Прислуга

      Гермиона ходила кругами по комнате уже несколько минут. Так дикое напуганное животное мерит тесную клетку шагами, устав жаться в тёмном углу. Прошло почти четыре часа с тех пор, как Скабиор трансгрессировал из дома. Гермионе казалось, что её мозг не способен показать ей ещё больше тревожных картин возможных исходов, но, увы, у него это прекрасно получалось. Некоторые были глупыми, несуразными, да и в общем-то маловероятными, но Гермионе было слишком страшно, чтобы понимать это в тот момент. Хуже всего для неё было то, что она никак не могла повлиять на сложившуюся ситуацию. А неизвестность ужасала её.       Скабиор развязал ей руки, сняв все запреты и ограничения с дома на площади Гримо. Он оставил ей волшебную палочку, показал запасы оборотного зелья. Гермионе было куда идти, но эта неожиданная свобода действий подарила ей лишь нерешительность и страх. Словно земля вдруг ушла у неё из-под ног, когда за порог злосчастного дома вышел человек, косвенно виновный в её разрушенной жизни. У неё заныло в висках от этого дурацкого осознания. Как лицемерно искать опору в человеке, которому она не доверяла. Гермиона прекрасно знала: Скабиор опасен и хитёр. И это её устраивало. Он мог врать, мог юлить, мог убивать невинных, а Гермиона закрывала бы на это глаза. До тех пор, пока ей было это выгодно. Она испытывала стыд за то, как вцепилась в человека, что обладал некоторой властью, силой и небольшими привилегиями. Глупо было отрицать, что в сложившейся ситуации Скабиор был ей полезен. Конечно, Гермиона могла пойти к Полумне и Панси, попросить у них приюта, спрятаться от недоброжелательного мира и окончательно залечь на дно. Но возможно, только возможно, жизнь вновь столкнула её с егерем не просто так? Гермионе хотелось на него положиться из-за невнятной иллюзорной надежды на спасение, которое он ей действительно задолжал.       Первые часы ей удавалось сохранять самообладание, заняв себя уборкой, но чем больше она думала о судьбе Скабиора, тем сильнее дрожали кончики её пальцев. Она продолжала до тех пор, пока тряпка, которой она стирала с полок пыль, не выскользнула из её руки на пол. Кровь приливала к щекам, пока Гермиона немигающим взглядом смотрела на корешки застарелых книг, накатившая волна жара заставила её отшатнуться и рвано выдохнуть. Мама учила её правильно дышать во время приступов паники, которые случались у Гермионы в детстве из-за неудач в учёбе. Опершись о книжный шкаф, она старательно дышала, чувствуя, как сильно потеют ладони, а на лбу образовывается испарина. Осев на пол, Гермиона подтянула к груди ноги и уткнулась лбом в колени. Так она провела некоторое время, прежде чем подорвалась, начав метаться по комнате.       Наконец, рухнув на старую скрипучую кровать, Гермиона перекатилась на спину и уставилась на люстру. На улице стемнело, в Лондоне один за другим зажигались фонари. Полоска желтоватого света легла на потолок, явив застарелую пыль на нём. Гермионе вновь сделалось дурно от бесконечно тянувшегося ожидания, она перевернулась на бок и зажмурилась. Нащупав край одеяла, она завернулась в него с головой и, пригревшись, забылась тревожным сном. Пробуждение накатило на Гермиону резко, ей вдруг пригрезилось падение, невольно дёрнув ногой, она подскочила на не принадлежавшей ей кровати, напуганная и растрёпанная. С трудом дотянувшись до прикроватной тумбы, Гермиона зажгла лампу и с разочарованием взглянула на часы. Сидеть без дела она не могла, спать тоже. Решительно поднявшись, Гермиона принесла из кладовой старинный саквояж, чемоданов в доме Блэков отчего-то совсем не водилось.       Ящик стола с трудом, но поддался. Резко вылетев на Гермиону, он едва не слетел с направляющих. Склянки с зельями хором загремели, некоторые бутылочки повалились на бок, к счастью Гермионы, ни одна из них не разбилась. Вернув ящик в стол, Гермиона осторожно выдвинула его наполовину. Она с грустью вспоминала о своей любимой расшитой бисером сумке, в которую можно было бы уместить чуть ли не всю комнату Скабиора. И всё же тяжеленный саквояж лучше, чем ничего. Одна из баночек закатилась вглубь, Гермиона пошарила рукой в попытке достать её и случайно наткнулась пальцами на бумажный сверток, что был приклеен к дальней стенке ящика. Аккуратно отклеив его и осмотрев на свету, она сдула пыль. Это оказалась газетная вырезка, сложенная квадратом, она была обёрнута красной гофрированной бумагой. Гермиона упорно делала вид, что не любит совать нос в чужие дела, пока разворачивала пожелтевшую от времени бумагу.

"Вопиющая несправедливость или неприкрытая ложь?"

       «Сегодня, (дата зачёркнута), состоялся суд Визенгамота над Клариссой О’Брайен, которую обвиняют в сокрытии одного из самых громких и скандальных преступлений Магической Великобритании за последние несколько лет (см. статью выпуска Ежедневного пророка № 387, стр. 1.). Обвиняемая всячески отрицала свою вину, уверяя судью и присяжных в том, что произошло недопонимание. Давать показания против (зачёркнуто) подсудимая между тем отказалась, ссылаясь на клевету сотрудников Аврората, чем лишь ухудшила своё и без того шаткое положение. Не имея доказательной базы, миссис О’Брайен продолжала настаивать на непрофессионализм и халатность Аврората, которые, по её мнению, подкреплялись предвзятым отношением к…»       Дочитать статью не удалось, нижний край был перечёркнут пером и грубо оборван. Внезапно до ушей донёсся неясный шум, Гермиона напряглась. Егерь уже вернулся? Но звук не был похож на хлопок трансгрессии. Оторвавшись от чтения, Гермиона тихонько подошла к двери и прислушалась. Возня явно доносилась с нижних этажей. Стены дома вдруг содрогнулись, заскрипели перекрытия и деревянные полы, с потолка на голову посыпалась застарелая побелка. Клочок газеты выпал из рук Гермионы. Портрет Вальбурги Блэк завопил, сыпя ругательствами и проклятиями. Гермиона отпрянула от двери и бросилась к окну, с её этажа с трудом можно было увидеть, что происходит у входа, удалось разглядеть лишь промелькнувший тёмный силуэт у крыльца. Дом тряхнуло вновь, да с такой силой, что Гермиона упала на пол, тщетно попытавшись ухватиться за край стола. Она ударилась, кажется, совсем не сильно, от нахлынувшего адреналина разобрать было сложно. Кожа покрылась мурашками от ощущения спадающей со стен магии. Барьер и защитные заклинания были разрушены.       — Нет, это невозможно… Нет-нет-нет, — шептала она себе под нос.       Защитные заклинания были наложены на дом на площади Гриммо ещё со времён Ордена Феникса, никому из пожирателей до сих пор не удавалось проникнуть сюда, даже егерь рассказывал Гермионе о нескольких неудачных попытках. Да и сам Скабиор проник сюда исключительно из-за украденных у Яксли воспоминаний, став таким образом одним из хранителей тайны. Если верить его словам...       Неужели там внизу пожиратели смерти? Палочка так некстати осталась в комнате Гермионы, хотя едва ли от неё был бы толк.       — Мэрлин… Господи, что мне делать… — самообладание окончательно покинуло Гермиону, она почувствовала, как её начинает трясти.       Она с трудом встала на четвереньки и доползла до саквояжа, в котором, к её ужасу, не нашлось ничего полезного. Бегло оглядев комнату, Гермиона не обнаружила никакого подобия оружия. Только пыль, старые бумаги и книги да полный ящик оборотного зелья, от которого сейчас не было никакого толку. С нижнего этажа послышался взрыв, дверь судя по всему, выбили бомбардой. У неё не так много времени, если применят заклинания обнаружения, то ситуация станет в разы хуже. Гермиона поспешила разуться, подскочила на ноги и, замешкав, всё-таки вытащила из ящика оборотное зелье, распихав флаконы по карманам штанов. Затем попыталась тихо открыть дверь. Руки дрожали, в висках стучало, она даже не знала, что делать дальше. Бежать вниз? На лестнице её наверняка поймают. Сидеть в комнате, из которой не было иных путей отхода — не лучший вариант. Выскользнув в коридор, Гермиона в панике осмотрелась и прислушалась к происходящему на этаже ниже. Не было слышно голосов, только приглушённый шум улицы, проникавший в дом через выбитую дверь. Затаив дыхание, Гермиона прильнула к стене и вновь прислушалась: едва различимый треск дерева и хруст каменной крошки под весом ног нежеланного гостя. Он явно вошёл в дом, действовал осторожно. Быть может, он даже не подозревал о присутствии Гермионы, если это так, то она должна этим воспользоваться.       Подниматься наверх не было никакого смысла, ко всему прочему, ступеньки ужасно скрипели и выдали бы её с головой. По коридору также следовало пробираться с осторожностью, благо, Гермиона сняла обувь. Гость её, судя по тяжёлым шагам, был человеком грузным, такой даже при большом желании не смог бы незаметно красться в этом старом разваливающимся доме. Сглотнув, Гермиона оглядела мрачно освященный коридор: на этаже было всего лишь несколько комнат и ниша, скрытая за старой пыльной портьерой. Проскользив вдоль стены, Гермиона тремя большими шагами пересекла коридор и скрылась за занавеской. Тихо выдохнув, она выглянула в щель между портьерой и стеной, вновь прислушалась. Штора слишком хорошо приглушала звуки, по нижнему этажу явно кто-то двигался, но определить направление было просто нереально.       Сердце Гермионы билось с такой силой, что ей становилось тяжело дышать. Казалось, открой она сейчас рот для очередного вдоха, как гул сердца вырвется и разнесётся по всему чёртовому дому, выдав её присутствие. Судорожно пытаясь сообразить, что делать дальше, Гермиона тщетно пыталась успокоиться. С нижнего этажа раздался грохот, из-за которого Вальбурга Блэк вновь страшно завопила, чем напугала Гермиону до чёртиков. Она отпрянула от портьеры вглубь ниши, налетев на что-то спиной. Это оказался столик, который тут же опасно накренился, от чего стоявший на нём небольшой бюстик повалился набок, грозя упасть на пол и разбиться со страшным грохотом. Гермиона успела среагировать и поймала бюст в воздухе, рвано выдохнув. Столик встал на место, стукнув ножкой об пол, она зажмурилась и притихла. Возможно, вопли портрета приглушили созданный ей шум? Надежда была лишь на это.       Снизу послышалась возня и нескончаемая ругань. Гермиона хотела было воспользоваться ситуацией и спрятаться в другом месте, но вдруг упёрлась взглядом в небольшую деревянную дверцу на стене за столиком.       — Лифт для посуды? — прошептала Гермиона, не веря своим глазам.       Улыбка расползлась на её лице сама по себе. И пока ругань и шум заклинаний разрывали тишину, Гермиона распахнула скрипучие створки и чуть не вскрикнула от радости, когда увидела перед собой кабинку лифта с подносом. Наверняка спуститься на нём не выйдет, механизм на вид был довольно старым, шума он создавал явно не меньше, чем весь этот дом.       «Я спущу его вниз» — пронеслось в голове Гермионы. — «На самый нижний этаж. Он наверняка услышит. И если он не идиот, то спустится вниз, чтобы проверить. Это мой шанс, если потороплюсь, то выберусь на улицу, смешаюсь с толпой, выпью оборотное зелье, в конце концов.»       Гермиону потряхивало от возбуждения, на лбу выступили капли пота, когда она водрузила бюст в кабину и тихонько закрыла дверцы. Портрет замолчал, судя по звукам, полотно безжалостно разрезали. Рука легла на спусковой рычаг. Пора. Лифт с ужасным дребезжанием заработал и пополз вниз. Гермиона высунулась из-за шторы и вновь прислушалась. Наверняка её гость сейчас в замешательстве, понять сходу, что в доме есть кухонный лифт, у него точно не получится. Вся надежда была лишь на то, что этому человеку не хватит ума, чтобы раскусить уловку Гермионы. Не было никаких гарантий, что он решит подняться к ней, а не следовать за источником звука. Но делать было нечего. Вынырнув из ниши, Гермиона прошмыгнула к противоположной стене, не отрывая глаз от лестницы. Прикусив губу, она выжидала. Наконец, она услышала отдаляющиеся шаги. Действовать нужно было быстро. Если она побежит по ступенькам, он услышит. Перила? Они должны выдержать…       Подскочив к краю лестницы, Гермиона выглянула вниз. Никого. Не без труда усевшись на перила, она стиснула зубы и покатилась вниз. Благо, лак на них не растрескался, съехала она ровно, приземление на пол, правда, вышло достаточно громким. Закусив губу, Гермиона метнулась в гостиную. Схватив лежащую подле камина кочергу, она спряталась за креслом, с опаской выглядывая в коридор. Из окна не вылезти, слишком высоко. Успеет ли она спуститься на нижний этаж и выбежать из дома? Лифт наверняка уже спустился на цоколь, а его осмотр много времени не займёт, особенно если Гермиона продолжит шуметь. А шаги её на цоколе слышно будет прекрасно, это она знала наверняка. С цокольного этажа донёсся грохот разбитого в щепки дерева и шипящие звуки заклинаний. Затем грузные быстрые шаги и невнятный бубнёж. Время ускользало от Гермионы, она всё никак не могла решиться выйти из укрытия и побежать вниз, к выходу. А вдруг внизу у входа караулит ещё один пожиратель смерти? Вдруг он тут не один и намерено ведёт себя так шумно, пока второй, тихий и прыткий, всё это время прячется где-то у неё за спиной, выжидая момент? Мурашки побежали по коже от подобных мыслей, Гермиона тут же нервно обернулась, но ничего, кроме камина и старого комода в углу она не увидела. Услышав шаги на скрипучей лестнице, ей стало дурно. Судорожно соображая, Гермиона поднялась из своего укрытия и принялась гасить лампы и люстры, погружая этаж во мрак. Раз уж побег не удался, нужно максимально затруднить поиски.       Сжав покрепче кочергу в руках, Гермиона притаилась у косяка смежного прохода и задержала дыхание. Шаги меж тем приближались, гость поднимался на её этаж, она услышала его тяжёлые вздохи, он пыхтел то ли от беготни по лестницам, то ли от злости. В висках у Гермионы застучало, когда на пороге гостиной возник неизвестный мужчина. С лестничного пролёта пробивался слабый свет, Гермиона смогла рассмотреть грубые черты лица с крупным носом и тонким перекошенным ртом, волосы его были прилизаны в попытке прикрыть залысину. Неказистый вид. Ко всему прочему, он был странно сложен: на тонких ногах висели брюки, собираясь складками у остроносых туфель, они явно были ему не по размеру. Держались брюки на ремне, который перетягивал его огромный живот, выглядывающий из-под рубашки, плечи его были непропорционально широкими, а руки карикатурно огромными.       Взгляд его метался по комнате, он щурил глаза и щупал стену возле дверного косяка в поисках выключателя. Так и не найдя его, он выругался себе под нос и шагнул в темноту, склонившись над торшером, что стоял у софы. Его беспечность сыграла с ним злую шутку, Гермиона подкралась к нему со спины, оставаясь незамеченной до тех пор, пока не скрипнула половица под ногой. Гермиона содрогнулась, когда огромный мужчина встрепенулся и начал было оборачиваться в её сторону. Сердце её ушло в пятки, а руки сами замахнулись. Кочерга боком влетела в его странно расплывшийся бритый затылок. Мужчина согнулся пополам и закричал басом:       — Ах ты… Дрянь, да я тебя прикончу!       Пошатываясь, он круто развернулся и уже собрался накинуться на Гермиону. Она видела ярость в его глазах, перекошенный от боли рот, мужчина был дезориентирован. Время будто замедлило ход: Гермиона видела, как он поднял свою огромную руку в замахе, как из кармана его рубашки торчала волшебная палочка, левый глаз его косил, борода на лице росла клочками. Гермиона вдруг с разочарованием подумала о том, что его мерзкое лицо будет последним, что она увидит. Она отскочила назад, влетев в дверной косяк спиной, мужчина хотел было прыгнуть на неё, но запнулся о провод торшера, с трудом сохранив равновесие. Удар прилетел по руке в этот раз, по пальцам, несильно, но достаточно для того, чтобы он взревел от ярости. Гермионе стало так страшно, что она замахнулась ещё раз, совершенно не глядя, моля в тот момент бога, чтобы не промахнуться. Воображение усердно рисовало картину, как она промахивается, а он хватает её своей огромной рукой прямо за горло. А дальше… А дальше Гермиона услышала хруст. Осев на пол, мужчина попытался что-то сказать, но быстро потерял сознание и завалился на бок. С виска его на деревянный пол хлынула тёмная кровь. Гермиона попятилась, вновь уткнувшись спиной в стену, она задела выключатель. Загорелся верхний свет, кочерга выпала из ослабших пальцев с мерзким лязгом отлетев в коридор.       Хлопок трансгрессии разорвал повисшую тишину, посреди гостиной комнаты возник взвинченный растрёпанный егерь. Он сразу же увидел Гермиону. Прижавшись к стене, она стояла белая, словно мел. Скабиор уже открыл было рот для язвительного комментария, пока взгляд его не опустился на поваленный торшер и лужу крови, вытекающую из-за дивана. Обойдя софу, Скабиор открыл рот, ничего не смог сказать и закрыл его, клацнув зубами. Приподняв брови, он посмотрел на Гермиону, нервно облизнув губы, наконец выдавил из себя вопрос:       — Это…что?       — Я не знаю… — Гермиона сползла по стене, хватаясь за голову. — Он там… он… Дверь разнёс в щепки, он снял заклинания и обереги, ворвался сюда и… Я… Ты его знаешь? Он пожиратель? Мэрлин, нам надо уходить как можно скорее! Я даже не уверена, что он был один, а вдруг в доме ещё кто-то есть, я…       — Тихо-тихо, спокойно, т-ш-ш, — Скабиор присел рядом и взял лицо Гермионы в ладони. — Сейчас мы его свяжем, если он жив, конечно. И я проверю дом. И ты ещё раз всё мне расскажешь.              — Я… Мне надо успокоиться. Я не хочу быть тут, рядом с этим… Этим… этим… Господи, а если я убила его? — она хотела было повернуть голову и взглянуть на распластанное тело, но Скабиор удержал её голову в своих ладонях.       — Нет. Иди в коридор и жди. Я его свяжу. И мы осмотрим дом.       Гермиона лишь растеряно кивнула. Скабиор помог ей подняться, довёл до коридора и оставил возле перил. Скрывшись в гостиной, он осмотрел мужчину. Кровь всё не останавливалась, но пульс у него прощупывался. Наложив на неизвестного заклинание магических пут, Скабиор выудил палочку из его нагрудного кармана и проверил все остальные. Ничего кроме древка.       — Хм. Ну что же. Рожа у него явно министерская, но предплечья чисты.              — Он жив? — бесцветным голосом поинтересовалась Гермиона.       — Жив-жив. Но череп ты ему пробила точно. А говорила, что колдовать не можешь, ага.       — А я и не могу. Палочка была в комнате.       — И чем ты его так отделала?       — Кочергой. Да какая разница?! Пожалуйста, надо проверить дом!       — Заклинание присутствия не показало никого, кроме нас с тобой. И нашего полудохлого друга, конечно же. Заделаю дверь, наложу чары. Если это правда кто-то из министерства, хотя удостоверения при нём нет, то у нас проблемы. Снова. Его пропажу быстренько обнаружат, отследят перемещения. Если у двери до сих пор не столпились маглы, то этот мужик осторожничал, наложил заклинания снаружи. Понять бы ещё, зачем он сюда припёрся. Он ничего не сказал? Вдруг это по твою душу?       — Я… Откуда я знаю? Не до бесед было, да и как-то он не поделился со мной своими планами.       — Значит, просто напал на тебя?       — Ну… Не совсем. Он ворвался сюда, разнёс дверь в щепки. Я так испугалась, а потом ударила его. Несколько раз, — Гермиона замолчала на пару секунд, затем громко выдохнула и растерянно затараторила. — Это всё неважно. Как он смог снять барьеры и заклинания? Как он обошёл заклинание Фиделиуса? Я… Господи…       Скабиор вышел в коридор. Гермиона была напугана до чёртиков, но держалась как могла. Он положил ей руку на плечо и заглянул в глаза, в них плескалась не утихающая паника.       — Завяжи ему чем-нибудь глаза. Я посмотрю, что там осталось от двери. Потом я вернусь, и мы всё обдумаем. И не забывай дышать, Грейнджер. Тебя колотит.       Пытаясь привести в порядок коридор и входную дверь, Скабиор встревоженно обдумывал произошедшие за день события, тщетно пытаясь найти между ними связь. Что если это проделки Ирмы? Но почему? Он ведь почти согласился на её предложение. Знает ли Ирма про Гермиону, про их дом? Если да, то почему сразу не начала манипулировать этим? Может быть, это просто совпадение? Могла ли она подстроить всё это, чтобы напугать Скабиора и вынудить сотрудничать исключительно на её условиях?       — Я не удивлюсь, если это всё окажется каким-то её грёбаным грандиозным планом, вот же… — прошипел себе под нос Скабиор, вешая при помощи заклинания тяжёлую дверь на петли.       — Мерзкая тварь! — воскликнула Гермиона с верхнего этажа. — Не смей, я сказала не смей дёргаться, пока я не снесла тебе голову к чёртовой матери!       Скабиор в ту же секунду бросился наверх, наспех бросив охранные чары на дверь. Он обнаружил Гермиону в гостиной. Склонившись над связанным мужчиной, она с силой давила пяткой ему на живот, заставляя того скулить от боли. На глазах его красовалась повязка, а изо рта торчал большой ком бумаги. Услышав Скабиора, Гермиона отошла к креслу, ткнула пальцем в сторону связанного, рука её дрожала. Отчеканила:       — Надо остановить кровь. Иначе он может умереть.       — Он успел тебя разглядеть? — Скабиор запустил пальцы в волосы и прикрыл глаза на секунду, в попытке собраться с мыслями.       — Нет…нет. Я завязала ему глаза, потом попыталась затолкать в рот кляп, но он вдруг пришёл в себя, начал дёргаться. Что нам делать? Его нужно… нужно добить его? — Гермиона отрешённо посмотрела на дёргающееся тело.       Связанный после этих слов начал мычать и брыкаться ещё сильнее, но тут же жалобно завыл и притих, когда егерь наступил ему ботинком на пальцы руки.       — Уймись, ты себя берсерком что ли возомнила? Принеси аптечку и залечи бадьяном его тупую башку, моя колдомедицина тут бессильна. Иди-иди, я помогу. — Скабиор присел на корточки возле пленника и ткнул пальцем ему в лоб. — А тебе бы лучше сидеть тут молча, иначе я просто дам девчонке закончить начатое. Какая позорная будет смерть, работника Министерства Магии прихлопнули, словно муху, не использовав ни единого заклинания, м? Лежи и не дёргайся, а то мозги вытекут через дырень в черепе.       Скабиор поднялся и вцепился Гермионе в предплечье, потащив за собой наверх. От егеря пахло улицей и промозглостью. Гермиона не успела перешагнуть последнюю ступеньку, как Скабиор оттащил её вглубь коридора и, развернув к себе, прошипел:       — Грейнджер, сейчас ты пойдёшь к себе в комнату за своей сраной палочкой, затем возьмёшь бадьян и спустишься вниз к этому недоразумению в министерской мантии. Залечишь ему раны и влезешь в воспоминания.       — Но я не могу! — Гермиона почувствовала, как кровь прилила к лицу, а в ушах зашумело от волнения и негодования.       — А ты смоги! Я не имею ни малейшего понятия, кто это такой и как он тут оказался! Мы и так в полной жопе. И если ты не хочешь, чтобы мы провалились в полнейшую жопу, то ты сейчас пойдёшь и выдавишь из себя всю магию, потому что от его хреновых воспоминаний, возможно, зависит вообще всё! Я соберу необходимое, побросай на кровать важное для тебя барахло, его я тоже упакую. Пожалуйста, соберись. Я понимаю, ты и так испытала шок, тебе страшно. Но сейчас я тебя умоляю, приди в себя и помоги нам.       Скабиор с силой сжал её плечи и заглянул в глаза. Не найдя в них ничего, кроме отчаяния и ужаса, он заключил лицо Гермионы в ладони и поцеловал её. Она моментально отшатнулась и вырвалась из его рук.       — Что ты делаешь?! — яростно воскликнула она, сжав кулаки.       Увидев наконец во взгляде Гермионы ясность, егерь широко улыбнулся и хлопнул её по плечу, прохода мимо.       — Приятно видеть тебя собранной. За дело, давай-давай! Используй всю свою злость и перенаправь её в магию, как тогда, у Ракушки, — бросил Скабиор через плечо, пересекая коридор так быстро, что Гермиона даже не успела сориентироваться.       — Ты! Видит бог, когда мы разберёмся со всем этим, ты у меня получишь. — злобно выкрикнула Гермиона и бросилась в свою комнату. Напуганная, разозлённая до чёртиков.       Сердце билось в её груди так быстро, словно она была маленькой птичкой, которую крепко сжал в руке несмышлёный ребёнок. Мысли в голове роились, одна вытесняла другую, пока Гермиона носилась по комнате в поисках волшебной палочки. Древко нашлось в прикроватной тумбе. Разложив одеяло посреди кровати и бросив на него подушку, Гермиона принялась собирать свои немногочисленные вещи. Сказать по правде, ничего из этого не принадлежало ей, Гермиона просто тащила в свою комнату любую мелочь, оставленную некогда обитателями дома. Магловские книги Гарри, магическая шахматная фигурка коня, которую когда-то у Рона украл Живоглот, костяной гребень Джинни с оставшимися на нём рыжими волосами, одежда Флёр. Головой Гермиона понимала, что пользы от всего этого не так уж и много, но сердце её болело и не могло отпустить все эти мелочи, таившие в себе воспоминания. Всё это Гермиона сгрузила на кровать, завязав одеяло в огромный кулёк. Им с егерем придётся покинуть дом, чёрт знает, где им придётся ночевать и прятаться. Если бы у Гермионы только была её заколдованная сумочка, в которой нашлось бы всё необходимое для дальних путешествий…       Надев тёплую вязаную кофту, Гермиона чуть помедлила, прежде чем покинуть комнату. Волшебная палочка покалывала в руке, неприятно грея кожу. Губы горели, как и щёки. Всё это было для неё слишком. Это должен был быть обычный скучный день в старом доме, чьи стены впитали в себя воспоминания и тайны его прошлых жильцов. Только она начала привыкать к своей новой жизни, как всё вмиг разрушилось. Неужели на них открыли охоту? Как узнали об их убежище? Вопросов было больше, чем ответов. Гермиона выдохнула, ей действительно стоит взять себя в руки, спуститься в гостиную и влезть в голову к этому несчастному. Вытрясти из него всё, что только можно, а после… Распрощаться с этим старым домом и шагнуть под руку с егерем в неизвестность.       Он лежал на полу в той же позе, в которой его и оставили, тяжело дышал и бледнел с каждой минутой всё сильнее и сильнее. Крови не было конца и края, рана на голове сочилась, ярким пятном выделяясь на фоне редеющих светлых волос. Неизвестный сопел и изредка водил головой, словно слепой щенок, он тыкался лицом в пол, безуспешно пытаясь стянуть повязку хотя бы с одного глаза. Гермиона возвышалась над ним, прижимая баночку бадьяна к груди. Тратить столь ценное лекарство ей совершенно не хотелось, но выбора у неё особо не было.       — Сейчас будет больно, но станет легче. Не дёргайся.       Прижав ладонью огромную мужскую голову к полу, Гермиона скудно обработала рану, изо всех сил стараясь держать себя в руках. От металлического запаха крови мутило, сдержав рвотный позыв, Гермиона отвела взгляд от безобразной раны и посмотрела на раскрасневшееся лицо пленника. Он пыхтел, раздувал ноздри, мычал что-то нечленораздельное в кляп, пока, в конце концов, не начал слегка подёргиваться и неестественно выворачиваться. Гермиона занервничала. Она никогда и никому не пробивала череп, не умела лечить подобные раны и не имела ни малейшего понятия о последствиях. Мог бы бадьян вызвать конвульсии? Это реакция на болевой шок? Или он попросту вот-вот умрёт? Времени у неё явно было немного. Подскочив на ноги, Гермиона выхватила палочку и воскликнула:       — Легилименс!       Пленник взвыл, чем напугал Гермиону и заставил отступить на шаг назад.       — Легилименс! — снова попыталась Гермиона, но безуспешно.       Снова это чувство. Бессилие. Слёзы покатились по щекам, собравшись в большую каплю на подбородке. Мокро. Холодно.       — Соберись! — Скабиор возник из неоткуда, положив ей руку на плечо. — Возьми себя в руки, давай же! Плачешь? Только не говори мне, что тебе его жаль. Да не будь он связан, он бы свернул тебе шею голыми руками или запытал бы до беспамятства круциатусом! С такими как ты, грязнокровыми девками, никто не стал бы играть в поддавки. И уж тем более никто не стал бы тебя жалеть.       — Заткнись! Закрой свой рот! — закричала Гермиона, сбрасывая руку егеря со своего плеча. — Легилименс! Легилименс! Давай же, чёрт бы тебя побрал, легилименс!!!       Земля ушла из-под ног. Гермиону затянуло в водоворот, дышать стало тяжело, в виски словно воткнули иглы. Больно, больно, больно! Мужской крик донёсся до её ушей. Ещё, ещё и ещё. Её ли эта боль? Зелёные вспышки, тут и там, в глазах мутнеет, пытке этой нет конца и края. Наконец, стихло. Взгляд в пололок, всё расплывается, на лицо падает тень склонившейся фигуры. Голос доносится, словно сквозь толщу воды, бесполый, гулкий, ужасающе спокойный.       — Так бывает, Лютер, если нарушать правила. У тебя была одна цель, ты с ней не справился. Сделай наконец то, что от тебя требуется! Разве я о многом прошу? Приведи Ашфорд, если тебе дорога твоя жизнь.       Гермиону резко выкинуло из воспоминаний, она отпрянула и задохнулась в агонии, чувствуя, как выжигает на коже отпечаток подрагивающая волшебная палочка. Отбросив древко в сторону, Гермиона уставилась на связанного мужчину. Он дёргался в припадке, захлёбываясь слюной и пеной, что вытекала из уголков заткнутым кляпом рта. Завалившись на бок, он задрожал, из-под повязки ручейками потекла кровь. Гермиона ахнула и бросилась к пленнику, содрав повязку с глаз, она ужаснулась кровавой склере выпученных стеклянных глаз. Сомнений не было, он умирал.       — Нет-нет… Нет! Это я? Это я виновата? — Гермиона ошарашенно посмотрела на Скабиора.       Егерь молча наблюдал, как жизнь покидала скрюченное тело неизвестного. Когда булькающие звуки стихли, а глаза потухли и закатились, Скабиор проверил пульс, покачал головой и потянул растерянную Гермиону прочь из комнаты.       — Что? — Гермиона подняла на него напуганные глаза, когда Скабиор прижал её к себе за плечи.       Коридор поплыл, сворачиваясь в трубу, пространство исказилось. Они приземлились посреди леса, руки егеря исчезли с плеч, и Гермиона тут же осознала, что произошло.       — Верни, верни нас назад! — завопила она не своим голосом.       — Он мёртв, Гермиона. Нам незачем туда возвращаться, — тихо ответил ей егерь. — Зачем ты попросил меня? Зачем попросил меня влезть в его голову?! Я ведь сказала! Я говорила тебе, что не смогу! И что в итоге? Я раскроила ему череп, а затем превратила его мозги в кашу неудачной легилименцией?! Да ты же знал! Ты прекрасно знал, что так будет… О боже… — Гермиона схватилась за голову и рухнула на колени, в пожухшую замёрзшую траву.       — Откуда мне было знать? Хватит, умоляю. Он бы умер в любом случае. Ты ведь хорошо огрела его, после такого не живут, понимаешь?       Гермиона подняла на Скабиора полные слёз глаза, с ужасом глядя на него, будто только что осознав всё произошедшее.       — Ты просто защищалась, Грейнджер! Слышишь меня? Он пришёл в наш дом… Нет, ворвался в него! Кто знает, что бы он сделал с тобой?!       — М-мы ведь даже не знаем, зачем он приходил, вдруг он… — начала было Гермиона, но Скабиор перебил её.       — Вдруг он что? Что, Гермиона? Хорошие люди не разрушают охранные печати, не вламываются в чужие дома. Не бросаются на испуганных девиц.       Гермиона разрыдалась. Обняв себя руками, она согнулась пополам, уткнувшись носом в промёрзшую землю. Она выла, захлёбываясь слезами, задыхаясь от всхлипов. Упав на бок, она свернулась калачиком и спрятала лицо в уже замёрзших ладонях.       — Ты же замёрзнешь… Твоё зарёванное личико весьма очаровательно, но совершенно не смотрится на заснеженной траве.       Егерь присел рядом с Гермионой и поднял её с земли, прижав к груди. Рубаха его тут же намокла от её горячих слёз. Солнце близилось к закату, холодало. Деревья над их головами шумели, сыпя редкой пожелтевшей листвой, что наконец решилась опасть.       — Ты не виновата ни в чём. Слышишь? Если бы ты не защищалась, он бы прикончил тебя. Прикончил, и не проронил бы ни единой слезинки. Так почему же ты так убиваешься? — шептал он ей на ухо, гладя по голове.       — Потому что… Потому что я не хотела… — Гермиона всхлипнула и уткнулась носом егерю в грудь, внутри вдруг стало холодно и пусто. — Я не хотела… Не хотела…       Тёплые руки обвили Гермиону, крепко прижимая к груди. Скабиор положил подбородок ей на макушку и уставился на алеющий горизонт. Шли минуты, солнце садилось, Гермиона медленно успокаивалась.       — Я плохой человек? — спросила вдруг она.       — Ты спрашиваешь это у меня? По сравнению со мной ты просто ангел.       — Я ведь убила его, — прошептала она едва различимо.       — Разве ты не убивала во время войны? — спокойно спросил Скабиор.       — Нет! Конечно нет. Мы ведь только отбивались, оглушали. Я никому не причиняла вреда намерено. А он… Что я сделала? Никто такого не заслуживает. Никто.       — Замолчи. Тебе причинили столько боли, а ты всё равно находишь в себе сострадание и чувствуешь вину… Какой кошмар, Грейнджер, — печально вздохнул он.       — Что нам теперь делать? — Гермиона подняла на него свои большие грустные глаза, егерь почувствовал, как на сердце ему стало тяжело.       — Придумаем что-нибудь, — он помолчал немного. — Ты уж прости, но если мы ещё немного так посидим, то моя задница превратится в кусок льда, я клянусь.       Шмыгнув носом, Гермиона отстранилась.       — Ладно, я… Нам ведь нужно поставить палатку, да? — голос её был хриплый, чуть севший после криков и рыданий.       Поднявшись на ноги, Гермиона растёрла замёрзшие щёки. Сделав глубокий вдох, она принялась копаться в сумках в поисках тёплой одежды и палатки. В конце концов, она ещё успеет обдумать произошедшее, ведь впереди долгая ночь.       — Люмос максима, — Скабиор поднялся и размял ноги.       Лагерь разбивали в тишине. Холодало, Скабиор разжёг костёр. Разбирая сумки, Гермиона с удивлением обнаружила множество вещей, уменьшенных до состояния напёрстка. Вскоре она разогрела в котелке консервированную кашу из банки, нарезала хлеб. Ковыряя ложкой остывающую на холоде кашу, Гермиона покосилась на палатку. Маленькая, на два спальных места, магическому расширению не поддавалась потому как была магловской. Она вздохнула и отвела взгляд. Хотя бы у них было где укрыться от пронизывающего до костей лесного ветра. Аппетита не было, как и вкуса у еды. Всё казалось Гермионе бессмысленным и пустым, не было больше сил ни на слёзы, ни на сожаления. Отставив миску в сторону, Гермиона задрала голову к небу: заснеженные шапки елей, ветви, покрытые инеем, искры костра взмывали вверх, чтобы погаснуть где-то там, в темноте.       — Так не пойдёт, тебе надо поесть.       — Кусок в горло не лезет, — Гермиона опустила голову и уставилась на свои ботинки.       — Ночью будешь плохо спать, — Скабиор пожал плечами и поскрёб ложкой по дну металлической тарелки. — Как знаешь.       — Ты так и не рассказал, что там с моим двойником? — Гермиона поставила миску на землю и подтянула к груди колени, обняв их руками. — Ты странно вёл себя, ничего не объяснил.       — Я и сейчас с трудом смогу что-то тебе объяснить, — Скабиор выудил из кармана папиросу и, зажав её в зубах, похлопал себя по карманам в поисках зажигалки. — Потерял, что ли? М-да, — прошептав заклинание, егерь прикурил от волшебной палочки.       — Ты поймал её?       — Скорее она меня.       — Что?       — Давай по порядку. Это оказалась моя старая знакомая, которую я нихрена не был рад видеть. Вообще я планировал её убить. Но в итоге мы заключили сделку. Уже вторая женщина за неделю втягивает меня в какие-то сомнительные договорённости, надо бы завязывать с этим… Ну что, я удовлетворил твоё любопытство, радость моя?       — После такого объяснения вопросов стало только больше, — буркнула Гермиона, делая глоток холодного чая из кружки. — Что за сделка? Почему и как она притворилась мной?       — Она не совсем тупая, поэтому сложила два плюс два. О том, что я егерь, она узнала из газет или типа того. Ты в розыске, лицо твоё повсюду. Нетрудно догадаться, кого именно отправили тебя искать. Дальше несложно: притворилась тобой, засветилась где нужно, о ней сообщили в министерство.       — Но как она притворилась мной? Мои волосы для оборотного зелья достать почти нереально… — Гермиона нахмурилась и покосилась на егеря с недоверием.       — А вот так. Есть такие люди, которым для смены внешности оборотные зелья не нужны.       — Есть, но это метаморфы, а они не способны целиком перевоплотиться в кого-то другого, — заметила Гермиона, не скрывая снисходительного взгляда.       — Я понимаю, что ты у нас заучка, много книжек прочла и всё такое, но в нашем мире полно всякой хрени, о которой в учебниках не пишут. Можно было бы назвать её метаморфом, конечно, но она сильнее в разы. Она ушла дальше этого ребячества с отращиванием хвостов и смены цвета волос.       — Как такое возможно?! Разве Министерство не должно контролировать таких, как она? Наверняка ей следовало встать на учёт и…       — Дорогая, мыслишь как настоящий бюрократ, думаю, не будь грязнокровки вторым сортом, тебя бы запросто взяли на приличную должность. Ходила бы в хорошеньком костюмчике, тыкала пальцем в свод правил с грозным видом, была бы мастерицей в заполнении формуляров, м-м-м! — егерь сделал затяжку и чуть зажмурился, выдыхая дым в небо.       — Завязывай! Ближе к делу.       — Ай, да ну тебя! — закатил глаза Скабиор и, покрутив перстень на пальце, нехотя продолжил. — Мне кажется, она единичный экземпляр. Она словно… мутировала, так вроде у маглов говорят? Конечно, о таких способностях лучше молчать. Кто знает, что было бы, заяви она о себе? Утащили бы в Мунго, ставили бы опыты, ну, ты понимаешь.       — Это просто поразительно! — не сдержала восторга Гермиона. — Какой потенциал… На что ещё способны волшебники, можно только гадать.       — Да уж, — фыркнул егерь. — Толку от этого теперь мало. В Министерстве повсюду чары, определяющие фальшивые личины. Собственно, поэтому она и пришла ко мне. Ей нужен артефакт из отдела тайн.       — И с какой стати ты согласился ей помочь? Не ты ли говорил, что собираешься её убить?       — Я бы с удовольствием это сделал. Но у этой лисы есть порт-ключ, ведущий за пределы Великобритании. Сейчас покинуть остров не так уж и просто, у Министерства Магии везде глаза и уши. У грязнокровок в розыске так вообще нет ни малейшего шанса. Так что тебе он явно понадобится. И подружкам твоим, кстати, я совсем о них позабыл. Я и сам был бы не прочь свалить отсюда, работа мне уже наскучила, знаешь ли.       Гермиона долго молчала и смотрела на огонь костра немигающим взглядом. Затем вдруг встрепенулась и растерянно посмотрела на Скабиора.       — То есть… Ты хочешь мне сказать, что я могу… Могу просто сбежать? И всё это закончится? Вот так просто?       — Просто? — Егерь хохотнул и вновь быстро и нервно затянулся. — Не, тебе точно нужно поесть и отдохнуть, а то ты, походу, плохо соображаешь. Давай-ка обсудим произошедшее ещё раз: ко мне заявилась старая знакомая, с которой мы на ножах, доверять ей я бы ни за что в жизни не стал, но так уж получилось, что на голову мне свалилась грязнокровка, вынудившая меня дать непреложный обет о её спасении. И вот, казалось бы, невероятная удача, у моей чёртовой знакомой есть порт-ключ, успех! Я помогу грязнокровке, избавлюсь от обета, свалю отсюда, наконец, что за прелесть! Вот только я нелегально укрывал у себя нежелательное лицо номер-хрен-знает-какой, игнорируя при этом свои прямые рабочие обязанности по поимке тебя же, моя дорогая Гермиона, живя при этом, кстати, в доме, который получил абсолютно незаконно. И вишенка на торте! В мой чудесный пыльный домик ворвался какой-то министерский мужик. И мужик этот теперь лежит в этом самом домике мёртвый. А я должен гадать, по чью душеньку он приходил? Мои ли тёмные секреты раскрыло Министерство? Если да, то у этого, несомненно, есть плюс – завтра можно не идти на работу! А в остальном… Меня, вероятно, уже объявили в розыск. Обыщи министерские шавки дом, запросто поймут, кто в нём жил. И как же с таким невероятным набором я должен попасть в отдел тайн, чтобы выкрасть артефакт, как ты думаешь? Воровство из отдела тайн и без того задачка непростая! А без артефакта плакал наш порт-ключ. Так что завтра я либо узнаю, что всё это было просто невероятным совпадением, и о моей ма-а-аленькой шалости так никто и не узнал. Либо мои опасения оправдаются и нам с тобой до конца жизни придётся прятаться по лесам да по полям. Зато состаримся вместе, узнаем друг друга лучше, заведём кур… Это ведь всё ты. Всё из-за тебя, — Скабиор покачал головой и замолчал, докуривая папиросу.       — Я не планировала сваливаться тебе на голову. И уж извини, но ты сам решил мне помогать… — задрала подбородок Гермиона.       — Сам? Не ты ли угрожала мне палочкой?       — Ради бога! — всплеснула руками Гермиона. — Ты хочешь сказать мне, что опытный егерь не справился бы с исхудавшей ведьмой, которая разучилась колдовать?!       — То, что ты разучилась колдовать, менее опасной тебя не сделало, как мы сегодня выяснили, — язвительно заметил Скабиор.       Гермиона испепелила его взглядом. Внутренняя пустота вдруг заполнилась злостью и негодованием.       — Ты! Не прибедняйся! Если бы ты хотел, ты бы уже давно от меня избавился. Я всё это время задавалась вопросом, почему ты вообще решился мне помогать. Спрашивала у тебя! И что ты ответил? Что задолжал мне нормальную жизнь, вот что ты сказал мне тогда. И будто это я просила тебя заключать сделку с человеком, которого ты мечтаешь убить! Ты залез во всё это сам, может быть от скуки, может из-за чувства вины, я не знаю, что в твоей голове. Не надо винить меня в происходящем! Я этого не заслуживаю, понятно?       — Какая же ты неблагодарная гриффиндорская девка! Невыносимо. Нет, ты невыносима. Иди в палатку спать, не беси меня, пожалуйста.       — Пф! — Гермиона злобно поставила кружку с недопитым чаем у костра и подскочила с места. — Вот и пойду. Очень жаль, что палатка всего лишь одна, у меня нет желания находиться рядом с тобой!       — Да зачем я тогда вообще во всё это ввязался, если тебе ничего не нужно и находиться рядом со мной противно, а? — вспылил Скабиор, резко затушив окурок о траву. — Я тебя силком не держу, если что.       — Ты идиот! Какой реакции ты ждал, разбрасываясь обвинениями?! Я могу злиться на тебя, меня может бесить твоё самодовольное лицо, но это не значит, что я дура, которая вот так просто всё бросит. Ты плохой человек, ты делаешь ужасные вещи, временами ты мне отвратителен! Ты ведёшь себя противоречиво! Да у меня вообще от тебя болит голова! — Гермиона не могла устоять на месте дольше пары секунд, вышагивала возле костра, сыпя возмущениями. — Но ты ведь мне помогаешь! Ты делаешь что-то хорошее, с чего ты взял, что я это не ценю? Я просто… Как такой мерзавец вообще решился рискнуть всем, чтобы помочь какой-то непутёвой грязнокровке? Я не могу поверить в это! И я благодарна тебе! Понятно? — Гермиона ткнула пальцем в сторону Скабиора. — Спасибо за то, что ты мне помогаешь! Спасибо! Просто ты не можешь признать, что способен на добро, на что-то хорошее… И поэтому тебе легче обвинить меня в… — Гермиону перебили.       — Мэрлин… Ты мне хамишь или делаешь комплимент? — он выразительно приподнял одну бровь и нахально улыбнулся.       — Я… — Гермиона разочаровано покачала головой. —Да что я тут распыляюсь, в самом деле. Всё, я иду спать. А завтра мы будем разбираться с нашими чёртовыми проблемами. Вместе! Понял? И если ты хоть попытаешься дотронуться до меня ночью, я придушу тебя подушкой, — Гермиона злобно посмотрела на егеря и поспешила удалиться в палатку.       Скабиор смотрел ещё некоторое время на палатку, прежде чем фыркнул и отвёл взгляд. На мгновение ему стало стыдно, но он быстро отогнал от себя это неприятное чувство. Пока Гермиона тихо плакала в подушку, силясь забыть своё первое убийство, Скабиор в тысячный раз размышлял о том, каким человеком он мог стать, если бы в жизни его семьи никогда не было Ирмы Ашфорд.