Нечисть: Про ангельские крылья и испанский футбол

01.2010

— Аня с твоими осталась? Новый год в Барселоне — не самое весёлое зрелище. Чаще всего в конце декабря заряжают продолжительные ледяные дожди. Все, кто мог, сбегал из этого холодного и промозглого Ада в тёплые края или, напротив, на север. Пеп свалил в этом году в Прагу, Лео — в Аргентину… Барселона, не город, в который хлынул поток туристов, но родина любимого клуба, опустела. — Нет, уехала к своим, я отвёз её утром… Сидеть в машине и смотреть на огоньки рождественских украшений, размытые потоком ливня уютно и привычно. Это, наверно, самый родной и привычный способ встречи Нового года для них. Пару раз, конечно, удавалось остаться в постели до самого рассвета, но в основном это были встречи или расставания, долгие поцелуи и объятия в машине. — Как тебе удалось сбежать? — заметив, что дождь, наконец, стихает, Хави включает дворники и заводит мотор. Ехать не далеко: новую квартиру он покупает буквально недавно, на полпути между аэропортом и тренировочной базой. — Сказал, что мне ко врачу второго, — Андрес выглядит как человек, который не спал и не ел несколько дней. Впрочем, Хави не уверен, что это не так. — Почти не соврал, ко врачу мне третьего… — Я у сестры был, — акцентировать внимание на том, что всего сутки вместе, это слишком мало, а беготня по врачам, традиционным и нетрадиционным, поиск способа борьбы с моррой его порядком заебали, Хави считает неуместным и привычно проглатывает обиду. — Что мне заказать в ресторане? Я знаю, наш диетолог пересмотрел твой рацион, но я уверен, что-то можно будет найти… Хочешь стейк? Я помню, как ты раньше обожал мясо… Будешь? Я купил вино и сок, кстати! В багажнике стоят! Пожалуйста, давай закажем в том ресторане вкусной еды, завалимся под одеяло и… — Я ничего не хочу, прости… Со вздохом ангел протягивает руку, ободряюще гладит человека по бедру. Лепестки его ауры подёрнуты по краю грязным пеплом, местами виднеются почти сквозные дыры. Лекарства помогают поддерживать режим дня и относительно нормальное эмоциональное состояние. Хави видит тончайшие заплатки. Ему хочется дотронуться до них, прощупать, почувствовать, понять… Но он понимает, что это почти невозможно. В доме действительно нет и намёка на еду. Даже фенхель в стаканчике с водой, подаренный на новоселье кем-то из соседей, безнадёжно засох за время отсутствия хозяина. В самой большой комнате оборудована хозяйская спальня: ближайшая к санузлу, просторная, с большим окном, закрытым бамбуковыми жалюзи и тонкими шторами. Над гигантской, почти квадратной кроватью — тонкий уютный балдахин, десяток небольших подушек образуют уютное гнездо на золотистом покрывале. Проходя мимо, Андрес отстранённо думает, как здорово смотрелись бы на этом покрывале белоснежные с лёгким гранатово-сапфировым отсветом крылья… Хави встряхивает крыльями, проводит ладонью по волосам. Пока он паркует машину, дождь вновь усиливается, и за дорогу от входа на парковку до парадной дома он успевает вымокнуть почти до нитки. — В следующий раз покупаю квартиру в доме с подземной стоянкой, — ворчит он, стаскивая прилипшую к телу водолазку, мокрые джинсы и носки. Последний раз, когда он так одевался, высокий ворот и длинные рукава скрывали следы страсти… Но теперь были нужны только для тепла. — Я в душ! Ты со мной? Оглянувшись, он видит, как гость опускается на кровать, глубоко втянув воздух, закрывает глаза. Его рубашка тоже успела намокнуть, но не так сильно. Хорошо, если он ещё испытывает потребность в отдыхе и комфорте. Плохо, если не чувствует холода… — Иди, я потом… За прошедшее время Хави узнаёт почти случайно, что последние дни жизни Роберт почти не говорил, и теперь ему подсознательно хочется разговорить Андреса, заставить его не только отвечать на вопросы, но развёрнуто рассказывать о том, что с ним происходило те дни, что они не видели друг друга… Если Контролёр встречает Ангела, первое (изредка — второе), о чём он спрашивает, не боятся ли перья крыльев воды. Если продолжать аналогию с крыльями австралийских попугайчиков, те воды, конечно, не боятся, но, если попугай упадёт в воду или встанет под душ, ему придётся долго отряхиваться и сушиться, расправлять клювиком перья и отжимать пух. Ангельские крылья пропускают воду насквозь. Они не намокают, хотя их обладатель чувствует прикосновение водных струй так же, как и своим телом. Другое дело, что вода выбивает из перьев, словно отмершие пушинки, искрящуюся пыль. В тот день, когда Хави появился в расположении клуба, шёл дождь, и штатный оборотень, Карлес Пуйоль, быстро нашёл его по этому, незаметному для смертных, серебристому следу… — Не спишь? Не спит. Сняв намокшую под дождём рубашку, Андрес сидит на кровати с ноутбуком и во что-то тщательно вчитывается. Ну, что ж, у депрессии есть свои крошечные плюсики для человека с целью: бессонница добавляет пару часов рабочему времени, а послезавтра, когда он пойдёт чинить зубы, не нужно будет переживать, как он проживёт несколько часов без еды, потеря аппетита позаботится об этом. — Ты знаешь латынь? — Конечно, — Хави даже улыбается. Наивность и костность представлений смертных, конечно, поражает, но порой они попадают пальцем в небо. — Можно сказать, это был мой первый родной язык до того, как изобрели испанский. А что? — Вот, смотри, — Андрес откручивает документ немного вверх и отстраняется, чтобы присевший за спиной ангел мог видеть экран. — Я понимаю, что это фольклор, но почему тогда он не переведён? Первые три строки Хави прочитывает по диагонали, но, зацепившись взглядом за знакомое слово, перетаскивает ноут к себе на колени. В следующий раз отвлечься от изучения довольно шокирующей информации ему удаётся только, когда на плечи ложится одеяло, а в воздухе поселяется аромат подогретого вина с соком. Не полноценный глинтвейн, конечно, но на него ни у кого нет ни сил и времени, но и так тоже вкусно и тепло. Оказалось так же, что Андрес успел сходить в душ, переодеться, разложить вещи и убрать чемодан в шкаф. — Это какая-то неизвестная до сих пор часть «Манускрипта Оборотня»… — Хави сжимает в руках чашку и только теперь понимает, как устал, и что сил сегодня уже не будет даже на то, чтобы попробовать уговорить партнёра на близость. Не говоря о самой близости. — Возможно, подделка… Абсолютно вымотанный Иньеста садится рядом, растирает глаза кулаками, встаёт, вспомнив про лекарство, поспешно запивает соком пару больших зелёных капсул, возвращается. Тёплый, мягкий… Будь Хави вампиром, он наверняка захотел бы укусить его. Спокойный и расчётливый во всём, упрямый и упорный, перфекционист до мозга костей. Если он сказал, что найдёт выход, значит, найдёт. — Я переводил со словарём, и мог неправильно понять, но там говорится, что кровь ангела может быть безвредна для оборотня-берсерка… — тёплое дыхание в плечо согревает до самого сердца. Вот только от слов человека кровь стыла жилах. — Я бы ни за что не позволил оборотню тронуть тебя, но не мог не показать… — Моя жизнь ничего не значит без твоей, — закрыв ноут, Хави отставляет чашку, тянет Андреса в постель. — Отдать крылья было бы немыслимо! Но, если это будет единственный способ… Иньеста кивает, выпутавшись из домашних штанов, занимает своё место на кровати. На некоторое время воцаряется тишина. На улице снова начинается дождь, и влажность в доме стоит дикая. Надо будет утром почистить кондиционер и включить его, а то через пару недель плесень заколосится… — А Нечисть может болеть? — осторожно спрашивает Андрес. Снотворное начинает действовать, напряжённо натянутые мышцы и нервы расслабляются, начинает понемногу клонить в сон. Даже сильные таблетки не могут обеспечить крепкий и здоровый сон на протяжении необходимых семи часов, но хоть успокаивают на некоторое время боль, мешавшая не только спать, но, порой даже тренироваться. Какие-то потусторонние силы помогали на поле во время матчей, но всё остальное время слабость и боль буквально сводили с ума. — Может… — угнездившись, Хави натягивает на обоих одеяло, но для надёжности укрывает Андреса крылом и тот, будто чувствует прикосновение тёплых плотных перьев, чуть ёжится, но быстро расслабляется, закрывает глаза. — Нечистые болеют редко, но крайне тяжело… — А от чего может заболеть Нечистый? — От недостатка того, что даёт энергию… — волосы под пальцами тонкие и мягкие, ещё темные, немного отросшие, а от того слегка вьющиеся. Приятно… — Вампиры болеют без крови, оборотни — без свободы, инкубы — без секса… — А без чего может заболеть ангел? — тонкие тёплые пальцы осторожно наугад трогают перья второго крыла, подвёрнутого под тело, не чувствующего, слава богу, боль. — Без любви… Андрес поднимает голову, некоторое время смотрит на Хави и густых сумерках поздней ночи первого дня нового года. — Я люблю тебя, — почти строго сообщает он, опустив голову обратно, на мягкую подушку. И, наверно, разрешает себе, наконец, уснуть. — Я знаю, — Хави целует любимого человека в висок, надёжнее укрывает его крылом и сам быстро проваливается в сон…

05.2010

Кубок Короля. Формальность, которую в принципе можно отдать другому. Но Пеп срывает голос, втолковывая тем, кто так считает, что требл, это не только красиво и внушительно, но и дорогого стоит, а денюшка клубу никогда лишней не будет. Кубок Короля. Условность, но какая лакомая. Да и играть с принципиальным соперником всегда интересно, но… Нельзя сказать, чтобы нападающий соперника вёл себя излишне грубо, но удар приходится Андресу прямо в грудь, и тот рушится на газон как подкошенный. Слава Богу, арбитр оказывает рядом и, заметив, что полузащитник не может подняться на ноги, даёт свисток. Почти сразу рядом оказывает врач и, прикрывшись сферой невнимания, Пеп. Хави может только наблюдать со стороны. Боль, травмы, Светлые не могут получать энергию от них. Мгновенное лечение, обезболивание, это всё к Тёмным. И верно, короткая вспышка жёлтого огня сшивает трещину на ребре, а Гвардиола получает заряд энергии… Хорошо, никто этого не видит. Хорошо, что никто не видит, с какой жадностью морра, существо, которое уже перестаёт бояться кого бы то ни было, всасывает полученный лепесток чужой магии, а вместе с ним — дожирает свой ужин, нежное радужное пятнышко на фоне сильно посеревшей ауры парня. Кубок Короля их. Празднование проходит не особо буйно: финал Суперкубка на носу… Удачно, поскольку им необходимо поговорить и, желательно, наедине. — Если так пойдёт и дальше, ты не дотянешь до Чемпионата Мира, — Хави сложно подобрать слова так, чтобы его не отправили спать в другой номер небольшого, но чистого и довольно дорого отеля, который снимает для дорогих гостей хозяева поля. — Сколько бы у меня ни осталось времени, я буду использовать его на все 100%, — негромко отзывается Андрес. Хави невольно снова вспоминает, как вдова Энке рассказывала, что тот за пару дней до гибели перестал разговаривать почти совсем, будто у него не осталось желания даже сказать «да» или «нет». — Мне страшно, — честно признаётся Хави. — Моя жизнь ничего не значит без тебя… — Не говори ерунду, — от спокойствия тона мороз проходит по коже. Отчасти потому, что именно это спокойствие как ничто другое обнажает мысли, которые сводят с ума обрушенный в пучину депрессии разум: — Ты бессмертный. Ты так и так переживёшь меня. Что тебе до моей смерти, добровольной или естественной? Что изменится в твоей жизни без меня? Вот скажи мне, сколько уже ты похоронил любовников за эти семь с половиной тысяч лет? — Достаточно, чтобы знать: каждый раз от сердца остаётся горстка пепла, из которой очень сложно вырастить новый, способный на любовь и верность орган, — Хави надеется до последнего не сорваться в истерику. Но как это вообще возможно, когда любимый человек стоит с другой стороны от кровати, на которой вам предстоит провести эту ночь, прежде чем ехать в Барселону на пересадку на следующий Главный Финал Года, и рассуждает о том, что ничего страшного в том, чтобы убить себя, в принципе и нет? — Я могу отдать крылья. Но жизнь оборотня, это не жизнь, это существование, завязанное на цикле луны, на свободе, на том, чтобы не навредить случайно близким… Но вампир, это почти живой человек. Ты сам видел, чем живёт Кройф. Он восстановился после страшной болезни благодаря крови живой любовницы, а теперь потягивает кровь и силы нашей молодёжи… Но, как бы сложно это ни было признать, это не приносит никакого вреда никому, — пауза, наверно, выходит слишком театральной, но Хави чувствует, что не может оглянуться. Внутри клокочет ярость и непонимание. — Андрес… Мы приедем в Барселону, и ты пойдёшь к Йохану. Полчаса, и больше не будет ни боли, и грусти, ни страшных мыслей… У тебя будет целая вечности силы, здоровья, покоя… — И целая вечность без тебя! Мало кто на самом деле слышал, как Андрес Иньеста повышает голос. И уже одно это производит эффект разорвавшейся бомбы. Если до этого момента Хави ещё чувствовал какой-то стержень, то вот сейчас он просто ломается, и всё, что бурлило и кипело внутри душит, давит, опаляет… Он живо представляет себе вечность, множество вечностей, множество жизней, в каждой из которых где-то в мире есть человек, без которого он не может продолжать жить. Бессмертный, ради спасения которого он был готов отдать крылья… Живое существо, до которого он не сможет дотронуться даже в дружеском рукопожатии… Резкий взмах крыльев перетаскивает обессилившее тело через кровать, три широких шага, и он рушится на колени перед возлюбленным. Больше сил у Хави не хватает ни на что. Только обнять сильные бёдра и больше не пытаться не разреветься. — Не плачь… — мгновенно смягчившись, Андрес сам опускается на колени, прижимает к себе ангела. — Я люблю тебя, я никогда тебя не брошу! — В Африке есть шаманы, которые занимаются вопросами жизни и смерти, — негромкий голос, прикосновения губ к волосам, мерные поглаживания по шее успокаивают, усыпляют. — Мне понадобится твоя помощь, чтобы найти среди них бессмертного… Может быть, кто-то из них знает, что делать с нашей проблемой… Хави кивает, обнимает крепче, притирается к плечу Андреса, закрывает глаза. Сложный матч, очень тяжёлый разговор и последовавшая за ним вспышка страсти, какой не было давно, измотали его окончательно. Хотелось только выспаться и не выходить на поле ближайшую неделю минимум… Но через неделю начнётся жара, и играть в Испании станет попросту опасно… А, значит, заканчивать сезон нужно будет вовремя. — Можно подумать, я бы тебя отпустил одного, — ворчит он, укладываясь удобнее, укрывая обоих крылом. — Главное, хотя бы из группы выйти, чтобы выиграть время… — Выйдем… У меня вообще есть чувство, что мы дойдём до финала… — Андрес как всегда точно, будто видит или чувствует, касается кромки перьев и закрывает глаза. — Давай спать, пока я чувствую, что могу уснуть…