвязки чужой лодыжки, и склонился над пахом, обдавая огненным дыханием пошедшую мурашками кожу. — Д-да-а-а-а, — простонал Ойкава, закатывая глаза, чувствуя россыпь почти незаметных поцелуев везде, кроме самого жаждущего места. — Точно? — тихо переспросил тот, дотрагиваясь губами до члена и легонько втягивая кожицу, обозначая прикус зубами. — Ладно! — взвизгнул Ойкава, выгибаясь. — История! — выпалил он первое попавшееся на ум слово. — Пусть будет «история». — Отлично, — легонько улыбнулся Куро, отстраняясь под недовольный стон Ойкавы, и начал споро накладывать петли на одну из чужих лодыжек. Ойкава с размаху откинул голову обратно на подушку, обидчиво сведя брови вместе, но покорно развел ноги, давая привязать вторую веревку к другому столбику каркаса кровати. — Итак, первое обещание: отсос, — ухмыльнулся Куро, ложась между возбуждающе разведенными чужими ногами и упорно игнорируя собственное упирающееся в матрас возбуждение. Знал бы Ойкава как сейчас выглядел. Он был словно сам Эрос, сошедший с небес. Винные веревки змеями обвивали нежную кожу, длинноватые пряди разметались по белой подушке, дыхание с шумом вырывалось из покрасневших губ, а глаза смотрели из-под опущенных век, подсвеченные трогательным румянцем щек. Потянувшись выше, Куро на пробу поцеловал изящную шею, немного прихватывая кожу зубами, и тут же проходя влажным языком по чувствительному месту. Ухмыльнувшись сорвавшемуся с чужих губ стону, он, чертя легкую дорожку поцелуев, начал спускаться ниже и без церемоний обхватил головку губами. Ойкава простонал сначала от удовольствия, а потом от негодования, когда не смог схватиться за пепельные волосы. Веревки натянулись, сжимая кожу, руки мелко дрожали от напряжения, но Ойкава ничего не мог поделать, находясь в чужой власти. В возбуждающе-беспомощной чужой власти. Ойкава мог лишь, закрыв глаза, стонать и слабо двигать бедрами, насколько это позволяли опутывающие его веревки. Куро промычал, посылая пробирающую вибрацию, и медленно взял глубже, подаваясь немного назад, чтобы собрать обильно выступившую смазку. Ногти впились в ладони, оставляя яркие полукруги — настолько сильно Ойкава стиснул кулаки. От чужого стона с членом во рту он вскрикнул и выгнулся. Окончательно привыкнув, Куро медленно опустился ниже, пока не почувствовал, как головка уперлась в небо. Стиснул чужие бедра, надежно фиксируя на месте, безмолвно говоря, что он тут властвует. Подавшись назад, Куро снова опустился, движением языка по щели поощряя каждый стон Ойкавы. — Куро, — хрипло простонал тот, пытаясь предостеречь. Но Куро его проигнорировал и опустился особенно низко. Головка проскользнула глубже обычного в глотку, и Ойкава громко вскрикнул от прошибшего удовольствия. Куро осторожно отстранился, стирая сперму тыльной стороной ладони. Собственный член стоял колом, но тот не стремился что-то сделать, получая другое удовольствие от созерцания прикрывшего глаза Ойкавы, изредко вздрагивающего от медленно тлеющего наслаждения. — Второе обещание: завязанные глаза, — спустя около двух минут разорвал приглушенный ропот с улицы голос Куро, когда возбуждение у него немного спало. Тут же распахнутые карие глаза со смешанными эмоциями проследили, как Куро снова направился к злополучному ящику, и вернулся с антрацитово-черной широкой лентой. Ойкава приподнял голову, давая завязать шелковую ткань на глазах. Горячее дыхание обожгло живот, заставив Ойкаву немного втянуть его. Поцелуи, дорожки из слюны после языка, слабые следы зубов на мышцах живота постепенно возрождали огонь между ног. — Но для начала сюрприз, — вкрадчиво выдохнул Куро в чужую кожу, поднялся и практически бесшумно вышел из комнаты. Ойкава настороженно прислушался, стараясь среди слепой мглы уловить хоть что-то. Узел напряжения в груди развязался, когда знакомые шаги опять вернулись в комнату, и кровать прогнулась под чужим весом. Пару секунд тишины, и на судорожно вздымающуюся грудь опустился лед. Ойкава крупно вздрогнул и выгнулся, в немом стоне распахивая рот и глаза под повязкой. Контраст холода и жара в темноте ощущался особенно сильно, и член практически сразу встал снова. По чувствительным ребрам начали гулять горячие ладони с затейпированными пальцами, а на не менее чутких сосках уже таяли небольшие кубики льда. Прохладные капли стекали по грудным и косым мышцам вниз, впитываясь в белую простынь и тоже холодя кожу со спины. Ойкава еще никогда за всю свою жизнь не сходил настолько с ума от удовольствия. — Дыши, — приказал Куро в агонизирующее лицо, не отнимая шершавые пальцы от гладкой кожи. И Ойкава со стоном выдохнул, понимая, что в самом деле забыл, как это делается. Куро дождался, пока тот вдохнет, и второй выдох поймал в поцелуй. Языки сплелись, а бледные пальцы поместили еще один кубик застывшего удовольствия над пупком. От сиюсекундного охватившего возбуждения Ойкава прикусил чужой язык в своем рту, задыхающе простонав. Отстранившись, Куро кончиками пальцами повел подтаявшую льдинку по животу, зигзагами обводя каждую мышцу. Он не мог прекратить такую сладкую пытку для Ойкавы, не мог перестать смотреть на выгибающееся тело, жадно ловить стоны. Неожиданно еще один кубик оказался на внутренней стороне бедер, и по комнате разнесся очередной стон. Ранее прохладный воздух в комнате плавился от жары, с трудом пробиваясь в легкие Ойкавы. Ойкава уже не дергался беспрестанно, познав отдельное удовольствие в неподвижности. Он уже сам заставлял свои бедра не вздергиваться вверх, откликаясь на каждое действие Куро. Лед таял на животе, таял на бедрах, прожигал через простынь спину, и Куро похвально осторожно сжал кожу зубами на втором бедре, чтобы потом оставить поверх него поцелуй и широкий мазок языка. Спустя пару секунд наконец-то послышался такой желанный щелчок открывшейся крышки тюбика смазки, и Ойкава немного заерзал, закусив губу от предвкушения. — Мгх, — вырвалось у него, когда заднего прохода коснулся горячий язык. — К-куро, — с дрожью простонал он, когда холодные от льда и скользкие от смазки пальцы скользнули внутрь. Куро не торопился, методично растягивая мышцы и вытягивая стоны. Ойкава прикусил губу, когда добавился третий палец. Безумно хотелось дернуться, схватиться за пепельные волосы, задать темп, насадиться на пальцы глубже, и он особенно сильно проклял крепкие веревки, поэтому оставалось только терпеть и сдерживаться, чтобы не скатиться на бесполезные мольбы. — К-куро-о-о, — наконец почти взвыл Ойкава, когда возбуждение опасно особенно сильно вспыхнуло внутри. Тот наконец смягчился, громко усмехнулся и вынул пальцы. Со скоростью света стянул белье и штаны, которые уже чуть ли не натерли мозоли на головке. Ойкава до красноты прикусывал губы, стискивал челюсти, пытался сдержаться; мокрая челка прилипла ко лбу, и кто бы знал, как это возбуждало. Прохладная смазка коснулась отверстия, и спустя пару секунд головка медленно вошла внутрь, практически не доставляя дискомфорта. Ойкава тяжело задышал, когда член постепенно исчезал внутри него. Рот раскрылся в стоне, когда его бедер коснулись чужие. Куро тяжело задышал, давая минуту на привыкание, и также размеренно двинулся назад. Ойкава вскрикнул, дернув руками, когда Куро немного изменил угол при толчке. Ухмыльнувшись, тот стал постепенно набирать скорость, двигаясь точно по этой же траектории. Ойкава рвано, задушено пискнул, когда волны удовольствие стали стремительно накатывать на него. Куро тяжело дышал, прижмуривался, нависая над Ойкавой, упирая руки по бокам от его головы. От недавней неподвижности того не осталось и следа. Ойкава прогибался в пояснице, мотал головой, натягивал путы на руках. И получал огромное наслаждение от стремительных движений чужих бедер. Чувствуя, как мышцы вокруг члена начали подрагивать, Куро откинулся назад, ускоряясь и надрачивая мокрый от предэякулята чужой член. Стоны Ойкавы становились всё громче, веревки уже практически до боли впивались в чужую кожу, а темнота под закрытыми веками вовсю плясала цветными кругами, так что когда еще через пару толчков Ойкава кончил, для него не было это неожиданностью. Куро тут же склонился к содрогающемуся Ойкаве, сцепил зубы на шее под собой и тоже последовал за грань. Как в сказке. Одновременный оргазм. Куро усмехнулся этой мысли, выходя из Ойкавы и падая сбоку. — Теперь можно и поспать, — лениво проворчал он, задумчиво растирая чужую сперму между пальцев. — Эй! А меня развязать? — тут же вскинулся уже отошедший Ойкава. — М? — на грани сна промычал тот. — А мне и так нравится. Наконец-то можно поспать без твоего бесконечного ворочания. Еще лучше будет кляп, но это как-нибудь в следующий раз. — Куро!