Нечисть: Про ангельские крылья и испанский футбол

06.2010

Над Африкой редко бывает много облаков. Абсолютно чистое небо сверху и бесконечное пространство снизу. Если опустить взгляд, можно рассмотреть сушу удивительно расслабляющих оттенков жёлтого, серого, коричневого… Красивую резанную, точно ножом береговую линию, белёсые пятна песчаных пляжей и даже небольшие грязно-зелёные островки зелени. После пересадки в Найроби, какой-то странной, суетливой, в потьмах, под напряжённые взгляды чернокожих пограничников, под крылом самолёта начинает появляться тусклый густой лес, а перед рассветом они попадают в дождь. Хави открывает глаза на рассвете, как почти все — под громкий вопль впечатлительного рыжего мальчишки из мадридского Реала: — Смотрите! Смотрите, какая радуга! В следующую секунда самолёт чуть не кренится от того, как целая толпа взрослых серьёзных мужчин сбиваются у иллюминаторов с одной стороны и рассматривают, громко обсуждая, как солнечные лучи проходят сквозь лёгкие, оставшиеся после тропического ливня облака, и, расщепляясь, осыпают широким цветным потоком всё небо вокруг. — Природу не переиграешь, — восхищается, возвращаясь на своё место, Жерар. Ему тяжело осознавать, что придётся играть против друзей, сборной, к которой ещё не успел привыкнуть, радуется, что всё же с большей частью товарищей знаком… Хави только улыбается уголками губ и крепче обнимает Андреса. Провожать их в Барселоне приезжает Аня. Дедушке Андреса нельзя летать, и они с отцом решают отправиться в ЮАР на автомобиле. Девушка вызывается присоединиться к их путешествию в Намибии и теперь тоже спешит на самолёт. Миниатюрная, не сказать, красивая, но ужасно милая и симпатичная девушка с огромными глазами и задорной короткой стрижкой радостно улыбается, наблюдая за встречей непримиримых соперников, являющихся близкими друзьями вне поля. Светлая, ласковая, смешливая, общительная. Почти полная противоположность Андреса, она прекрасно с ним гармонирует. И, это было видно, сильно его любит. — Присматривай за ним, пожалуйста, — строго требует она, подойдя к Хави. — Всегда присматриваю, — за улыбкой так трудно спрятать холодок, пробежавший от этих слов по спине. — Что-то случилось? — Нет, — Анна отводит глаза, но ангел успевает заметить, как в них появляется тень немыслимого страха за любимого человека. Того же самого, что он сам видит каждое утро в своих глазах. — Но… Хави, пожалуйста, не оставляйте это одного! — Что случилось тогда? — негромко спрашивает Хави, не сводя глаз с тонкой резкой береговой линии юго-восточного побережья Африки, залитого утренним солнцем. — Я взял не 2 таблетки транка, а 5, — сонно отвечает Андрес, не открывая глаз, садится ровно, готовясь проснуться окончательно. — Не выпил, но держал в руках. Добровольно отдал Ане. Не бойся, больше такого не повторится. Внизу Индийский океан вылизывает жаркие пляжи. Хави чётко представляет, как греют на солнце бока полосатые гиены и бродят рядом огромные серые слоны. Слонов он любит. И очень жалеет, что ангелы не могут летать, как это предписывается им мифологией. На тренировочном поле спит большое животное со странной, какой-то чересчур узорчатой тёмно-жёлтой аурой. Хави не может свести с него глаз, понимая, что никогда не сталкивался раньше с заколдованным животным. По крайней мере, именно с так заколдованным. Он узнаёт большого ньяла, полосатую антилопу с тёмной шерстью и витыми рогами. Все, кто хочет выйти на поле, ругаясь на странную погоду, которая, хоть и отличается от погоды в экваториальной Кении, но всё так же варьируется между ночью и днём, замирают так же ошарашенно, как и ангел, первым обнаружившего странного гостя. — Может, охрану позвать? — морщится где-то за спиной Виктор. — Они будут стрелять, — шёпотом отвечает Андрес. Виктор качает головой, незаметно для себя самого задевая подбородком крыло Хави перед своим носом. Где-то сбоку Карлес недоуменно морщится от того, что видит. Косится на ангела, но тот не может даже ответить на этот взгляд. И оба ничего не успевают сделать, когда Андрес делает шаг вперёд. — Корова, — безэмоционально, но в то же время бесстрашно произносит он. — Корова, она же и в Африке корова. Коровы не раз забредали на виноградники, и отец специально учил детей безопасно уводить парнокопытных на просеку, где их мог забрать хозяин или они сами могли уйти домой. Ньяла поднимает голову, закинутую длинной шеей на спину, внимательно смотрит на приближающегося футболиста. Узор заклинания двигается вместе с изменением состояния животного. Они не водятся здесь от природы, из завезли и выпустили в парках натуралисты. Им плохо здесь, на возвышенностях. Они тянутся к водоёмам, а футбольное поле вполне может сойти за заливной луг. Не вполне понятно, как он умудрился сюда забраться, но, раз пришёл, значит, может и уйти… — На нём заклятие, — наконец, совладав с собой, шепчет Хави, догнав Андреса. — Только не могу понять, какое, Колдун делал, причём местный… — Вот и выясним… — набрав воздуха в грудь, Андрес осторожно присаживается на корточки рядом с животным, не сводящим с него больших умных глаз. О том, что будет, если попасть под эти мощные витые рога, он предпочитал не думать. — Эй, привет, приятель… Что ты тут делаешь? Пойдём-ка на улицу? Хави, как ты думаешь, он по-испански понимает? — Я стараюсь делать так, чтобы понимал, — фыркает Хави. А вот он ни о чём кроме рогов ньяла он-то как раз думать и не может. Точно действительно поняв испанцев, антилопа спокойно и медленно поднимается на ноги. Точно как корова, только встаёт как олень, сначала задними ногами и только потом — передними. Смотрит в упор на человека, затем на ангела, на его крылья, переводит взгляд на оборотня в тридцати метрах от них. — Надо проводить нашего гостя, — Хави понимает, что без заклятия животное, скорее всего, начало бы паниковать. Но, успокоив его, им в любом случае пришлось бы взять антилопу в оцепление и проводить до выхода на улицу, как делали это полицейские дома, если в чей-то двор забредала лань. К выходу с поля ньяла идёт так смирно, что позволяет Андресу положить себе на шею руку. Короткая грива похожа на ощупь на длинный человеческий волос, но тепло тела и короткая жёсткая шерсть напоминает каждую секунду, что рядом абсолютно дикое животное. После сумеречных переходов базы солнце на улице кажется особенно слепящим, и появление буквально из ниоткуда окутанного струящейся сферой тёмно-жёлтой ауры чернокожего Колдуна пугает и Ангела, и человека абсолютно одинаково. Зато освободившийся от пут заклятия ньяла радостно поводит головой и даже толкает мордой под руку Хави. И только после этого лёгкой рысцой удаляется в сторону зарослей, за которым начинается городской парк. — Ты искал Колдуна, — хохмить, когда сердце уходит в пятки от страха, это как раз то умение, которое Хави оттачивал веками. — Получите, распишитесь: Колдун нашёл тебя! Как я ненавижу быть переводчиком… — Я владею английским и немного — испанским, синьор Ангел, — гроссирует Колдун. — И Вы правы, я пришёл на призыв Вашего друга. Я вижу, как маруву изъела душу твоего друга. И какие мысли ты пытаешься вложить в его мудрую голову и чистое сердце. Подойди, человек… Только приблизившись к колдуну, Андрес осознаёт, до чего тот высокий. Наверно, один из самых высоких виденных им африканец, с широкими плечами и очень тонкими руками, торчащими из рукавов заношенной футболки как плети старого дерева. Поверх футболки мужчина накинул большой зелёный платок, но тот ничуть не скрывает его болезненной худобы и плохого сложения. Большие ладони ложатся на плечи, изучают тонкую тренировочную майку, касаются уже сгоревшей на африканском солнце кожи… Морра вновь метериализуется между ещё не до конца отмершими лепестками ауры, щерится (по крайней мере, выглядит это именно так) и всасывает ещё один слабо колеблящейся лепесток. — Сложно, — задумчиво протягивает Колдун. — Я буду ждать вас завтра после игры в своём доме. Только будьте осторожно, завтра полнолуние… Матч проходит просто на удивление ровно. Игра в простой уличный «квадрат», скучную для зрителя и бесящую соперника «тики-таку» приносит свои плоды: До ворот Икера доходят лишь пара шальных мячей, которые он надёжно фиксирует и быстро возвращает в игру. Защита соперника, правда, тоже не дремлет и, пока в своей штрафной Карлес Пуйоль напряжённо всматривается в темнеющее небо, единственный, победный гол заколачивает в ворота Давид Вилья… Колдун живёт в небольшой квартире с видом на море. На стекле плотно закрытого окна сидит небольшая ящерица, и Хави испытывает совершенно непреодолимое детское желание погладить её жёлтое шершавое брюшко. На столе стоят три тонкостенные чашки, пугающе напоминающие чашки в кабинете Кройфа. Колдун не спрашивает, кто что будет. Разливает по чашкам такой крепкий кофе, что Хави сомневается, что они уснут после такой дозы кофеина. В целом у них есть время прийти в себя, и сегодня отсыпаться не обязательно… Если ты не медленно умирающий от неизлечимого астрального паразита смертный, и сон, редкий, некрепкий, единственный способ хоть как-то восстановить силы. — Я не пью кофе, — привычно пытается отбиться от предложенного пойла Андрес. Колдун кивает и добавляет в чашку молоко. — Если ты выживешь, молодой человек, — выговаривает он, — однажды тебе придётся бросать те человеческие таблетки, что ты пьёшь. Кофеин тогда станет лучшим твоим другом. Так что, пей. Кофе, однако, оказывается не таким уж и плохим, как казалось раньше, с детства. Наверно, постоянное употребление антидепрессантов действительно накладывает отпечаток на ощущения и желания, а отравленный таблетками и диетой организм попросту требует чего-то натурального. — Вы называете её морра, — Колдун бродит по кухни, заложив свои огромные руки за спину. — Она поедает душу человека, и спасти его может только фифолле… вампир, выпив кровь и опоив своей. — Мы знаем, но это не выход для нас, — говорить за всех, а, особенно, за Иньесту, Хави не привыкать, но сейчас он внезапно чувствует комок в горле. Колдует этот местный что ли?.. — Мы любим друг друга, и шанс вечной жизни по разные стороны баррикад нас не может устроить. Колдун щёлкает языком, потягивает кофе из своей чашечки, рассматривает гостей. Гости выглядят вымотанными. После жаркого дня и жаркой игры наступил более чем прохладный вечер. От мокрых после душа волос по коже расползается мерзкий холодок. Кофе быстро остывает в тонкостенной чашечке, оставляя горячие пятна на ладонях и сохраняя холодные следы от пальцев. — Нам надо возвращаться в гостиницу, — поняв, что ничего нового не услышит, обрывает воцарившуюся тишину Хави. Андрес согласно кивает. Колдун разводит руками. Он видит и понимает, что ангел с большими плотными, острыми как у австралийского попугайчика крыльями не будет даже слушать об ириму не станет: отдать крылья для него и его возлюбленного было бы немыслимо. Существование зависимого от луны, уязвимого существа не для тех, кто мечтает о вечной жизни и о вечной любви рядом друг с другом. — Вы знаете, почему у Ангелов всегда белые крылья? — спрашивает Колдун, провожая гостей. — Это дискуссионный вопрос, — Хави жмёт плечами и с напряжением смотрит на полную луну, надеясь только, что капитан ограничится прогулкой по крыше или территории вокруг гостиницы. — Знайте, у вас есть друг здесь теперь, — как-то грустно выдыхает Колдун. — Я буду молиться духам за твоё исцеление, человек. И за вашу победу. Прокатная машина маленькая и неуютная, как и почти всё сделанное для человека на этом континенте. Наверно, единственное место в мире, где природа свергла своего самопровозглашённого повелителя и лишь даёт ему необходимый минимум. Даже в огромных городах, в которых они уже побывали, природа стояла на первом месте: частные дома были обнесены высокими заборами, неприступными для леопардов и осыпаны битым стеклом от птиц и обезьян. Обезьяны же слонялись по территориям баз и гостиниц с самым наглым выражением мордочки, какое только можно придумать. Местные по сотне раз на дню повторяли, что ни обезьян, ни крыс, которые тоже водились тут в изобилии, ни птиц подкармливать нельзя… И каждый день кто-то да и подбрасывал неумолимым попрашайкам печенье, семечки или фрукты… Ночь вступила в свои права, меняя всё вокруг. Кратчайший путь между домом Колдуна и гостиницей пролегал через кусочек заповедника, нырнувшего нелепо в город. Дорога позволяет рассмотреть изменения в природе и насладиться необычной красотой вокруг. Нежно-розовые и ярко-жёлтые акации теперь кажутся серыми, а их листья покрыты голубовато-чёрным налётом. Трава, грязно-салатовая, приобрела лунный оттенок, отражая свет фар и редких фонарей. Из-под колеса в темноту бросается зверёк, похожий на крысу. Над крышей пролетела летучая мышь. — Призраки «Леванте» и «Валенсии» следят повсюду, — хмыкает Хави. Андрес слабо улыбается и вдруг напрягается, заметив какое-то движение в стороне от шоссе. — Там машина. И с ней что-то случилось. Мы должны помочь! Недовольно скривившись, Хави всё же сворачивает с дороги. Трава тут же превращается из невесомого лунного кружева в непролазные джунгли с жёсткими режущими листьями, достающими аж до самого окна. Естественно, в таких густых зарослях ориентироваться можно лишь на включённые фары второго автомобиля в нескольких десятках метров от них. Через несколько минут они выезжают на небольшую прогалину. Наверно, когда-то здесь росло большое дерево, но погибло или было выкорчевано неведомой силой. Внешне автомобиль — подержанный фолькс — выглядит невредимым, но водитель и женщина, стоявшие рядом с ним, были чем-то до ужаса напуганы. Женщина светила в разные стороны фонариком мобильного телефона, мужчина периодически нажимал на клаксон, но звук машина издавала чрезвычайно тихий. — Hola! — выбравшись из машины, Хави махнул, привлекая внимание женщины и на всякий случай перешёл на английский: — Что-то случилось? Вам помочь? — Здравствуйте, — ещё раз посигналив в пустоту и выбравшись из-за руля, мужчина начинает тараторить на ломанном английском: — Мы были долго городе, сейчас домой в деревню, остановились: ребёнок в туалет просится. Вышли. Два шага, и её нет! Женщина судорожно кивает, хотя было очевидно, что она мало что понимает из речи супруга. Гораздо лучше она понимала, что с каждой секундой они теряют шансы найти девочку, судя по всему, очень маленькую, живой, а так же всё больше рискуют разрядить аккумулятор автомобиля и застрять здесь до утра, а то и дольше. — Ясно, — прикусив губу, Хави вернулся к своему автомобилю, чтобы взять телефон. Искать ребёнка на территории существ, которые могли если не убить, то надолго поколечить даже ангела, не улыбалось совершенно… Но выбора у него просто не было. — Андрес, пойдём, поищем малышку! Родители, фары нам в спину! Мужчина кивает, вернувшись за руль, чтобы проверить, хватит ли аккумулятора на то, чтобы продолжить светить, пока эти странные сердобольные люди будут искать его дочь. При свете двух фонариков мобильных телефонов заросли высокой и жёсткой травы выглядят как съёмки низкобюджетного хоррора. Буквально из-под кроссовка Андреса выскользает и лениво уползает небольшая, но толстая зменя с крупной треугольной головой. От света фонарика шарахается какая-то ночная птица с короткими круглыми крыльями. — Может, стоило узнать имя ребёнка и позвать её? — Андрес останавливается, осматриваясь. Хави хотел было что-то ответить ему, но не смог пошевелиться: В этот момент над степью вокруг совершенно неожиданно взметнулось похожее на тень огромного льва кислотно-розовая корона ауры разъярённого оборотня. Почти сразу до них донеслось злобное низкое рычание. — Ребёнок там, — Хави поводит крыльями, собираясь с мыслями. — А ещё там рассвирепевший оборотень, лев. Я очень тебя прошу, не лезь к нему. Забирай ребёнка и беги, не оглядывайся. — Я не оставлю тебя, — строго отзывается Андрес. Покачав в ответ головой, Хави выключает фонарик и указывает направление, в котором продолжает сверкать ярко-розовая корона ауры оборотня. Бежать через заросли этой высокой густой травы ещё тяжелее, чем идти и, тем более, ехать. В конце концов, последнее препятствие упругих сухих стеблей проваливается под ногами. Очередная прогалина, похоже, вытоптана: трава примята здесь точно в американских фильмах про пришельцев, по кругу, образуя упругое и уютное гнездо, на одном краю которого стоит, скорее удивлённо, чем напугано таращась, чёрная девочка лет четырёх. С другой готовится к прыжку крупный всклокоченный лев с тёмно-рыжей чуть кудрявой гривой. Всё бы ничего, даже хрестоматийная в чём-то картина, если бы не едва заметный тёмный след на передней лапе льва в виде резного браслета. Хави никогда раньше не видел капитана в звероформе. Они вообще мало общались, если честно. Являясь полными противоположностями, они в человеческом-то мире не имели никаких точек соприкосновения, а уж в магическом и вовсе познакомились в этой жизни впервые и больше пересекаться не планировали. Из оцепенения Эрнандеса вывело прикосновение ледяных пальцев шокированного Андреса. — Только не говори, что это Карлес… — хрипло шепчет он, тоже узнав татуировку Пуйоля. — Я тебя разочарую, но да, это он… — нервно встряхнув крыльями, Хави невольно пятится, но невесомо касавшиеся его холодные пальцы сжимают запястье. — Отвлеки его, — как удалось так быстро совладать с собой человеку, находящемуся в состоянии полного нервного истощения, осталось загадкой, но голос Иньесты снова звучит твёрдо. — Я прячу девочку здесь и возвращаюсь. Кроме как кивнуть и шагнуть, широко раскрыв крылья, вперёд, не оставалось. Заметив большое белое пятно сбоку от себя, лев отвлекается от своей маленькой жертвы, поворачивает большую косматую голову… Человек, который видел хоть раз в жизни оборотня сначала в человеческом обличие, а потом — в зверином, никогда не забудет этого пугающего ощущения. Все черты человека воплощаются в животном, обретая гипертрофированную резкость и преувеличенную узнаваемость. В человеческом облике оборотня можно зачастую распознать только по абрису ауры, и то — не всегда. Но в животном, по большим круглым карим глазам, по крупному широкому носу, по пышной рыжей гриве или браслету татуировки на толстой бледной лапе, всегда можно узнать человека… — Привет, львёночек! — как можно беспечнее, будто приветствует капитана на тренировке. — Как делишки? Что-то херово выглядишь… Парадоксальность ситуации состояла сейчас в том, что на пяточке не больше девяти квадратных метров собрались три человека, которые успели отработать вместе почти что 10 лет. Защитник с совершенным видинием поля и чувством одноклубников. Полузащитник-деспетчер с пониманием ситуации здесь и сейчас на уровне остановки времени и предвидения шанса на много мгновений вперёд. Атакующий полузащитник со о способностью уходить от прессинга половины чужой команды и побеждать любого, не забывая о собственных демонах… Никогда они не были противниками и, будем говорить откровенно, никогда не будут ими на поле. Но сейчас они столкнулись нос к носу в поистине смертельном противостоянии. И восьмисантиметровые когти и десятисантиметровые клыки, ночное зрение и сила оборотня на стороне только одного из них. — Кыс-кыс-кыс, — Хави покачивает крыльями, надеясь, что белое пятно, которым представляется в темноте, разбавленной светом луны, сможет отвлечь животное на себя, но сам останется при этом в безопасности. — Оставь девочку в покое, что она тебе сделала, старый ты педофил? Трава шуршит так громко, что Андрес не видит даже смысла молиться, чтобы лев не услышал его. Пробраться по зарослям вдоль кромки прогалины до ребёнка, схватить её, затащить поглубже в траву и, уговорив не орать и не бежать без них никуда, вернуться и вытащить Хави. Найти и забрать ребёнка и бежать сломя голову к машине. Таков план. Провальный, но уже просто поэтому победный. Обычно так оно и есть, ведь так?.. Девочка довольно сильно пугается, когда её хватают за футболку сзади, но не кричит, наверно, продолжая воспринимать происходящее как страшноватую, но всё же игру. Тем лучше… — Сиди тут, — велит Андрес, внимательно посмотрев в глаза ребёнка. — Понимаешь? Не шевелись. Я заберу дядю Хави и пойдём к маме. Поняла? Девочка пару раз моргает, пытаясь понять, что ей втолковывает белокожий европеец и кивает. Слова «сиди», «жди», «не шевелись» она частенько слышала от учителя, американца с такой же белой кожей, но зелёными, а не чайными глазами. Хави не знает, на что рассчитывать в этой схватке. Силы крыльев ангела едва хватает, чтобы перепархнуть с одной кровати на другую в небольшом номере или удержать равновесие, когда летящий в ноги Бэкхам умудряется промазать и по ногам, и по мячу и при этом закрутить и сбить с толку. Перелететь бросающегося прямой наводкой льва у него не вышло бы при всём желании. Но он очень старается и даже уворачивается чуть в сторону, а потому не попадает хищнику в зубы. Огромная лапа как мухобойка мотылька сметает ангела и прибивает к земле. Хави слышит, как хрустят рёбра и мысленно радуется, что они восстановятся через пару дней. Как и вчистую смятые и переломанные крылья. Проблема в другом. То ли от страха, то ли от необычности ситуации он осознаёт всем существом смысл слов, вычитанных в рукописи, что принёс тогда, поздней весной, Андрес. Оборотень-берсерк. Существо, которому не страшна даже кровь Ангела. Просто потому, что его разум заточен только на одну цель — убивать. Если он укусит Ангела, и у Ангела почти не останется шанса выжить, поскольку его тело будет выжжено ядом тьмы. А, выжив, он сам станет берсерком, не разбирающим дорог и подчинённым лишь воли полной луны… Добавить сюда пренебрежительное отношение Карлеса-человека, и можно будет, едва раны затянутся, вешаться. Если это, конечно, поможет… Почему лев довольно резко перестаёт порываться добраться до светлой плоти, Хави понимает только, когда открывает глаза. И в который раз за день ошарашенно замирает. Смертный человек, не отличающийся выдающимися физическими данными, белокожий, чувствительный к боли и солнцу Андрес поразительно ловко седлает хищника, впившись рукой в его круглое мягкое ухо и сразу умудряется сковать в захват его горло. — Отпусти его немедленно! То, что происходит дальше, претендует на сюжет самых кошмарных и упоротых снов на несколько тысяч лет вперёд даже для видавшего виды семитысячелетнего Ангела. Лев, оборотень или нет, двухсоткилограммовый хищник, пятится как кот, на которого попытались надеть ошейник, встряхивает головой, а, поняв, что просто так от самого упрямого члена сборной Испании не избавиться, пытается содрать его лапами, но лишь царапает самого себя по голове. Не без труда поднявшись на ноги, Хави мог только наблюдать за борьбой человека и льва. Зрелище оказалось настолько сюрреалистичным, но он никак не мог принять решение, что ему следует делать. И уж точно не хотел навредить ни одному из своих друзей. А ещё Хави чувствует оцепенение от того, что слышит сквозь разъярённый и болезненный рык хищника… — Пожалуйста, Карлес, приди в себя… Ты же не хочешь причинить нам боль… Ты же не хочешь нас покусать, правда?.. Их жизни и, что ещё важнее, свобода, висели на волоске. Живое воображение, откормленное веками общения с самыми разными людьми и Нечистыми, ярко рисовало ангелу сцены из их жизни в перспективе. Вечная жажда крови и убийств. Вечная зависимость от фаз луны. Пусть оборотни храбрятся сколько влезет, но даже в середине цикла, когда молодая луна даёт им относительную свободу мыслей и поступков, они несвободны и несчастны. И это не говоря о том, что, в отличие от порфирии, ликентропия передаётся по наследству. Сколько бы и каких женщин, смертных или нет, у них ни будет в будущем, они все будут рожать детей, обречённых на вечные муки… Наверно, именно эта мысль выводит Хави из транса. Глаза Ани, смотревшие там в аэропорту в самую душу. Строгий взгляд, требовавший вернуть ей мужа в целости и сохранности. Ведь так строго и требовательно может смотреть лишь любящая женщина, готовая быть женой и матерью… Лев. Оборотень лев, одержимый жаждой крови берсерк как раз в очередной раз смог подняться на лапы. Стоит отдать должное, он едва дышит в крепком захвате на удивление сильных рук. Но всё же направляется прямо на Хави. Медлить дальше нельзя. Подхватив край переломанного крыла, ангел целится и в момент, когда хищник уже готовится броситься на него, увернувшись на миллиметр, заряжает ему прямо в морду сноп перьев. Взревев от боли, оборотень рушится на траву, подминая под себя Андреса, и, дёрнувшись пару раз конвульсивно, затихает. — Надеюсь, мы не убили его, — откашлявшись, Андрес с трудом выбирается из-под туши хищника, но быстро поднимается на ноги. Как бы чувствителен к боли он ни был, годы на футбольном поле научили вставать после каждого падения. — Дель Боско нас за это по головке не погладит. — Я хочу узнать правильный ответ, сидя в машине, — так же хрипло отзывается Хави. По спине и рукам разливается страшная боль. Одно вывернутое крыло волочится по земле, от другого, бодро торчащего вверх, фактически осталась только кость. Хорошо, что всё это заживёт через несколько дней. Плохо, что через несколько дней у них полуфинал… Подхватив невозмутимо собравшуюся спать в своём укрытии девочку на руки, оба бросаются на виднеющийся вдалеке островок света от зажжённых фар двух машин…