Нечисть: Про ангельские крылья и испанский футбол

03.2009

Проводить время друг без друга становится невыносимо уже через год после первого признания во взаимных чувствах. После того, как Андрес узнаёт о том, с кем встречается, наступает довольно значительный период охлаждения, в который даже умудряется влезть юный альва Лео. Странно видеть эльфа моложе пары сотен лет, и это вызывает неукротимое желание защищать его, помогать, вести за собой… Новый год они, конечно, встречают вместе и самым лучшим образом, а именно — в постели. — Ты чувствуешь что-то? — впервые с того разговора Андрес вспоминает о крыльях за пару часов до первого рассвета 2009го года, вернувшись из душа и растянувшись за спиной Хави. Длинные тёплые пальцы касаются позвоночника между лопатками, ведут выше, но тут же спускаются ниже, безошибочно отыскивают место, где по ауре проходит дополнительная пара рёбер и крепятся крылья. — Да, но не так, как ты почувствовал бы прикосновение к лопаткам. Я скорее понимаю, что ты дотрагиваешься до перьев, чем чувствую, ведь там нет нервов в прямом смысле этого слова. — Подвигай ими? — просит он, положив ладонь на основание крыльев, а затем прижимается щекой, закрывает, цепляя перья ресницами, глаза. — Я понимаю, о чём ты… Я понимаю, что чувствую их… Потом они возвращаются к тренировкам и снова становятся той самой командой, от игры которой отпадают челюсти у всех, включая видавшую виды Нечисть. Кройф больше голос не подаёт, наблюдает за ангелом и человеком со снисходительной улыбкой, будто это ему тут перевалило за 7 с половиной тысяч лет. Пришедший на тренерскую работу и избавившийся от неугодных Пеп тоже наблюдает за ними во все глаза, кажется, переживает даже, понимая, что деятельно может помочь разве что, изредка подлечивая подопечных в целом и Андреса в частности. Но другая ответственность тренера-Колдуна не привлекать слишком много внимания. А, значит, когда Андрес получает болезненную травму бедра, его просто приходится отправить на больничный. Примерно в этот же момент маленькая сестрёнка Иньесты объявляет о помолвке и требует братика в личное распоряжение… В какой момент всё пошло не по плану, Хави так и не понял. Вот вроде бы он глубоко и ласково целует на прощание своего человека. Вот звонит ему через пару часов и хвастается, что к нему завалились на барбекю и Месси и Пеп сразу. Вот отправляет пьяную СМСку Андресу и засыпает, не дождавшись ответа… И вдруг звонит телефон. На ярком экране высвечивается имя Иньесты, но, когда Хави принимает вызов, слышит на другом конце голос Мирабэллы: — Привет! Извини, если напугала, что звоню с телефона братика! Он жив, с ним всё в порядке, но мне кажется, что он заболел… Он сказал, что поедет в Барселону через неделю, когда отдохнёт. Присмотри за ним, хорошо? Заболел? Даже на проницательный взгляд чистой души ангела ничего не изменилось. Андрес приезжает на базу, прихрамывая, проходит по периметру поля, как ему всегда нравилось, босяком, здоровается со своим близким другом… Ему рано на поле, но он поедет с ними на сборы, а там глядишь, и в Лиге Конфедерации блеснёт… Хави замечает изменения не сразу. Взгляд возлюбленного становится отсутствующим время от времени. Он слабеет быстрее, чем обычно, слишком долго восстанавливается после травмы. При этом он остаётся спокойным, весёлым… Не слишком разговорчивый, как всегда внимательно выслушивает и даёт точные и мудрые советы. Не прибегает ни к чьей помощи. Радуется и грустит как обычный здоровый человек… Весна проливается на Каталонию точно из ведра с краской. Расцветает сразу, прогревает, пронизывает. Солнце вылизывает, вычищает, высушивает. Каждый лучик солнца норовит согреть души людей, соскучившихся по ярким краскам за короткую, но холодную и дождливую зиму. Ангелы питаются помимо прочего солнечным светом и теплом, и шанса погреться, полностью расправив крылья, Хави не может упустить. Пеп обходит крыло не слишком тщательно. Маховые перья сминаются о край его футболки, давая задремавшему в шезлонге ангелу понять: он больше здесь не один. — Поговорим? — спрашивает тренер, присев на край соседнего шезлонга. — Смотря, что ты хочешь мне сказать., — отзывается Хави. Садится, трёт глаза, встряхивает крылья, лохматит вымокшие в бассейне и высохшие волосы. — Я хочу рассказать сначала тебе то, что вижу, когда смотрю на Иньесту, — особо выделяя голосом почему-то именно это «тебе». И от этого акцента всё накопленное в теле и ауре тепло пропадает, а внутри сжимается неожиданно липкая ледяная паника. За столько тысяч лет можно было перестать пугаться за смертных. Даже очень близких и родных. — Ты видишь магические причины человеческой боли и болезней, — крылья не дают тени, но, едва солнце начинает казаться жгучим и неприятным, складываются рефлекторно зонтинком над спиной и головой. — Вытягиваешь эту боль и получаешь из неё тёмную энергию для жизни… Ты увидел причину того, что его травма давно не заживает? Он поломался в… октябре? А сейчас начало марта! Ты можешь ему помочь? Ты смог снять боль и ускорить выздоровление даже моей коленки… — Хави, — голос Гвардиолы звучит настолько серьёзно, что желание трещать, заглушая голос паники, отпадает само собой, — помолчи. А лучше, скажи мне как древний Светлый, что ты знаешь о морре? Даже среди самих Нечистых, а уж среди Контролёров и подавно, распространено мнение, что древние — ангелы, суккубы, оборотни — знают всё на свете. Нихрена. Древние так же ограничены в знаниях, как и все остальные живые существа на планете. С одной стороны, играет роль ресурс памяти, с другой — опыт. Конечно, за 7 с лишним тысяч лет можно накопить опыт любых жизней, даже пару раз поменять пол… Но знать всё, а особенно мелочи, находящиеся в чужой епархии — например, тёмного Колдуна, — невозможно. — Морра? Это как в скандинавских сказках? — Хави морщится, вспоминая описание призрака зимы с ледяной душой и мёртвым одиноким сердцем. Он понимает, почему в сказке Муми-троллю стало жаль это странное существо, но так же, он понимал, и почему её всё же гнали отовсюду… — Туве Янсон была Контролёром, — кивнув, Пеп садится на шезлонг поглубже, подобрал под себя ногу, движением руки замыкает сферу отрицания. Теперь их никто не слышит и не обращает особого внимания. — А морра сожрала её любовницу. Туве пыталась предупредить Нечисть об опасности, но сделала ещё хуже: люди получили визуализацию древнего зла. — Я не понимаю! — взметнувшиеся от возмущения крылья бьются о купол сферы. — Морра у Туве — воплощение депрессии и одиночества, — если бы Пеп курил, он наверняка, судя по тому, как оживлённо грызёт ногти, смолил бы уже не первую сигарету. — Морра в жизни — астральный паразит, питающийся аурой живого человека. Теряя ауру, человек теряет аппетит, сон, интересы, либидо, а в конце концов- желание жить. Морра, тот вид депрессии, от которого люди действительно умирают. Гибнут, совершая самоубийство. Звуки снаружи прекрасно проникают в сферу отрицания. На другой стороне бассейна оживлённо болтают Лео и Пике. На дереве два залётных попугая пытаются отжать апельсиновый цветок у воробья. За забором базы пролетает мотоцикл… Хави слышит только, как колотится в горле сердце и последние слова Гвардиолы. — Ты уверен? — выдавливает он, хотя голова начинает стремительно наполняться вопросами, которые нужно срочно задать. Пеп отрицательно качает головой, но перед внутренним взором ангела уже стоит картинка из собственных воспоминаний: похожая на бутон лотоса плотная, красивая радужная, с мягким свечением абсолютно уравновешенного человека аура Иньесты вдруг подёргивается почти незаметной белёсой рябью и по одному из лепестков проскальзывает крошечная чёрная тень. В тот момент Хави списывает это на дёргающую боль в повреждённом бедре. Теперь же был уверен, это и было начало болезни… — Как её изгнать? — Я не знаю, — Колдуны на редкость упрямая и самоуверенная Нечисть, и, если уж Колдун говорит, что не знает, что делать, пиши пропало… — Но я знаю другое: морра не может убить бессмертного. Ей, знаешь ли, нужно разнообразное питание, и аура одного цвета её не устраивает… — Вот тебе и не «собираюсь умирать в 26 лет», — бурчит Хави, заваливаясь обратно на шезлонг.

09.2009

Лето пролетает очень быстро. Разъезды сменяются отдыхом, встречи — расставаниями. Абсолютно неожиданно буквально ниоткуда сваливаются документы из старшей школы, которую в этой жизни Хави так и не закончил. Предложение директора о заочном переводе в экономический колледж на факультет спортивного менеджмента крайне заманчиво, и Эрнандес буквально физически чувствует, как зубы сжимаются на граните науки. Ему кажется, он успевает всё контролировать. Летняя пауза даёт новый глоток отношениям самым странным образом, который можно вообразить: у Андреса появляется девушка. Настолько милая и открытая, что непосвящённому человеку могла бы показаться ангелом во плоти. Хави не мучается ревностью. Проглатывает восторженные рассказы о ней и даже получает от них отнюдь не мазохическое удовольствие. Всем своим существом он надеется, что они с Пепом ошиблись в тот день в начале марта, что та странная тень, что всё ещё показывается периодически на доли секунды на поверхности ауры Иньесты — лишь отголосок слишком затяжной травмы, не пустившей его на товарищеские матчи в том году… Новость о смерти Энке бьёт обухом по голове. Он пробыл в клубе совсем немного, но был безусловно из тех, кто однажды став блу-гранат, остаётся им навсегда. Он писал трогательные письма тем, с кем успел подружиться, созванивался со всеми по праздникам. Он мало рассказывал о себе. Лишь, когда в семье произошла трагедия, он проговорился, что чувствует болезненную опустошённость и почти не спит… Жаль, что сказал он это Вальдесу, который близко не представлял, симптомом чего может явиться эта бессонница. — Ты всё же считаешь, что его убила морра? Кабинет Гвардиолы даже близко не похож на кабинет Кройфа. Многие колдуны помешены на технологиях, и Пеп не исключение. Большой дубовый стол, белые жалюзи. На столе — миниарюрный ноутбук и увесистый канцелярский набор. Уютный итальянский минимализм. За этим столом неловко сидеть в не самой свежей футболке, с мокрыми после игры и душа волосами, в разбитых кроссовках, которые давно нужно было выбросить. Но другого выбора просто нет. Смерть друга, похороны, короткий разговор с вдовой… и сразу же — минута молчания и игра, после которой нужно было срочно что-то решать… Вот только решение, в виду многих обстоятельств, включая, в том числе, пресловутый Кубок Конфедераций, отодвинулось ещё на несколько месяцев. Хорошо ещё, Пеп умудрялся держать руку на пульсе. — Что говорит вдова? — отвечает вопросом на вопрос Пеп. Он не курит, но грызёт семечки так сосредоточенно, что хочется сходить к Йохану, попросить сигареты или хотя бы лединцы. — «Он ушёл в себя, перестал есть и спать, потом встал и уехал из дома. Я думаю, его убила депрессия», — дословно цитирует Хави. Проводит ладонью по волосам, встряхивает крыльями, смотрит на колдуна. До того, как сюда войдёт Андрес, нужно понять, что именно он должен знать. — Он был в депрессии, он лечился, он консультировался со мной, со многими ещё, но не выдержал. Как ты и говорил, бросил есть, пить, хотеть жить. Бросил дышать. Гвардиола откидывается на спинку своего новомодного кожаного кресла, некоторое время смотрит внутрь себя. Жёлтая, красивого оттенка лепестков лекарственных цветов, аура роскошными языками пламени ласкают длинное сильное тело, вылизывают шею и руки. Одежда на Нечисти всегда смотрится своеобразно, и многие из них стараются подбирать цвет и фактуру под оттенки живого огня, который всегда с ними. Пеп любит чёрные, синие, серые вещи, к которым подходит льнущий к ним огонь. — Морра не может убить бессмертного, — выговаривает Колдун. — Но Светлый Дар нельзя передать, — в тон ему произносит Ангел. Но этой фразе осторожно открывается дверь, и в кабинет заходит Андрес. То утро даётся трудом всем. Не все в силах сдерживаться. Андрес не из тех, кто будет прятать свои эмоции. Другое дело, что сам по себе он не слишком эмоционален. Он не плачет, в отличие, например, от того же Лео, беззастенчиво размазывающего слёзы по щекам, но бесстрастно выковыривает из традиционной утренней паэльи кусочки овощей да наблюдает за окружающими исподлобья. — Ну и чего ты тут за детский сад развёл? — Хави злой уже хотя бы потому, что кислому как недозрелый севильский лимон Андресу есть, кому утром сварить кофе (который он не пьёт), а ему приходится полагаться на свои силы (включая силы встать вовремя, что с укорочением светового дня становится всё сложнее). — Ну-ка ешь! — Не хочу, — безучастно отзывается Иньеста. — Ты дома завтракал? — если уж совсем честно, ревности к Ане Хави не испытывает почти совсем. Только острейшее переживание по поводу того, что видит. — Нет, просто не хочу… Плотная, похожая на бутон лотоса спокойная радужная аура абсолютно уравновешенного человека напоминает сейчас погрызенный гусеницами артешок. Более того, лепестки, обычно надёжно защищающий хрупкое человеческое тело, топорщатся и трепещут при каждом минимальном волнении и переливаются уже в чуть более тёмных и грязных тонах. — У нас сегодня тяжёлая игра! — нервное напряжение заставляет злиться внутри и дрожать снаружи. Тянуться закрыть крыльями, прижать к себе, защитить ото всех… — Мне что, тебя с ложечки кормить? Агрессивный выпад вызывает болезненную, но искреннюю улыбку. Но Хави с ужасом замечает ту самую неуловимую тёмную тень, выросшую за последние полгода до размеров котёнка. — Только не при парнях и не нашим завтраком, — фыркает Андрес, отодвигает тарелку и, осторожно, безошибочно выбравшись из-под укрывающего его крыла, уходит в сторону рекреации. — А, когда тебя не было пару дней назад, он вообще только какао выпил, а так целый день ничего не ел, — доносит из-за спины Жерар. Тяжело вздохнув, Хави приказывает себе забить на насмешливые взгляды, адресованные ему почти всей командой и, прихватив в буфете стакан горячего молока и тарелку хлопьев, бежит за своим парнем. Хорошо, никто не видит, как белоснежные крылья цепляются за стены, проходят сквозь перекрытия, оставляя местами в наиболее древних стыках, рассыпающиеся звёздной пылью белые с гранатово-алым и сапфирово-синим отблесками перья… — Заходи, садись, — Пеп кивает на третий стул, место напротив Хави. — Как себя чувствуешь? — Нормально, — Андрес пожимает плечами. Не говорить же главному тренеру, да ещё и в присутствие любимого человека, что тело после каждой тренировки и игры болит так, будто его избили, любая еда многократно усиливает эту боль, а сон был спокойным и глубоким один или два раза в неделю, когда удавалось переключиться со внутренних переживаний по крайней мере на секс — с любимым ангелом или прекрасной женщиной… — Ты не умеешь врать, — мягко отвечает Пеп. — Ты великолепно отыграл этот матч, но сейчас валишься с ног, хоть и храбришься во всю! — Гемоглобин упал? — предполагает Иньеста. Пеп качает головой, отставляет стакан с семечками, переплетает пальцы и до хруста сжимает из. Колдуны видят причины заболеваний. Хуже всего, если причиной оказывается родовое проклятие. Или неизлечимый астральный паразит… — И это тоже, ты ведь уже несколько дней ничего калорийнее бульона не ел! — Хави взрывается не в силах больше выдерживать этих попыток прощупать друг друга, друг на друга как-то повлиять. Ему страшно, наверно, единственному в этой комнате. Никаких тысячелетий не хватит, чтобы сердце окончательно окаменело, перестало сожалеть, бояться и, главное, любить… — Я был у штатного психолога, — спокойно отвечает Андрес, и от его тона хочется провалиться сквозь землю, перестать существовать… — У меня посттравматическая депрессия. Я буду пить антидепрессанты со следующей недели. Лекарства должны отрегулировать обмен дофамина, нарушенный длительной травмой… На некоторое время воцаряется тишина. И вдруг, под давлением взглядов двух бессмертных Андрес подаётся назад, будто стремясь спрятаться как улитке в панцирь. Закрывает глаза, обхватывает себя руками. Над плечом мелькает тёмная тень, и целый лепесток ауры нежного голубого оттенка весеннего неба гаснет и исчезает в его нутре. — У меня друг умер, — хриплый голос и дрожащие крепко смеженные ресницы ломают тишину и пустоту. И многое встаёт на свои места. — Дани Харке, капитан «Эспаньола», сердце… Ему не нужно договаривать, что у него нет сил заканчивать мысль. Хави слышал об этом, но те две недели в августе выпали из его памяти, занятые отдыхом и общением с родственниками в этой жизни. Он понимает, что упустил что-то настолько важное, что впору прямо сейчас встать на колени и до конца жизни выпрашивать прощения… — Я не знал, что вы дружили… Прости, — Пеп трёт пальцами переносицу, смотрит сквозь ауру, выискивая следы привычных проклятий на своих подчинённых. Забавно, но от чёрной морры подобные штуки отскакивают так же эффективно, как от белоснежных крыльев. — Это осложняет, конечно, состояние… Короче, мы не можем больше молчать, правда, Хави? — А что это изменит? — Хави поводит плечами, и крылья непроизвольно двигаются вместе с ними. Паника — худший советчик в любом вопросе, хоть в мире людей, хоть в мире Нечисти, но не поддаваться ей Хави не было сил. Он видел, как умирают люди, в том числе, самые близкие, но потерять Андреса было страшно, а уж таким ужасным образом — особенно. — Человек в праве знать, что происходит на самом деле, — строго отрезает Пеп и всем корпусом разворачивается к Иньесте. Раскалённый язык плотного жёлтого пламени ауры чудом не прожигает поверхность стола. — Андрес, милый… Причина того, что с тобой происходит, глубже, чем кажется тебе или человеческим врачам. Депрессия вызвана не травмой, а нарушение обмена дофамина — лишь результат деятельности астрального паразита, которого люди знают как морра. Морра, судя по симптомам, убила Энке. Морра, совершенно точно, убила Мерлин Монро. Когда я видел её последний раз, у неё почти не оставалось ауры, а морра свисала с её плеч до самой земли как тот питон, с которым фотографируют детей в парке. Морра убивает людей, но не трогает Нечисть. Ни я, ни один Колдун из всех, с кем мне удалось связаться, не знает, как её изгнать. Возможно, лекарства смогут улучшить состояние, но не на долго. Это всё, что я могу тебе сказать… Аура каждого живого существа индивидуальна так же, как отпечатки пальцев. У кого-то она напоминает бушующее пламя, у кого-то — нераскрывшийся бутон. Маленький и компактный Лео почти не виден в коконе зелёной, похожей на почку магнолии ауры эльфа. Высоченного лохматого Жирара всюду сопровождает прозрачный радужный водопад, а брызги от него приносят уверенность и воодушевление тем, кто оказывается рядом. Движения души, эмоции и состояния так же влияют на конфигурации и движения этого огня жизни, энергетической сущности… Лепестки ауры, подёрнутые лёгким пеплом, дрожат от страха и непонимания, хотя внешне Андрес остаётся невозмутим. Оба бессмертных не могут оторвать от него взгляд. — Не трогает Нечисть, значит? — медленно выговаривает он, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Ты можешь прямо сейчас идти к Кройфу, просить сделать тебя вампиром, — с трудом сдерживая дрожь в голосе, отвечает Хави. — Или подождать полнолуния и подставиться под укус Карлеса. — Но тогда ты никогда не сможешь быть со мной? — уточняет Андрес и, получив кивок, поднимается с места. — Тогда это не выход, — спокойно сообщает он. — Йосип, сколько у меня времени? — Я виделся с Энке примерно год назад, и его аура была примерно в таком же состоянии. Я думал, его добила смерть дочери, но, теперь, когда ты сказал о Дани… — Значит, год. Я найду выход, — проходя мимо Хави, он касается, вполне осознанно, его крыла, будто может увидеть его, почувствовать, а прикосновение это может его успокоить. — Или сделаю так, чтобы никто не страдал. Дверь тихо захлопывается, и Пеп позволяет себе уронить голову на сложенные на столе руки. — Только Аню не бросай! — запоздало сообразив, что значили последние слова парня, Хави, чуть не свалившись на пол, бросается следом.