Прислуга

      Каково это? Лежать спиной к спине с человеком, который никогда искренне тебе не улыбался? Человек, чьего смеха ты не слышал, лежит рядом и едва различимо дышит. Человек, в чьих глазах ты всегда видел только лишь печаль и страх, притворяется, что спит. Скабиор подумал: сон пришёл бы к нему быстрее, ночуй они с Гермионой по разным комнатам, на разных этажах, как и раньше. Сердце его заныло, на душе сделалось тяжко. Никогда раньше им не приходилось проводить так много времени рядом. Короткие разговоры, споры и язвительные комментарии, не более. Стоило темам для обсуждения иссякнуть, как Скабиор и Гермиона разбредались по дому. Она не хотела видеть его лишний раз, ему же было элементарно не о чем с ней говорить.       Иногда по ночам Скабиор думал, почему судьба решила вновь столкнуть его с Гермионой Грейнджер. Сначала это показалось ему наказанием, ведь от девчонки одни лишь проблемы. Но Скабиор так и не смог сдать её в Министерство Магии. Побитая, исхудавшая, жалкая и напуганная. Он словно увидел последствие своих отвратительных действий, которые привык называть работой. А потом он решил помочь. Проще простого. Но ночью всё равно не спалось. Однажды Скабиор наконец понял — то был шанс на искупление, он принял его молча, пусть и терзаясь сомнениями. В день, когда они дали непреложный обет, Скабиор признал — ему было совестно. Камень на сердце с годами лишь тяжелел, разве плохо пожелать немного его облегчить?       Перевернувшись на спину, Скабиор уставился в купол палаточного потолка. Гермиона не сомкнёт ночью глаз, он точно знал это. Хоть кому-то из них двоих нужно поспать. В конце концов, Скабиор ужасно устал. Если завтра не выяснится, что его объявили в розыск, то он первым делом купит магический шатёр. И следующей ночью спокойно ляжет спать в противоположной от Гермионы стороне, без тяжести на душе, без напряжённого тела под боком, без дурацких мыслей в голове.       — Тебе нельзя идти в Министерство Магии, — тихо сказала вдруг Гермиона, всё ещё лежа спиной к Скабиору. — Если этот мужчина… Лютер, — Быстро исправилась она. — Если он работник Министерства, то стоит только переступить порог волшебного камина, как охрана тебя тут же схватит.       — Спасибо за заботу, мне приятно. Я и так не собирался туда заявляться, пока не прощупаю почву, — задумчиво ответил Скабиор, всё ещё сверля потолок взглядом.       — Думаешь, они развесят плакаты о розыске?       — Если они не совсем идиоты, то не станут. Скорее всего, предупредят Грейбэка и моих ребят. Я ведь должен завтра выйти на работу. Если на меня всё же нападут мои дорогие коллеги, отбиться от них будет проще, чем от своры министерских псин. Недооценивать Тома и Гарриета тоже нельзя, но я хотя бы примерно знаю, чего от них ждать. А вот Грейбэк исключение, он у нас человек настроения. Угадай, чё выкинет сегодня и всё такое. Ну ничего. Бегаю я быстро.       Повисла тишина.       — Меня это раздражает, — бросила Гермиона, переворачиваясь на спину.       — Что именно?       — Раньше я всегда, всегда была полезна. Но в сложившейся ситуации всё делаешь ты один.       — Хочешь пойти на работу вместо меня? — усмехнулся Скабиор.       — Я хочу сделать хоть что-то, кроме бесполезной нервной тряски в палатке посреди этого проклятого леса!       — А тебе мало побега из поместья пожирателя смерти и убийства министерского работника, я не пойму? Дорогая, мы знакомы сколько? Неделю-полторы? А ты уже втянула меня в такое количество приключений на задницу, что хочется плакать. Не забывай, ты в розыске и с магией не в ладах. В твоей ситуации лучше молча принимать помощь и не возникать, — фыркнул егерь, старательно не смотря в сторону Гермионы.       — Да ты хоть представляешь, каково это?! Потерять всё и впасть в зависимость от другого человека? Это жалко. Я так долго училась, сколько всего я сделала! Но какой смысл, если моя психика оказалась так слаба? Я не могу нормально колдовать, понимаешь ты это или нет? Это… Унизительно? Словно меня поставили на место. Ни на что неспособная грязнокровка лишний раз доказала свою никчёмность, — горько выпалила Гермиона, усердно пытаясь скрыть дрожь голоса.       — Ох, милая… — Скабиор вздохнул и посмотрел в темноту, высматривая еле различимый профиль. — Меня взяли в Хогвартс лишь в двенадцать лет. Сирота, не умеющий нормально колдовать. Ни статуса, ни имени. Поступить в школу позднее других детей и с порога стать изгоем. Ревенкловец, который с лёгкостью отгадывал загадки на входе в гостиную факультета, но не мог до середины второго курса наколдовать люмос. Так что я прекрасно знаю, как это унизительно. Но я справился, как видишь. Не стал новым министром магии, конечно, но отлично владею боевыми заклинаниями. А уж такая заучка как ты… Пф, я тебя умоляю. Возьми себя в руки. Если ты не хочешь быть неспособной грязнокровкой — тренируйся. Докажи обратное. Я всё ещё помню, как яростно ты отбивалась в нашу первую встречу.       Гермиона опешила. Ей стало плохо от гаммы испытанных чувств. Из жалости и сочувствия её швырнуло в жар ненависти и боли.  И этого человека она жалела? Сморщив нос в отвращении, Гермиона отвернулась.        — Прекрати напоминать об этом. О том самом дне.       — Тебе будет легче, если я начну отрицать свою причастность?       — Ты и без того напоминаешь о ней одним своим существованием. Я могла бы сказать тебе спасибо за поддержку, но ты зачем-то всё испортил. Впрочем, ты всегда так делаешь, — Гермиона вновь отвернулась и замолчала.

***

      Свежевыпавший снег хрустел под ногами. Скабиор натянул старый шерстяной шарф на нос и вновь пожалел о том, что так и не удосужился пришить капюшон к мантии. Светало. Ночь принесла заморозки, у Скабиора заледенели руки. Он бесцельно брёл между соснами, растирая пальцы. Пора возвращаться. Егерь почти было повернул обратно, но тут внимание его привлёк силуэт неподалёку. Среди стволов высоких деревьев, в окружении рассветного тумана, стояла женщина. В светлой блузе с широкими рукавами и коричневой юбке в пол, среди зимнего леса она смотрелась неуместно. Волосы собраны в неизменный пучок. Конечно, он узнал её.       Дыхание его сбилось от быстрого шага, перешедшего в бег. Ноги промокли. Тонкая женская фигура скрылась за стволом многолетнего дуба. Он возник слово из ниоткуда, раскинул пышные ветви, чуть припорошенные снегом. Скабиор раскрыл рот в удивлении, рассматривая могучее дерево, отчего чуть было не споткнулся и не рухнул лицом в снег. Добежав, он неудачно затормозил, влетев всем телом в дуб, удар выбил воздух из груди. Расцарапав руку о кору, егерь в спешке бросился за женщиной. Она была там. Стояла неподвижно, спиной к Скабиору, что-то тихо напевая себе под нос.       — Мама!       Она обернулась. Улыбка расцвела на её уставшем лице, в глазах — озорные искорки.       — Побудь со мной немного, сынок. Давай посмотрим вместе на рассвет. Как редко мы с тобой теперь ходим на прогулки… Ну ничего, вот только закончу с делами, и мы поедем с тобой в парк.       — Мама, я… — Скабиор взял в ладони её тонкую руку, украшенную фамильным перстнем и обручальным кольцом.       — Тш-ш-ш, мой милый. Слышишь? Птицы затихли. Боюсь, мне пора.       — Что? Нет! Нет-нет, нельзя, тебе нельзя уходить! Отправь гувернантку домой, побудь со мной сегодня вместо неё, прошу, мама! Мне нездоровится. Все дела, всё это… Завтра, прошу, отложи всё на завтра! — взмолился Скабиор дрожащим голосом.       — Меня ведь ждут, ты же слышишь.       — Не ходи к ней.       — Не могу, я ведь обещала.       Скабиор сжал её руку в своих заледеневших пальцах, не желая отпускать. Поднялся ветер и ветви дуба над его головой опасно заскрипели. Он поднял голову и на лицо ему с листьев осыпался снег. Тепло исчезло из рук. Скабиор резко обернулся и обнаружил лишь зажатый меж пальцев перстень, ещё чуть тёплый, потускневший, уже давно никем не чищенный.       — Нет! — воскликнул он, распахивая глаза.       Светало. Сквозь ткань палатки едва-едва пробивался свет.       — А? — заспанный встревоженный голос откуда-то сбоку. — Что с тобой? — лицо Гермионы нависло над ним, сонное, чуть опухшее, покрасневшие веки ясно дали понять, что вчера она плакала.       — Ничего. Спи, — Скабиор потянулся за часами и ткнул пальцем в циферблат. — Рано ещё, видишь? — он старательно изображал спокойствие, чувствуя, как сердце в груди всё не может уняться.       — Ты уверен? Выглядишь бледным, — Гермиона прищурилась и убрала с лица растрепавшиеся волосы.       — Абсолютно, — он облизал пересохшие губы.       — Как скажешь, — она улеглась и отвернулась от него, укутавшись в одеяло с головой.

***

      Встречу Грейбэк назначил с утра пораньше, при том только Скабиору. Патронус прилетел в пятом часу утра, напугал тревожно спящую Гермиону и заставил Скабиора понервничать. Если он не придёт, это создаст лишние подозрения, что сейчас явно было ни к чему. Делать было нечего, пришлось вставать. Спалось егерю плохо, по его помятому припухшему лицу это было прекрасно видно. Умывшись ледяной водой из котелка, Скабиор пригладил волосы и подобрал их поистрепавшейся лентой. Чистка зубов не спасала от мерзкого прикуса во рту, егерь поморщился от отвращения. Он растерянно посмотрел на палатку. Прощаться не стал, лишь черканул записку и небрежно просунул её в небольшую щель между пологов палатки.       Скабиора перенесло в грязный дурно пахнущий переулок. Из-за трансгрессии желудок скрутило, отсутствие завтрака дало о себе знать. К ботинку ту же налип размокший мусор, Скабиор скривился и поспешил воспользоваться очищающими чарами. Грейбэк любил назначать встречи в лондонских захолустьях, отчего-то именно магловских. Скабиор подозревал, что оборотню просто нравилось нервировать местных пьяниц и забулдыг своим, откровенно говоря, уродливым лицом. Чёрные зрачки, сливающиеся со склерой, острые зубы, странная клочкообразная растительность на щеках и свежий рваный шрам под глазом дополняли и без того жуткий образ громадного широкоплечего оборотня. Да и самому егерю смотреть на Грейбэка было не очень приятно.       Скабиор нервничал. С каждым шагом тревога внутри росла. Он старался дышать ровно. Глаза его — пустые и холодные, но в карманах мантии спрятаны сжатые кулаки. Рот его неподвижен, но зубы крепко стиснуты. Грейбэк знал? Неужели впервые министерские шавки сделали свою работу как следует? Верилось в это с трудом. Скабиор пытался припомнить каждое вчерашнее действие. Он старательно замёл всевозможные следы. Ничего из оставленных вещей не говорило о незаконных жильцах дома на площади Гриммо. Скабиор уничтожил даже пергаменты Гермионы со списками домашних дел. Не оставил ничего, кроме вещей Блэков и членов ордена феникса. И трупа в гостиной, конечно. Мог ли Скабиор упустить что-то? Безусловно. Но вспомнить, что именно, ему так и не удалось.       Застыв под козырьком условленного места, Скабиор уставился на разбитую витрину давно закрывшегося магазинчика. Недалеко у стены полузаброшенного здания развалился бездомный, Скабиор хмуро посмотрел на него, тот в ответ отсалютовал завёрнутой в бумажный пакет бутылкой, после чего тут же жадно приложился к ней губами.       — Как всегда вовремя, — прогремел голос Грейбека из-за плеча.       Скабиор развернулся к нему, натягивая неестественную улыбку. Оборотень пришёл один, это не могло не радовать.       — Я ожидал увидеть хотя бы замызганный магловский бар, что это с тобой, Грейбэк? — он потёр подбородок, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо.       — А мне не до выпивки сейчас. Новости у меня есть. Плохие, — Он покосился в сторону бездомного и стянул с головы капюшон, ухмыляясь.       Скабиор напрягся, но виду не подал. Внутренности словно скрутило узлом, к горлу вновь подступила тошнота. Грейбэк лишь заманил его на встречу? Стоило ли ждать появления министерских работников в любую минуту? Скабиор повёл плечами и прислушался: магия не ощущалась в переулке, значит, антитрансгрессионный барьер не наложен. Он мельком огляделся вокруг, цепляясь взглядом за каждый угол, за которым он мог бы укрыться в случае чего.       — А у нас что, бывают другие? — хмыкнул Скабиор, засовывая руки в карманы клетчатых штанов. Он сжал волшебную палочку, готовясь воспользоваться ей в любой момент.       — Если бы не эта старая калоша с её бесполезными наводками, мы бы не потратили целый день зазря! — выплюнул Грейбэк, всё ещё сверля взглядом несчастного бездомного. — Вашество на ковёр вызывало. Чё так смотришь? Да не Тёмный Лорд, а пожиратель этот хренов, как его… Руквуд.  Так вот. Обрадую, у меня нет времени выслуживаться перед кем попало, да и видеть снова эту заплывшую рожу мне не хочется. Лорд нагрузил более важными делами, так что отдуваться придётся тебе, Скабиор. Сегодня вас с ребятами ждут в поместье к двум часам. Давай только без опозданий. В тебе я не сомневаюсь, а олухам своим лучше прямо сейчас кричалки отправь.       — А что это вдруг толстосум решил нас позвать в гости? Устроить тебе выволочку для него было мало? — выгнул бровь Скабиор.       Егерь мельком оглядел Грейбэка. Он выглядел уставшим и раздражённым. Не удивительно, ведь близилось полнолуние. За годы совместной работы Скабиор так и не научился читать эмоции оборотня. Звериная его часть была сильнее, оттого его помыслы и дальнейшие действия предугадать всегда было сложно. Единственное, что удалось заприметить — глаза Грейбэка. Во время разговоров взгляд его обычно лениво гулял по лицу собеседника, лишь в моменты предвкушения оборотень всегда смотрел прямо в глаза. Гарриета это пугало, он сказал как-то раз: «Никогда не знаешь, чего от него ждать. Он просто собирается поохотиться вечером в лесу? Ему понравилась ваша сегодняшняя работёнка? Или он хочет вцепиться тебе в лицо, потому что жажду пересилить уже не может?». Сейчас Грейбэк почти не смотрел на Скабиора. Он всё поглядывал на несчастного бездомного, который, по всей видимости, доживал свой последний день.       — Не забывай, таким знатным особам этот мир давно уже абсолютно понятен. Он лучше нас знает, как грязнокровок ловить. А быть следопытом — как два пальца обоссать! Так что походите там, послушаете его со скорбными лицами, виновато глаза в пол опустите, по углам пошарьтесь, ну, ты всё это знаешь. Дай ему почувствовать себя важным, в общем. Я пытался объяснить, что ничего путного мы в его доме не найдём. Девки его затюканные, самая ушлая подловила момент и стащила палочку у непутёвого служки. Что там расследовать? — Грейбэк хрипло рассмеялся, оскалив зубы.       — Ты же понимаешь, что эту проклятую маглу искать мы будем долго, да? Мы не детективное агентство. Послал бы этот Руквуд министерских огрызков, это их работа, вынюхивать по углам, разве нет?       — Ты лучше рот прикрой и делай, что говорят. Он больной на голову, Руквуд этот. Ничем меня не удивить, но так остервенело дорожить своей коллекцией? Этого мне не понять. Ладно бы собирал что-то ценное. Но грязнокровки, серьёзно? Да их пруд пруди, крыс в Лютном переулке меньше, чем девок этих на аукционах да в борделях. Короче, займись. И давай без хамства, а то я тебя знаю, — Грейбэк впервые за всё время посмотрел на егеря и оглядел его с ног до головы.       Скабиор лишь молча кивнул и поджал губы, сильнее сжав палочку в кармане. Но ничего не происходило. Грейбэк кивнул ему в ответ и бросил напоследок:       — Оденься поприличнее. Хотя бы ты. Оборванцам твоим не обязательно. Может, рубашка тебе прибавит солидности в глазах этого напыщенного идиота.       Грейбэк пошёл по переулку дальше, рыкнул по пути на бездомного, напугав его до чёртиков, а затем исчез в тёмной подворотне. Егерь рвано выдохнул и запустил пятерню в волосы. Пронесло. От окружающих запахов его снова затошнило, прикрыв нос платком, изо всех сил стараясь унять дрожь пальцев, он шагнул за ближайший угол. Донёсшийся хлопок трансгрессии заставил бездомного дёрнуться от неожиданности. Пролив содержимое своей замусоленной бутылки себе на грудь, он грязно выругался. Вечером того же дня в переулке был найден растерзанный до не узнавания труп.

***

      — В Лондоне слишком опасно находиться, он под надзором, а с подачи Руквуда всё стало ещё хуже. Я ходил к нему сегодня на поклон. Так вот побег его главного трофея нормально так его подкосил и даже слегка принизил в кругах почётных Пожирателей Смерти. Денег у него куры не клюют, он осыпал галлеонами мелких чинуш, чтобы те усилили контроль. Плакаты с твоим личиком повсюду, а Ежедневный Пророк, по всей видимости, убирать твою колдографию с главного разворота не собирается, пока Руквуд даёт им на лапу.       — Он собирается нанять для поисков ещё кого-то? — Гермиона устало потёрла переносицу.       — Пока что нет. Грейбэк умаслил его как мог, я тоже вчера постарался. Но если наши поиски не принесут никаких результатов в ближайшее время, он привлечёт действующих Пожирателей Смерти на службе у Министерства Магии для полноценного расследования, — пожал плечами Скабиор.       — По крайней мере они ни в чём тебя не подозревают. О пропаже министерского работника пока ничего не слышно?       — Ещё слишком рано. Если никто не посылал его намерено к дому на площади Гриммо, то он, вероятно, занимался самодеятельностью. Может, выслужиться хотел. В Министерстве Магии скорее подумают, что их работничек ушёл в загул, чем предположат, что с ним что-то случилось.       — Ну да, в этом есть смысл. Да и стало бы Министерство посылать одного единственного сотрудника на такое непростое задание? А ещё у него не было метки, до Пожирателя он явно не дорос, тут ты прав, — Гермиона поморщилась. — Однако обереги и защитные заклинания при всём этом он успешно разрушил в одиночку. Что-то тут не чисто. Тайный агент? — размышляла Гермиона, выуживая чистую посуду из таза с ледяной водой.       — Для тайного агента действовал он не слишком тайно, — хмыкнул егерь, разжигая костёр. — И тайный агент уж точно справился бы с хилой девкой вроде тебя. Без обид.       — Мне это не нравится. Если судить по Ежедневному Пророку, который уже вторую неделю держит на главной полосе статью о моём побеге, то преступлений серьёзнее, чем воровство хозяйских продуктов домовым эльфом, по всей видимости, не происходит. Если они знают о смерти своего работника, то обязательно дали бы делу огласку и заняли бы обложки всех магических газет.       — Можно гадать хоть до посинения. Ты не в курсе, что в Министерстве сейчас бардак? Там только чинуши да бюрократы с немногочисленными гоблинами. У вашей темнейшей светлости в приоритете магические исследования и разработка планов по подавлению маглов. Добрая часть пожирателей разбросана по исследовательским центрам. Остатки сопротивления долго и упорно давили, немногочисленные выжившие либо прячутся, либо страдают слабоумием и отвагой, но такие обычно долго не живут и опасность представляют нулевую. С чего бы Министерству сейчас вскрывать бывшую штаб-квартиру Ордена Феникса, подумай сама?       — Мне трудно спорить, это ведь не у тебя пробел в знаниях об окружающей действительности из-за жизни в рабстве у Пожирателя Смерти, — буркнула Гермиона. — И всё же. Библиотека Блэков считается весьма ценной, если ты вдруг не знал, — она снисходительно приподняла брови.       — Ох, ну если этого мужика послали ради книжек, то совершенно не удивительно, что он оказался безрукой рохлей! Его даже метки не удостоили. То, что он разрушил защитные заклинания и обереги ещё ни о чём не говорит. Сколько лет уже прошло, не забывай? Все эти обереги могут и ослабевать с годами. Да и разве люди, которые их накладывали, не мертвы?       — Может быть и так. Но это не значит, что можно терять бдительность и наплевать на соблюдение осторожности, — вспылила Гермиона, громко стукнув металлической ложкой по нагретому котелку с бурлящей внутри кашей.       — Ага, именно поэтому мы всё ещё живём посреди леса, — фыркнул егерь. — Я бы предложил завалиться к твоим подружкам, но ты ведь не согласишься, — Скабиор уселся на наколдованный стул и шмыгнул носом. — Если ты думаешь, что мне нравится жить на природе зимой, то не угадала.       — Ты прав, не соглашусь. Потому что не собираюсь втягивать в это Полумну. Я ведь в розыске… — договорить Гермионе не дали.       — А я нет! — развел руками егерь.       — Пока ещё нет! — подчеркнула Гермиона. — Никто не захочет жить с нами под одной крышей. Ты всё ещё работник Министерства Магии, это ведь большие риски. Если узнают про твой сговор с нечистокровной, про дом и труп в нём… — она убрала прядь волос за ухо и нервно поправила шарф. — Нет. Я не собираюсь подвергать её таким рискам. И Панси тоже.       — Ах, ну да, прости, всё время забываю, что твоей подружке, которая, кстати, тоже в розыске и живёт с работницей Министерства Магии, ужасно навредит наше общество, — закатил глаза Скабиор.       — Панси больше не работает на Министерство, в отличие от некоторых. А наша ситуация несколько хуже, не думал об этом? Если за тобой поставят слежку? И ты рассекретишь нас всех. Я не верю, что ты этого не понимаешь. Просто ты ужасный эгоист, вот и всё!       — Да откуда им знать, куда я трансгрессирую?! — Скабиор вновь закатил глаза.       — Твою палочку могут проверить, между прочим, — вздёрнула подбородок Гермиона, снова злобно звякнув ложкой по несчастному котелку.       — Ну значит я буду пользоваться двумя палочками. Буду пить оборотное зелье или накладывать чары невидимости. Ты думаешь, я не умею скрываться? Да за кого ты меня держишь? За идиота?       — Я уже сказала тебе, что думаю об этом. Нет, — Гермиона сердито посмотрела на Скабиора.       — А я вот думаю, что тут дело в другом, — егерь достал папиросу и прикурил от волшебной палочки. — За подругу ты переживаешь, это да. Ну и ещё тебе стыдно показаться уязвимой.       — Что? Какая глупость, — фыркнула Гермиона.       — Ага. Ты и так уже пришла к ним под руку со мной, словно сумасшедшая, прося о непреложном обете. Я даже удивился, почему это тебя никто не отговорил? Ты ведь могла просто остаться там, с ними, разве нет? Но тебе всегда хочется быть самодостаточной. Упорно делать вид, что всё под контролем, даже если это не так, — Скабиор сделал затяжку и замолчал, ехидно глядя на Гермиону.       — Что ты пытаешься сказать мне? — лицо Гермионы застыло, словно маска, не выражая ничего.       — Я хочу сказать лишь то, что ты очень хорошо приспосабливаешься. И что твоя гордость работает очень, очень выборочно. Ты попала ко мне израненная, не могла даже ходить толком. Я решил помочь тебе. Принёс палочку. И ты тут же на меня напала, разве не прелесть? А дальше чистая импровизация: перенестись к Ракушке вместе, чтобы закрепить сделку. Тебе страшно повезло, что в том доме кто-то был, да? Но ты не ожидала встретить там дочь пожирателя смерти. Что ты так смотришь на меня? Думаешь, я не знаю, как выглядит Паркинсон младшая? Да о её выходке всё Министерство судачило потом месяцами! Что же потом? Ты сделала вид, что всё под контролем, что ты мне доверяешь… — Скабиор зажал папиросу меж зубов и начал загибать пальцы.       — Замолчи, — огрызнулась Гермиона.       — …Что я могу быть полезен. Но разве ты верила в это? Не думаю. Тебе ведь просто не хотелось выглядеть в их глазах жалкой слабачкой. Ты ведь и сама можешь справиться со всем, да? А теперь ты не способна колдовать. И никому, кроме меня, ты об этом не рассказала, так? И если мы сейчас придём просить помощи у твоей подруги, тебе придётся признать, что ничего и никогда не было под контролем. Что ты даже свою магию контролировать не можешь… — не унимался Скабиор.       — Я сказала тебе замолчать! — Гермиона швырнула ложку егерю под ноги. — Да как ты смеешь? Ты не знаешь меня. Мы даже толком не общались, откуда такие выводы о моём характере?!       — Мне нравится наблюдать за тобой. Ты очень резво взяла меня в оборот, я до сих пор под впечатлением.       — Спешу расстроить, наблюдения твои — сплошной вздор, да и только.       — Правда? Ну раз всё это вздор, то почему мы до сих пор не у Ракушки?       — Дешёвая манипуляция!       — Мэрлин, ты просто невыносима. Тогда я пойду один. Я не собираюсь больше морозить жопу тут, понятно тебе?       — Что? Нет уж! Да они кинут непростительное сразу же, как ты возникнешь у них на пороге, о чем ты думаешь вообще? С чего бы тебе появляться там посреди ночи одному? Как ты объяснишь моё отсутствие?       — Скажу, что ты ненормальная гордячка, думаю, твоя подружка поймёт, она же тебя столько лет знает.       — Ты! Господи, почему я не придушила тебя ночью, почему не отравила твой чёртов ужин? Это просто кошмар!       — Потому что я полезный. Ты ведь в восторге от меня, признай же, — Скабиор расплылся в улыбке.       — Я пойду. Но только потому, что не хочу, чтобы тебя там прибили. Мы переночуем у них один, ты понял меня, только один раз! А после мы найдём другой вариант.       — Собирай уже вещи.

***

      Поправив ремень сумки на плече, Гермиона шмыгнула замёрзшим носом и взяла егеря под руку. Водоворот трансгрессии унёс их прямиком на пляж. Гермиона неудачно приземлилась, свалившись на песок. Скабиор беззлобно рассмеялся и помог ей подняться, после чего сразу же получил тычок в плечо. Недалеко на холме виднелся домик, свет в нём не горел, тёмные окна грустно смотрели на нежданных гостей. Близ дома не ощущалось никаких магических барьеров. Ветер поднял песок, словно прогоняя Скабиора с Гермионой с берега. В чемодане Скабиора гремели многочисленные вещи, разбавляя напряжённую тишину.       Ступив на порог домика, Гермиона осторожно постучала. Один раз, второй, третий. Ответа не было, свет в окнах не зажигался. Скабиор не выдержал и нетерпеливо дёрнул за ручку, дверь поддалась.       — Не заперто? — тихо спросила Гермиона, заглядывая через плечо Скабиора внутрь дома.       Скабиор взмахнул палочкой, древко отозвалось вибрацией и лёгким свечением.       — Тут никого нет. Заходи.       — Не могли же они уйти и забыть запереть дверь? — Гермиона зажгла стоящий возле двери светильник и раскрыла рот от увиденного.       Накрытая чехлами мебель одиноко стояла посреди гостиной. Полки опустели, шкафчики оставили раскрытыми, видимо, чтобы не образовалась плесень. На кухонном островке Гермиона заметила записку и поспешила её прочесть. «Дорогая Гермиона, Ракушка вновь опустела. Но в ней всё ещё безопасно. Прости меня. Мы уехали, Пэни настояла. Никто не знал про наше укрытие, никогда раньше у нас не было гостей. Пэни просто страшно. Она думает, что ты связалась с очень опасным человеком. Привела его в наш дом — это она сочла это безрассудным.  И пусть я увидела в глазах господина Скабиора проблеск света среди тьмы, пусть был дан непреложный обет, Пэни это не убедило. Не вини её, пожалуйста, дорогая Гермиона. Она заботится обо мне, а я о ней. И себя тоже не вини, прошу. Нам есть где прятаться. У нас есть план. Но большего рассказать тебе я не могу. Я надеюсь, что господин Скабиор поможет тебе и защитит. И даже если что-то пойдёт не так, обет обережёт тебя. Но отчего-то я всё ещё верю в человеческую доброту. Когда-нибудь тучи обязательно рассеются. Жизнь вновь столкнёт нас в неожиданной встрече. И я надеюсь, что все мы тогда наконец будем счастливы и свободны. Прощай. Твоя Полумна»       Руки Гермионы задрожали, в носу неприятно защипало. Она присела на край стула и обвела взглядом холодную комнату. Ей вновь сделалось страшно и одиноко. Точно сама жизнь смеялась над ней. Что ей эта свобода? Да и свобода ли это вообще? Словно она муха, которой удалось выбраться из стеклянной банки, а затем обнаружить себя в комнате с запертыми наглухо окнами.       — Они уехали, — сдавленно произнесла Гермиона и отвернулась к окну, за которым бушевало море.       Скабиор взял записку из рук Гермионы и пробежался глазами по тексту.       — Ну, хотя бы теперь нам есть где ночевать.       Гермиона хотела было обвинить егеря в бесчувственности, но всё же решила придержать язык за зубами и не вступать в очередную ссору. Силы её иссякли. Все накопившиеся эмоции нахлынули на неё разом, беспощадно заставив сердце сжаться от боли. Гермиона думала, что почти смирилась с потерей друзей и подруг, смирилась с тем, что её семья никогда о ней не вспомнит. Но отчего-то именно встреча с Полумной подарила ей маленькую надежду на лучшее. И теперь, когда она вновь исчезла, Гермионе хотелось закричать от несправедливости. Нужно было остаться тогда в Ракушке на подольше, если бы она только знала, что это их последняя встреча после столь долгой разлуки.  Не осталось ничего, кроме тоски и одиночества.       Гермиона украдкой посмотрела на егеря: он занёс вещи внутрь и накладывал охранные чары на их новый временный дом. Боялась ли она его? Безусловно. Могла ли доверять? Едва ли, но иного выбора у неё не было. Ей вновь стало мерзко от того, что приходилось полагаться на такого человека, как Скабиор. Гордость кричала в ней о том, что нужно оставить его и уйти прочь. Но головой Гермиона прекрасно понимала, что это было бы чистейшим самоубийством. Она сама влезла в это в погоне за мнимым чувством безопасности. И теперь ненавидела себя за столь поспешное решение, которое едва ли оставило ей выбор. Гермиона не могла признаться себе, что страх одиночества был сильнее страха перед егерем.       Они вновь разошлись по разным спальням, как делали это раньше. Наглухо зашторив окна плотными занавесками, Гермиона рухнула на кровать, обняла подушку и уставилась в потолок. Мысли о совершенном ею убийстве сжали своими липкими руками, придавив к матрасу. Гермиону вмиг охватил ужас и омерзение от промчавшихся перед глазами воспоминаний. Отвратительные звуки, тошнотворный запах крови, что забился ей в нос. Если бы только она убила Лютера намерено, быть может тогда ей было бы проще с этим справиться? Но это была случайность. Случайность эта, правда, не отменяла жестокости и мучительности смерти Лютера. Гермионе хотелось забыть его имя, так было проще обезличить, обесчеловечить его, не думать более ни секунды об испытанных им страданиях.       Смерть никогда не была красиво-трагичной или романтичной, как показывали это в фильмах, которые Гермиона смотрела с родителями когда-то. Грязь и мерзость, вот чем являла себя смерть. Как неестественно выглядит человеческое тело, когда оно испытывает муки. Как меняется голос из-за страданий, нечленораздельные звуки, захлёбывающиеся вздохи и предсмертный бред. Как выпучиваются глаза, уродливо вращаясь, взгляд их затуманен. Зрачок лихорадочно мечется, пока не замрёт, внутри всё наконец погаснет, взгляд застынет навсегда.  Как странно выглядит тело, которое только что покинула жизнь, нет в нём ни умиротворения, ни облегчения, лишь отпечаток страха и ужаса перед неизвестностью смерти на лице да безвольно лежащие вдоль тела руки.       Гермиона подумала о том, что Лютер всё ещё там, в доме, давно окоченел на полу. Никто не прикрыл ему веки, глаза его уже наверняка иссохли и впали в глазницы. Никто не вытащил кляп из его рта, язык присох к нёбу, губы потемнели. Ей сделалось тошно, она подскочила на ноги, побежав в уборную, еле сдерживая рвотный позыв. Удержать рвоту не удалось, содержимое желудка выплеснулось в раковину, попав в носоглотку, запачкав волосы и рот. Капилляры под глазами полопались от напряжения, слёзы брызнули из глаз. Чувство омерзения захлестнуло Гермиону, когда она осела на пол, не в силах умыться. Она крепко зажмурилась, пытаясь прийти в себя.       — Я не виновата. Не виновата… Я просто пыталась защитить себя. Он был плохим человеком, — шептала себе под нос Гермиона, медленно раскачиваясь взад-вперёд. — Гарри не стал бы его жалеть, будь он на моём месте. Рон поддержал бы. Для меня война никогда не закончится, как бы мне этого не хотелось. Я ведь… Я должна оставаться сильной. Ради себя. Ради мамы и папы. Так, да? Всё-всё. Всё.       Гермиона медленно поднялась, опираясь о стенку. Дрожащими руками она убрала за собой, умылась и почистила зубы несколько раз, пытаясь избавиться от неприятного привкуса во рту. Оглядев себя в зеркале, она скривилась отражению и покинула ванную комнату. Сил не было, эмоций тоже. Выпить воды и лечь спать. И никогда, больше никогда не думать о смерти.       Наливая дрожащими руками воду из кувшина в мутный от мелких царапин стакан, Гермиона услышала приближающиеся шаги. Егерь не спеша шлёпал босыми ногами по холодному полу коридора. Он лениво потянулся, пижамная рубаха его задралась, оголив живот и сползшие штаны, с трудом державшиеся на тазобедренных костях. Резинка их явно растрескалась от старости и толку от неё теперь было мало.  Гермиона зацепилась взглядом за выглядывающую из-под края штанов татуировку, но тут же стыдливо опустила глаза на стакан, вода из которого уже почти переливалась через край. Гермионе было странно видеть его таким: сонным и растрёпанным, в домашней одежде, словно это было нечто личное, не предназначавшееся для её глаз.       Скабиор облокотился о кухонный островок, подперев щёку кулаком. Он устало посмотрел на Гермиону и неприлично широко зевнул, даже не прикрыв рот рукой.       — Хреново выглядишь, прелесть моя.       — И без тебя знаю.       Он помолчал. Гермиона осилила лишь половину стакана и вылила остатки воды в раковину.       — Доброй ночи, — бросила она через плечо, пройдя мимо.       — А зелья ты варить умеешь? — внезапно спросил Скабиор.       Гермиона остановилась и взглянула на него с прищуром.       — Конечно умею. А что? — она сложила руки на груди.       — Сыворотка правды нам не помешает.       — И зачем же?       — Затем, что люди весьма неохотно делятся информацией о древних артефактах. Ты слышала что-нибудь о Тролевом рынке? — развернулся к ней Скабиор.       — Разве это не детская нелепица? — нахмурила брови Гермиона.       — А ты думала вся магическая нелегальщина умещается в Лютном переулке? Я тебя умоляю. О нужном нам артефакте мало что известно, на Тролевом рынке как раз ошиваются сомнительные личности, собирающие запретную древнюю литературу и манускрипты.       — Разве твоя…, — Гермиона помедлила, подбирая слово, — …знакомая не рассказала тебе о том, как выглядит и называется нужный ей артефакт?       — Если бы всё было так просто, ага. Ирма оказалась бесполезна. Её запрос больше похож на: «Пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что». Ну ладно, пойти нужно в отдел тайн. А вот об артефакте неизвестно ничего, кроме его свойств. Видать она совсем отчаялась, раз вернулась в Великобританию ради невнятной побрякушки, правдивость существования которой находится под вопросом, — хмыкнул Скабиор.       — Я не успею сварить зелье к завтрашнему дню, у нас ведь даже нужных ингредиентов нет! Да и стоят они немало. Некоторые травы можно собрать в том же запретном лесу, я достаточно разбираюсь в травологии. Часть растений можно выращивать самостоятельно, если поставить в одной из комнат кадки и организовать там своеобразную теплицу… — ударилась в размышления Гермиона, закусив ноготь большого пальца.       — Зельем займёшься позже, завтра оно нам и не нужно. Легальный рынок магических ингредиентов сейчас строго контролируется, а у меня нет желания следить в аптекарских книгах своими магическими подписями. Поэтому все нужные травки и клювики с ноготками купим там же, — Скабиор почесал затылок. — Непросто будет найти волшебников, которые хоть немного разбираются в древнем магическом барахле. Нам бы просто прощупать почву.       — В древнем магическом барахле, как ты выразился, гоблины разбираются лучше всех.       — Найти гоблина, которого Министерство Магии ещё не взяло под контроль почти нереально. Они даже в таких местах, как Тролевый рынок сейчас не особо светятся. Но поспрашивать можно.       — Это всё усложняет. Гоблины весьма неохотно расстаются со своими тайнами. Теперь волшебное сообщество в их глазах опустилось ниже плинтуса, едва ли они пойдут на контакт, даже если заплатить им целым хранилищем золота. Нам надо хорошо подумать, что мы вообще можем предложить взамен?       — Ну, у меня целая сумка разных артефактов, которые я собирал около десяти лет, нелегальные все до единого, кстати. Это должно помочь.       — Отлично. Раз уж ты просишь меня заняться зельеварением… Судя по всему, информацию мы будем искать не одну неделю. А твоих скромных запасов оборотного зелья нам точно не хватит. Я могу наварить целый котёл, но это займёт время.       — Хорошая идея, — кивнул Скабиор.       Гермиона оживилась. Одна только мысль о том, что она наконец-то займётся чем-то важным и полезным заставляла её чуть ли не прыгать от восторга. Даже предстоящее общение с сомнительными преступными личностями на рынке ничуть не смущало её.       — Не могу поверить, что единственное место, куда мне не закрыт путь из-за розыска — это чёрный рынок, — усмехнулась Гермиона.       — Ха! Да тамошние обитатели тебя сдадут быстрее, чем самый законопослушный волшебник доносчик, уж поверь. Готовься завтра пить оборотку, я брал недорогую партию, поэтому вкус у неё особенно отвратительный. Надеюсь, ты наваришь повкуснее. Знаю, что умелые зельевары приглушают блевотный запашок оборотки разными травами, не влияющими на состав, — с умным видом заметил Скабиор, приподняв указательный палец.       — Я не стану рисковать целым котлом зелья только ради того, чтобы ты не воротил нос из-за неприятного запаха.       — Эх, — искренне расстроился егерь.